Люди часто за свою жизнь получают второй, третий, десятый шанс. Кто-то разъезжается со встречной машиной, кто-то излечивается или получает ремиссию, кто-то спасается от пожара, а зачастую даже не подозревает, что стечение обстоятельств избавило его от трагической, преждевременной кончины.
Парадокс ситуации заключается в том, что мы, от первого лица, воспринимаем это как должное и не пытаемся посмотреть на ситуацию со стороны.
Дживс с момента той морозной ночи получил шанс и прожил уже почти две недели. Наблюдая, с какой благодарностью этот, по сути, бездомный пёс воспринимает очередной подарок жизни, невольно хочется поучиться у него.
Предыстория:
- Рассказ второй. «Пять дней Дживса»
Итак, продолжение записок Дживса - Шанс!
Вторая неделя его новой жизни очевидно вернула его по состоянию здоровья на пару месяц назад. Из явных положительных моментов — виляющий хвост и стоящие торчком уши. Ноги, конечно, передвигались как ходули, но Дживс понимал, что это уже не исправить, — как-никак глубокий старик.
Когда ему приносили еду, он из чувства признательности прижимался своей тёплой головой к ноге человека. Теперь, когда вокруг было тепло и сытно, он мог час-другой постоять напротив стиральной машины и погрузиться в размышления о бренности бытия и превратностях судьбы, так сказать пофилософстовать.
Дживс последние две недели без перерыва слушал радио. Оно начинало ему нравиться: крутили разную музыку, сообщали горячие новости, но особенно ему полюбились радиоспектакли. Одна фраза пришлась ему по душе, какой-то пес сказал: «Очень возможно, что бабушка моя согрешила с водолазом. То-то я смотрю – у меня на морде – белое пятно. Откуда оно, спрашивается? Филипп Филиппович – человек с большим вкусом – не возьмёт он первого попавшегося пса-дворнягу». Обдумывая её, Дживс пришёл к выводу, что и у него в роду были породистые предки, никак не хуже, чем у друга Зевса.
Особое удовольствие в дневном распорядке ему доставляли прогулки. Длинные тропинки с высокими грядками помогали не завалиться на скользких поворотах. Во время этих прогулок ему наконец удалось дойти до конца участка, найти старые кусты смородины и в самом дальнем углу попробовать поваляться в старой замёрзшей листве.
Правда, случались и казусы: на прогулке он мог зайти в тупик и задуматься, приходя в себя лишь тогда, когда его за шкирку возвращали на тропинку домой.
Общее физическое состояние за две недели оставляло желать лучшего. Морда всё так же была опухшей, хотя и меньше, что мешало вкушать различные блюда, которыми его потчевали новые хозяева. По ночам он просыпался от собственного тяжёлого дыхания, сердце по-прежнему поднывало по утрам.
Самым главным достижением этой второй жизни была возможность вытянуть лапы, лёжа на ковре, и слегка ими поперебирать. Такое удовольствие он давно не испытывал. Это случалось, если его покормили, он погулял, принял все лекарства — и пора было поспать. Как только все ингредиенты складывались, наступал период блаженства. И в такие моменты он отдавал себе отчёт, что, возможно, завтра ему не удастся так поблаженствовать, — от этого блаженство становилось ещё слаще. Дживсу больше ничего не было нужно, и, засыпая, он вспоминал очередную фразу (уж не помнил, где он её слышал): «Хорошая жена, хороший дом, что ещё надо человеку, чтобы встретить старость?!» Он по-своему переделал её на свой лад: «Добрые хозяева, вкусная еда, тёплый половик — что ещё надо псу, чтобы встретить старость?!»