Тревожно-избегающая привязанность: как модный психологический термин скрывает старую болезнь и зачем это нужно индустрии
Представьте себе такую ситуацию. Вы приходите к врачу с болью в горле, температурой и насморком. Вместо диагноза «грипп» вам с умным видом заявляют: «У вас синдром сезонного респираторно-слизистого дискомфорта». И выписывают то же самое лекарство. Вы удивитесь? А в психологии это стало обычной практикой.
Сегодня мы наблюдаем взрывной рост психологических концепций, которые претендуют на объяснение наших душевных терзаний. Социальные сети заполонили образы «тревожно-избегающих», «дезорганизованных» и прочих типов. Но что, если за этим красивым фасадом скрывается банальное научное ребрендинг? Что, если ваш «стиль привязанности» на поверку оказывается давно изученным и куда более серьёзным расстройством личности?
Давайте разберёмся, как обычные человеческие переживания превращают в патологию, кто на этом зарабатывает и почему вся психология рискует скатиться до уровня псевдонауки.
Знакомьтесь, «тревожно-избегающий тип» — звезда соцсетей
Вам наверняка знаком портрет. Человек, который одновременно жаждет близости и панически её боится. Он может тонуть в отношениях, а потом резко отстраняться. Он испытывает трудности с доверием, видит мир в чёрных тонах, его эмоции — это американские горки, а стратегии борьбы со стрессом сводятся к импульсивным поступкам или уходу в себя.
Узнаваемо? Конечно. В клинической практике таких людей много. И в последние годы им всё чаще ставят модный «диагноз» — тревожно-избегающий или дезорганизованный тип привязанности.
Этот термин — относительно позднее дополнение к теории привязанности. Его ввела в 1986 году Мэри Мэйн, коллега Мэри Эйнсворт, которая, в свою очередь, была последовательницей Джона Боулби, отца-основателя теории. Изначально Мэйн называла это «дезориентированной привязанностью». Со временем термин эволюционировал в «дезорганизованную», а затем и в «тревожно-избегающую» привязанность, ставшую хитом поп-психологии.
Но вот в чём загвоздка. Если вы внимательно посмотрите на список признаков этого «стиля привязанности», вы обнаружите нечто шокирующее. Он дословно, один в один, совпадает с диагностическими критериями пограничного расстройства личности (ПРЛ) из авторитетных руководств DSM.
- Жажда близости + страх = «боязнь быть брошенным» + «боязнь быть поглощённым» → это ядро ПРЛ.
- Нестабильные отношения, эмоциональные вспышки, трудности с контролем импульсов → классическая «эмоциональная дисрегуляция» при ПРЛ.
- Чередование идеализации и обесценивания (модель «толкай-тяни») → подход-избегание, краеугольный камень ПРЛ.
- Диссоциация, параноидные идеи, негативный образ себя — всё это есть в диагностике пограничного расстройства.
Получается, мы взяли устоявшееся, хорошо изученное расстройство личности, скопировали его симптомы, переименовали и выдали за новый «стиль привязанности».
Возникает вопрос: зачем?
Карьера, деньги и сомнительная слава: движущие силы ребрендинга
Ответ, увы, лежит на поверхности. В академическом и терапевтическом мире царит жесточайшая конкуренция. Чтобы сделать имя, нужно предложить что-то новое. Но что делать, если все фундаментальные открытия уже сделаны?
Выход прост: переупаковать старое.
Когда ты даёшь новое имя старой проблеме, ты получаешь известность, статус, цитирования, гранты. Ты становишься «экспертом» в новой нише. Именно это, по сути, и произошло с «дезорганизованным типом». Это не прорыв в науке, это маркетинговый ход.
Но одними академическими амбициями дело не ограничивается. Вся психологическая и психиатрическая индустрия заинтересована в расширении диагностических границ.
Взгляните на историю «библии» психиатров — Диагностического и статистического руководства (DSM).
- DSM-I (1952 г.): около 100 страниц.
- DSM-5 (2022 г.): около 1000 страниц.
Объём вырос в 10 раз за несколько десятилетий. Неужели мы стали в 10 раз более больным обществом? Или же диагнозов стало просто больше?
Чем больше диагнозов, тем сытнее живётся всем:
- Психотерапевтам и психиатрам — больше клиентов с «официальными» проблемами.
- Фармацевтическим компаниям — больше поводов выписывать таблетки.
- Страховым компаниям — больше кодов для оплаты.
В результате мы наблюдаем тотальную медикализацию и патологизацию нормального человеческого поведения. Горесть утраты стала «большим депрессивным расстройством», застенчивость — «социальной тревожностью», а сильная реакция на стресс — «посттравматическим расстройством». Если вы пьёте много кофе, играете в видеоигры или просто не любите начальство — вас можно подвести под какой-нибудь диагноз.
«Тревожно-избегающий тип» — это лишь один из винтиков в этой большой машине. Он превращает тяжёлое расстройство личности, требующее сложной терапии, в более мягкий и модный «стиль отношений», с которым можно работать на коучинге и в блогах.
Тревожный звонок: почему мать теории привязанности была против
Самое ироничное во всей этой истории то, что сама Мэри Эйнсворт, «мать» теории привязанности, была категорически против этого нововведения.
Эйнсворт, создавшая знаменитую методику «Незнакомой ситуации» и описавшая надёжный, избегающий и тревожно-амбивалентный типы, сразу увидела проблему. Она открыто критиковала классификацию Мэйн, называя её «слишком размытой и всеобъемлющей».
В 1990 году Эйнсворт выразила серьёзную озабоченность. Она опасалась, что в одну кучу свалят совершенно разное поведение, и это создаст концептуальный хаос. И она была права.
Что же представляет собой этот «дезорганизованный» тип на практике? Это методологическая свалка. В эту категорию попадают:
- Младенцы, которые убегают от родителя.
- Младенцы, которые сначала стесняются, а потом всё же идут на контакт.
- Дети, чьё поведение вообще не укладывается в чёткие схемы.
Смешивать их — всё равно что ставить один диагноз человеку с насморком и человеку с воспалением лёгких. Просто потому, что оба кашляют.
Последующие исследователи пытались как-то оправдать эту категорию. Они говорили, что такое поведение — это «аварийная» стратегия или попытка справиться с пугающим родителем. Но по сути, они лишь подтверждали, что «дезорганизованная привязанность» — это не самостоятельная сущность, а сборная солянка из уже существующих ненадёжных стилей (избегающего и амбивалентного), доведённых до крайности из-за травмы.
И здесь мы снова возвращаемся к пограничному расстройству личности. Исследования Мэйн и Хесс показали, что у матерей таких «дезорганизованных» детей часто был собственный непережитый травматический опыт (потеря, жестокое обращение), который делал их эмоционально недоступными, «мёртвыми» матерями. Этот фон — классическая история для пациента с ПРЛ.
Что же в итоге? Путаница, которая всех устраивает
Итак, что мы имеем?
- Существует реальная проблема. Люди с опытом травмы, жестокого обращения и эмоциональной депривации в детстве действительно испытывают огромные трудности в отношениях.
- Эту проблему уже описали и назвали. Она называется пограничное расстройство личности (или эмоционально неустойчивое расстройство личности в МКБ).
- Кто-то решил переименовать её в «тревожно-избегающий тип привязанности» для получения научных и коммерческих дивидендов.
Стили привязанности — это не патология. Они описывают спектр поведения, который может быть и у здоровых людей, и у людей с нарушениями. Патологизировать сам стиль привязанности — это методологическая ошибка. Это всё равно что сказать, что «высокий рост» — это болезнь, потому что некоторые болезни с ним коррелируют.
Переименовывая расстройство личности в стиль привязанности, мы стираем границы между нормой и патологией, искажаем причинно-следственные связи и вводим в заблуждение и терапевтов, и самих людей, ищущих помощи.
Эта история с «тревожно-избегающим типом» — не безобидное академическое упражнение. Это симптом системной болезни всей социальной науки. Когда значительная часть исследований состоит из переупакованных старых идей, это усугубляет кризис репликации (невозможность повторить результаты исследований) и подрывает доверие к психологии как к науке, низводя её до уровня псевдонауки, где каждый может придумать свой конструкт.
В следующий раз, когда вы услышите модный психологический термин, спросите себя: а не пытаются ли вам продать старый велосипед с новым звонким названием? Ведь понимание истинной природы проблемы — это первый шаг к её настоящему решению.
Берегите себя
Всеволод Парфёнов
P.S. Краткая инструкция по выживанию в мире поп-психологии
Итак, дорогой читатель, если после прочтения этой статьи вы почувствовали лёгкую (или не очень) тревогу и задумались, а не относитесь ли вы к тому самому «тревожно-избегающему» типу, — не спешите ставить себе диагноз.
Вместо этого предлагаем вам пройти наш неформальный и абсолютно ненаучный тест:
- Шаг 1. Вспомните момент, когда ваш партнёр съел последнюю печеньку, которую вы берегли для себя.
- Шаг 2. Проанализируйте свою реакцию.
Вариант А: Вы немного расстроились, но через минуту забыли. Поздравляем! У вас «Надёжный пищевой стиль привязанности».
Вариант Б: Вы закатили истерику с криками «Ты меня не ценишь!», затем замолчали на три дня, а потом купили себе целую коробку печенья и ели её, прячась в кладовке. У вас, с высокой долей вероятности, «Тревожно-печеньевое расстройство личности» (новый термин, статья в Nature уже на рецензии).
Шутки шутками, но мораль проста: в погоне за модными ярлыками мы рискуем настолько увлечься самодиагностикой, что вместо того, чтобы просто жить, любить и иногда злиться из-за печенек, мы будем составлять подробные схемы наших «стилей привязанности» к этим печенькам.
Главный вывод? Относитесь к себе и своим «неидеальным» реакциям с долей здорового юмора и скепсиса. А к очередному громкому психологическому термину — как к новому сорту кофе: можно попробовать, но если он горчит и не решает проблему с недосыпом, возможно, дело не в названии.
Берегите себя и помните: лучшая терапия — это иногда просто выключить соцсети, заварить чай и признать, что быть человеком — это уже достаточно сложно, чтобы придумывать себе дополнительные диагнозы. 😉
P.P.S. (Пост-постскриптум от всей души)
А теперь, дорогой читатель, обратите свой просвещённый взор чуть ниже и правее. Вы видите ту самую волшебную кнопку «Поддержать»?
Да-да, та самая, что вызывает у некоторых лёгкий приступ «тревожно-финансовой амбивалентности»: «Хочу поддержать автора, но кошелёк тревожно вздрогнул».
Поясним её метафизический смысл! Ваш донат — это не просто денежный перевод. Это:
- Мощный сигнал для автора, что его борьба с психологическими мифами — не крик в пустоте.
- Прямой энергетик для нашего канала, который превращается в новые статьи, разоблачающие очередные «синдромы» и «конструкты».
- Лучшее лекарство от выгорания для того, кто копает глубже, чтобы вы получили не поп-психологию, а суть.
Каждый щелчок по этой кнопке — это как бы говоря: «Эй, продолжай в том же духе! Эта информация реально полезна, и мы хотим ещё».
Так что, если этот материал заставил вас задуматься, улыбнуться или даже возмутиться (что тоже продуктивно), — считайте, что кнопка «Поддержать» — это ваш личный способ сказать «Спасибо». Без лишней тревоги и без всякого избегания.
Ваша поддержка — это топливо, на котором работает наша общая борьба за здравый смысл в мире, где его становится всё меньше. Спасибо, что вы с нами.