Котлован дышал сыростью и вековой тоской. Это было странное место для элитного жилого комплекса — окраина Новосибирска, где Обь делала ленивый поворот, подмывая глинистый берег. Экскаваторщик Михалыч, мужик простой и грубый, как его старенький «Като», заглушил двигатель и высунулся из кабины.
— Петрович! — гаркнул он, перекрывая шум ветра. — Глянь, че за хрень! Ковш не берет. Звенит, зараза, аж зубы ноют.
Виктор Петрович, начальник участка, поправил каску. Ему было за пятьдесят, и он был историком по образованию, которого жизнь и безденежье девяностых заставили сменить археологическую кисточку на прорабский мат. Он спустился в жижу котлована, чавкая сапогами по серой глине.
— Кабель, что ли, порвал? — буркнул он, подходя к отвалу.
— Какой кабель на глубине двенадцати метров? — сплюнул Михалыч. — Там мамонт должен лежать, а не кабель. Гляди.
Из стены котлована, из плотного, слежавшегося за тысячелетия суглинка, торчал кусок металла. Он не был ржавым. Он вообще не выглядел так, будто пролежал в земле хоть день. Темно-синий, матовый, с прожилками, похожими на застывшую молнию.
Петрович протянул руку, чтобы очистить грязь, и вдруг отдернул её. От предмета шло тепло. Не то тепло, что дает нагретый солнцем камень, а внутреннее, тревожное, покалывающее кончики пальцев.
— Откапывай, — тихо сказал он. — Только аккуратно, ювелирно. Руками будем.
Через два часа, когда сумерки начали сгущаться над стройкой, они стояли молча, не в силах поверить своим глазам.
Перед ними, очищенный от глины, лежал меч.
Но назвать это мечом было бы оскорблением языка. Это была рельса смерти. Четыре метра в длину. Лезвие шириной с ладонь взрослого мужчины у рукояти сужалось в хищное жало. Рукоять была отлита заодно с клинком, без всяких украшений, без золота и камней. Только голая функциональность и пугающая, совершенная геометрия.
— Это ж кто таким махал? — прошептал Михалыч, вытирая пот со лба. — Илья Муромец?
— Илья Муромец был бы этому «воину» по пояс, — пробормотал Петрович. Он достал из кармана старенький армейский дозиметр, который носил с собой по привычке после работы в Чернобыльской зоне.
Прибор ожил мгновенно. Треск счетчика Гейгера разрезал тишину, как автоматная очередь. Стрелка метнулась в красную зону.
— Отойди! — рявкнул Петрович, толкая экскаваторщика назад. — Фонит! Сильно фонит!
Они выбрались наверх, к вагончику. Петрович дрожащими руками налил себе остывшего чаю. В голове крутились цифры. Слой глины — поздний плейстоцен. Примерно тридцать-сорок тысяч лет назад. Время, когда по официальной версии наши предки бегали с каменными топорами за шерстистыми носорогами.
А там, внизу, лежал клинок, изготовленный методом порошковой металлургии, которую мы освоили дай бог полвека назад.
Ночью, когда Михалыч ушел спать, Петрович вернулся к котловану. Он надел защитный костюм, который хранился на складе «на всякий случай», и спустился вниз с анализатором сплавов — дорогой игрушкой, которую он выбил у начальства для проверки качества арматуры.
Он приложил датчик к ледяному синему металлу. Экранчик мигнул и выдал столбики химических элементов.
Петрович сел прямо в грязь.
Лантан. Иттрий. Неодим. Тербий. Скандий.
Редкоземельные металлы. Чистейшие. Сплав такой прочности и тугоплавкости, что из него можно делать обшивку для входа в атмосферу Юпитера.
Чтобы отлить такой меч, нужно переработать тонны руды. Нужны заводы, обогатительные комбинаты, реакторы. Где? Где они были 33 тысячи лет назад?
И тут его накрыло.
Это не было видением пророка. Это была логика историка, помноженная на интуицию. Он провел рукой (в перчатке) по шершавой рукояти. И вдруг понял. Текстура. Это была не ковка. Это была переплавка. Грубая, поспешная переплавка чего-то невероятно сложного в нечто примитивно-убойное.
В его воображении, подогретом радиационным фоном и усталостью, вспыхнула картина. Не пещеры. Не шкуры. Города. Города из стекла и этого самого синего металла, уходящие шпилями в небо. Цивилизация, которая знала звезды не как рисунки на небе, а как маршруты.
Но потом что-то случилось. Война. Не та война, где дерутся палками. Война, где сжигают атмосферу. Он видел вспышки, ярче тысячи солнц. Видел, как рушатся башни. Как люди — нет, не совсем люди, они были выше, сильнее, их кости были прочнее, чтобы выдерживать перегрузки полетов — превращаются в тени на стенах.
Технологии рухнули. Заводы встали. Электроника сгорела в электромагнитных импульсах. Остались только выжившие гиганты. Больные, отравленные радиацией, полные ненависти и страха. Им нужно было оружие. Но не было руды. Шахты были затоплены или заражены.
И тогда они посмотрели на то, что осталось.
На свои корабли. На те самые звездолеты, что когда-то возили их к Луне и Марсу, на исследовательские зонды, на обшивку орбитальных станций, рухнувших на землю. Корпуса из драгоценных редкоземельных сплавов.
Они резали свои крылья. Они плавили свои мечты. В огромных, чадящих горнах, раздуваемых остатками ядерного пожара, они превращали обшивку космических крейсеров в мечи.
«Скальпель» превратился в дубину.
Металл, созданный защищать от холода космоса, теперь был заточен, чтобы пробивать плоть брата.
Петрович посмотрел на меч. Теперь он видел не оружие. Он видел кусок шпангоута. Или часть дюзы двигателя. Следы радиации — это не только следствие войны. Это следствие того, что этот металл когда-то был близко к реакторам кораблей.
— Последние титаны на Земле… — прошептал Петрович в темноту. — Вы же могли улететь или начать всё сначала. А вместо этого вы переплавили билеты на выход в ножи для поножовщины в горящем доме.
— Петрович, смотри, что я нашёл.
Помощник показал статью в интернете, где говорилось, что подобное оружие находят во всех частях планеты, но его тут же скупают богатые коллекционеры и увозят в неизвестном направлении.
— Да мы богаты будем. Понимаешь? Плевать мне на этих титанов, я жить нормально хочу! Квартиру куплю.
Этот меч был символом величайшего падения. Сделать из космического корабля заточку — что может быть трагичнее? Петрович на мгновение задумался о человеческой цивилизации, где жадность, лицемерие и личное обогащение перешли все границы. Его коллеге чисто по-человечески хотелось квартиру, потому что заработать по-честному — это же целая жизнь. Он вспомнил про чиновников и олигархов, у которых по 200 единиц разной недвижимости, а им всё мало, и они годами разворовывают народ.
— Эх... Думаешь, нам хоть копейка с этого достанется? Держи карман шире. Завтра приедут и заберут.
Так и вышло.
На следующий день приехали «серьезные люди». Не ученые. Люди в пиджаках и с холодными глазами. Информацию о находке слил кто-то из охраны.
Они оцепили котлован. Меч погрузили на платформу краном, завернув в свинцовые маты. Всем обещали премию в 100 000 рублей за находку.
— Куда вы его? — спросил Петрович у старшего, сухопарого мужчины в дорогом плаще, который наблюдал за погрузкой с брезгливостью патологоанатома.
Тот медленно повернулся. Его лицо было гладким, не запоминающимся, словно стертым ластиком.
— В хранилище, Виктор Петрович. В надежное место.
— Это же история! — голос прораба сорвался. — Вы понимаете, что это? Это меняет всё! Дарвин, учебники истории, физика — всё к чертям! Люди должны знать, что мы здесь не первые! Что мы идем по кругу!
Человек в плаще усмехнулся. Улыбка вышла такой же холодной, как тот синий металл.
— Люди должны знать, как платить ипотеку и какой сериал смотреть вечером. Больше им ничего знать не надо. Чревато большими волнениями, а нам волнения не нужны. Времена и так сегодня тяжёлые.
«А когда они у вас бывали лёгкие?» — подумал Петрович.
Он подошел ближе, и Петрович почувствовал запах дорогого одеколона, смешанный с запахом озона — тем же самым запахом, что шел от меча.
— Вы думаете, это первый? — тихо спросил человек. — Десятый. Только за последние пятьдесят лет. Мы находили их на Кольском, в Андах, в пустыне Гоби. И знаете, что самое смешное?
Петрович молчал, глядя, как кран поднимает четырехметровую смерть, укутанную в свинец.
— Анализ показывает, что этот клинок перекован не просто из обшивки, — продолжил человек. — Спектральный анализ выявил следы биополимеров. Это не человеческие технологии.
Петрович вдруг вспомнил слова Эйнштейна:
«Я не знаю, каким оружием будет вестись Третья мировая война, но Четвёртая — палками и камнями».
Судя по тому, как деградировали титаны, они с гигантских городов до небес опустились до мечей и кольчуг, полностью уничтожив друг друга.
— А как вы думаете, давно эти «владельцы» жили на Земле?
— Точного ответа нет. Возможно миллионы лет назад. А вы знали, что если человечество сегодня исчезнет, то уже через пару тысяч лет невозможно будет узнать, что на планете когда-либо была на цивилизация. Всё смоет с поверхности, останутся лишь ограниченные артефакты в виде стекла и пластмассовых бутылок.
Грузовик взревел мотором, выпуская клуб сизого дыма. Кортеж двинулся прочь, оставляя за собой лишь колеи в грязи и пустоту в душе.
— Забудьте, Виктор Петрович, — бросил напоследок человек в плаще. — Стройте свой дом. Пусть люди живут. Пока могут. Не надо всем знать про это.
Петрович остался один у края котлована. Ветер с Оби трепал полы его куртки. Он смотрел в яму, где еще час назад лежало доказательство краха великой расы. Земля молчала. Она умела хранить тайны. Она переварила титанов, переварит и нас.
Он поднял с земли маленький осколок — крошку синего металла, отколовшуюся, когда меч вытаскивали. Он все еще слабо теплился в сумерках.
Петрович сжал его в кулаке. Он чувствовал тепло. Тепло умирающей звезды.
Он не забудет. Но и не расскажет. Кто поверит старому прорабу, что мы живем на кладбище космонавтов, которые так боялись друг друга, что предпочли сгореть на Земле, чем жить среди звезд?
Лайк и подписка — лучшая награда для канала!