Сергей впервые увидел Айседору в мастерской художника Жоржа Якулова, куда его привели друзья в день его двадцать шестого рождения.
Она появилась в дверях словно античная богиня, спустившаяся с Олимпа. Алый хитон льющимися складками обвивал крупное тело, волосы цвета меди рассыпались по плечам.
Сорокачетырехлетняя «божественная босоножка», покорившая весь мир своими танцами, окинула гостей синими, как фаянс, глазами и остановила взгляд на златокудром юноше.
— Золотая голова, — тихо произнесла она по-русски, опускаясь на софу.
Есенин, словно завороженный, опустился перед ней на колени. Так, по воспоминаниям очевидцев, они и просидели весь вечер. Он читал ей стихи на непонятном языке, она гладила его по волосам и повторяла нежно, будто молитву: «За-ла-тая га-ла-ва».
Осень 1921 года в Москве стояла промозглая и голодная. Но ни холод, ни разруха не могли остудить пыл двух встретившихся душ. Они были так непохожи друг на друга и так нужны друг другу.
Параллельные судьбы
В мае 1877 года в Сан-Франциско в семье банкира Джозефа Дункана и Марии Грей родилась девочка, которую назвали Айседора. Вскоре после её появления на свет отец, запутавшийся в финансовых махинациях, обанкротился и скрылся в неизвестном направлении, оставив жену с четырьмя детьми без средств к существованию.
Девочка росла босоногой нищенкой, но в тринадцать лет твёрдо решила: она будет танцевать.
Не так, как все. Не в пуантах и корсете, а босиком, в лёгких развевающихся туниках, танцевать так, как танцевали древние гречанки на фресках, которые она увидела в книгах.
В то же самое время, в 1895 году, на другом конце света, в рязанском селе Константиново, рос белокурый мальчик Серёжа. Сын крестьянина и внук деда-старообрядца, он с детства тянулся к книгам и складывал рифмы. Отец мечтал видеть сына приказчиком, но юный Есенин грезил о литературной славе.
Их пути ещё долго не пересекутся. Но судьба, словно невидимая кукольница, уже потягивала за ниточки, сводя героев этой истории всё ближе.
К 1921 году Айседора Дункан стала легендой. Её называли «царицей жеста», её танцы произвели революцию в хореографии. Короли рукоплескали ей, поэты посвящали ей стихи. Но личная жизнь «босоножки» складывалась трагически. В 1913 году её дочь Дердри и сын Патрик погибли в Париже, когда автомобиль с ними и няней упал с моста в Сену. Третий ребёнок, родившийся в 1914-м, угас через несколько часов после рождения.
Сергей Есенин к моменту встречи с Дункан тоже пережил немало. За плечами у него был брак с Анной Изрядновой и три года совместной жизни с актрисой Зинаидой Райх. В России после эмиграции многих поэтов, гибели Блока и Гумилева он чувствовал себя «поэтом номер один», создал собственное литературное направление - имажинизм, но славу оплачивал одиночеством и запоями.
Встреча
Октябрьский вечер 1921 года...
В мастерской Жоржа Якулова на Пречистенке витал дым папирос, гремели споры о будущем искусства, лилось вино. Айседора, только что прибывшая из Европы по зову Луначарского, наркома, мечтавшего превратить пролетарских детей в босоногих нимф, излучала притягательную энергию. Московская богема толпилась вокруг неё, стремясь коснуться хоть краешка её легенды.
Когда в дверях появился Есенин в щегольском костюме, с золотыми кудрями и голубыми глазами, Айседора замерла. Позже она признавалась друзьям, что в этот момент увидела лицо своего погибшего сына.
Илья Шнейдер, секретарь Дункан, много лет спустя запишет в дневнике:
«Будто две половинки одной души узнали друг друга после долгой разлуки».
До рассвета Есенин не поднимался с колен. Языковая пропасть между ними казалась непреодолимой. Поэт упрямо не желал осквернять свои уста ни единым иностранным словом, но музыка стихов и танец жестов не нуждались в переводе.
К утру Есенин уехал с ней в особняк на Пречистенке, где располагалась её школа. Больше он этот дом не покидал.
Золотые дни на Пречистенке
Особняк Дункан стал центром притяжения московской интеллигенции. Здесь устраивались шумные застолья, на которых гремели споры о судьбах искусства, звучали стихи, танцевали танго. Айседора часто исполняла любимый танец Есенина - «Апаш».
Друг поэта Анатолий Мариенгоф вспоминал характерную сцену:
однажды Есенин, с яростью сорвав со стены портрет бывшего мужа Айседоры, режиссёра Гордона Крэга, кричал: «Я... Есенин — гений, а Крэг — негодяй!» — и требовал, чтобы Дункан немедленно станцевала для него. Покорная, она надела есенинскую кепи и пиджак и пустилась в пляс.
Но идиллия длилась недолго. Сергей жестоко ревновал американку ко всем её прежним возлюбленным. По привычке заливал своё «горе» водкой, устраивал скандалы, бил посуду, собирал вещи и уходил.
Айседора разыскивала его по всей Москве, умоляла вернуться. Она относилась к нему с материнской нежностью, он был младше её на восемнадцать лет и напоминал ей погибшего сына.
Весной 1922 года карьера Дункан в Советской России зашла в тупик.
Обещанная Луначарским финансовая поддержка оказалась призрачной, школа существовала впроголодь. Айседора приняла решение отправиться в гастрольное турне по Европе и Америке. Расставаться с Есениным она не хотела, но для получения визы требовалась официальная регистрация брака.
2 мая 1922 года в Хамовническом загсе Москвы состоялась свадьба. Чтобы скрыть разницу в возрасте, Дункан договорилась с сотрудником паспортного стола «омолодить» её в документах на девять лет. Выйдя из загса, Есенин радостно закричал: «Теперь я — Дункан!»
Друзья предрекали, что брак продлится недолго. Но молодожёны верили, что впереди у них долгая и счастливая жизнь.
Путешествие в никуда
В мае 1922 года супруги Дункан-Есенин покинули Россию. Впереди была Германия, Франция, Италия, Америка. Пятнадцать месяцев непрерывных гастролей, переездов, встреч.
Но путешествие обернулось пыткой. В России Есенина боготворили, а здесь его воспринимали лишь как «мужа несравненной Дункан».
Однажды в Нью-Йорке он увидел на первой полосе газеты свою фотографию. Радостно купив десяток экземпляров, поэт помчался в гостиницу и только там обнаружил, что заголовок гласил:
«Муж Айседоры Дункан прибыл в Америку».
Унижение жгло невыносимо. Есенин начал пить ещё больше, устраивал скандалы в отелях, бил зеркала. Дункан вызывала полицию, чтобы утихомирить буяна. Их ссоры становились всё чаще, примирения всё короче.
В Берлине летом 1923 года Есенин задержался. Он встречался с эмигрантами, выступал со стихами, работал над сборником «Москва кабацкая». Считается, что самые злые строки из этого цикла посвящены Айседоре.
Он долго слал ей телеграммы, но та не отвечала. Потом, внезапно, приехала за ним. Он был очень этому рад.
В августе 1923 года они вернулись в Москву. Прожили вместе одиннадцать дней.
Разрыв
Жаркий август 1923-го развёл их окончательно. Сергей швырнул вещи в чемодан, хлопнул дверью особняка и растворился в московской духоте. Айседора бежала от горя на юг, в горы Кавказа. Оттуда летели письма, пропитанные отчаянием: «Вернись, золотая голова, вернись...»
Его ответы становились всё суше, слова всё жёстче.
Финальная телеграмма пришла в октябре. Пять слов, убивших надежду:
«Другая женщина. Свадьба состоялась. Счастлив».
Дункан уехала в Париж. Когда после гибели Есенина журналисты спрашивали её о разводе, она с вызовом отвечала: «Мы никогда не были разведены».
Финал
28 декабря 1925 года утром в гостинице «Англетер» в Ленинграде нашли Есенина без чувств. Рядом нашли прощальное стихотворение.
Дункан узнала о смерти Есенина из газет. Близкие вспоминали, что она словно окаменела. Больше романов у неё не было. Она жила с шестью удочерёнными ученицами, которые продолжали традиции свободного танца, преподавала, изредка выступала.
14 сентября 1927 года стоял жаркий день в Ницце. Айседора, одетая в лёгкое платье, повязала на шею свой любимый длинный красный шарф, расписанный диковинными птицами. Она спускалась по ступенькам к открытому спортивному автомобилю «Амилькар», за рулём которого сидел её молодой любовник Бенуа Фальчетто.
— Прощайте, друзья! Я еду к славе! — крикнула она, садясь в машину.
Автомобиль рванул с места. Ветер подхватил конец длинного шарфа, который свесился из салона. В конструкции машины не было предусмотрено крыло над колесом. Шарф попал в ось колеса, что привело к мгновенной гибели.
Фальчетто, ощутив странную тяжесть, ещё мгновение вдавливал педаль в пол, не понимая, отчего машина словно споткнулась. Обернувшись, он увидел безжизненное лицо с широко распахнутыми синими глазами.
В клинике Сен-Рош он всё время повторял: «Я убил её, я убил её».
Прах Дункан поместили в колумбарий на парижском кладбище Пер-Лашез. На могиле не было указано, что она была женой русского поэта Сергея Есенина. Но те, кто знал их историю, помнили, что эти двое были нужны друг другу пусть всего на два года, но так необходимых двум поистине незаурядным личностям.
Много лет спустя исследователи будут спорить: была ли это любовь или взаимная зависимость? Искал ли Есенин в Дункан мировую славу, а она в нём утешение после гибели детей?
***
За несколько недель до гибели поэт признается Галине Бениславской, своей верной подруге и секретарше: «А Дункан я любил, горячо любил. Только двух женщин любил я в жизни. Это Зинаида Райх и Дункан».
И, может быть, красный шарф, который задушил Айседору в Ницце, был тем самым алым шарфом, с которым она танцевала на сцене Большого театра под «Интернационал», когда из бывшей царской ложи ей рукоплескал Ленин, когда рядом сидел златокудрый русский поэт и смотрел на неё влюблёнными голубыми глазами.
Два года счастья. Две трагические смерти. И алый шарф, связавший их судьбы навсегда.