Он сказал мне холодно и жёстко: «Забудь о своём брате, если хочешь работать здесь. Да и вообще где бы то ни было». Я всё поняла и… полезла в его сейф.
Флоренция, 1977 г.
Был обычный вторник. Элена входила через чёрный ход в большую виллу на холме, сжимая в руках своё ведро и тряпки. Ей было 26 лет, но порой она чувствовала себя гораздо старше. Жизнь не была к ней слишком благосклонна.
Она работала здесь уборщицей почти три месяца. Владелец дома, Леонардо Маркези, был важным человеком в городе. Владел несколькими компаниями, всегда занятый, всегда безупречный и деловой. Когда он смотрел на неё, ‒ нет, конечно, не на неё, а как бы сквозь неё, ‒ девушка начинала ощущать себя невидимкой, и ей это даже нравилось. А вообще чем реже она видела хозяина, тем лучше. Что-то в его холодных глазах заставляло её чувствовать себя не в своей тарелке.
— Элена! — Голос главной экономки, синьоры Бьянки, заставил её вздрогнуть. — Сегодня тебе нужно убрать главный зал. Джованна больна, и кто-то должен сделать это до возвращения синьора Маркези вечером.
Элена кивнула. За три месяца она ни разу не заходила в ту комнату. Только главная экономка имела право её убирать или назначать ответственного за уборку.
Это была самая важная комната в вилле, где Леонардо принимал высоких гостей. Элена вошла с опаской, почти на цыпочках. Зал был великолепен: мраморные полы, тёмная деревянная мебель, бордовые бархатные шторы. На стенах, обшитых светлыми деревянными панелями, висело несколько золочёных рам с античными пейзажами. Элена принялась вытирать пыль, сосредоточившись на работе.
Когда она приблизилась к главной стене, то увидела его. Большой портрет в роскошной золочёной раме. На нём был изображён мальчик лет тринадцати с каштановыми зачёсанными набок волосами, тёмными пронзительными глазами, в синем свитере поверх белой рубашки.
Портрет был прекрасен, почти фотографичен. Но не красота изображения заставила тряпку выпасть из рук Элены.
— Нет, не может быть, — прошептала она, поднеся руку ко рту. Сердце билось так сильно, что стук отдавался в ушах. Ноги подкашивались.
Она подошла ещё ближе к картине, глаза её наполнились слезами. То лицо, те глаза, та маленькая родинка на левой щеке, едва заметная…
— Томмазо, — имя сорвалось с её губ шёпотом.
Это был её брат, старший брат. Тот, кто защищал её от задир, вытирал слёзы на её щеках, обещал никогда не оставлять одну. Тот, кого у неё отняли семнадцать лет назад в приюте «Санта-Мария».
В тот ужасный день Элене было всего девять. Томмазо — тринадцать. За ним пришёл элегантный мужчина. Сказали, что мальчика усыновляют, что у него будет прекрасная жизнь. Томмазо плакал, цеплялся за неё, но мужчина всё равно увёл его.
— Я найду тебя, Элена, клянусь, я найду тебя!
Это были его последние слова, но он так и не нашёл её. А она годами пыталась его разыскать, не находя и следа. И вот теперь его портрет висел здесь, в доме её хозяина.
Элена не понимала. Как это возможно? Почему у Леонардо Маркези в главном зале висит портрет её брата?
Внезапно позади послышались шаги. Она резко обернулась, лицо всё ещё было мокрым от слёз. Леонардо Маркези стоял в дверях в своём безупречно отглаженном тёмном костюме. Он смотрел на неё с нечитаемым выражением лица.
— Синьор, — дрожащей рукой Элена указала на портрет. — Этот юноша… я… я его знаю. Синьор, этот мальчик жил со мной в приюте, это мой брат.
Лицо Леонардо стало ещё более каменным. Молчал он недолго.
— Возвращайтесь к работе, Элена. Немедленно.
— Но синьор, вы не понимаете! Это Томмазо, мой брат! Нас разлучили, когда я была ребёнком. Где вы его встретили? Где он сейчас? Пожалуйста, я должна знать!
Леонардо сделал шаг вперёд. Его глаза стали ледяными.
— Я не хочу слышать ни слова больше на эту тему. Ясно? Марш на кухню. Сейчас же!
— Но…
— Я сказал, сейчас же! — Его голос громыхнул в зале.
Элена дрожала, но не могла сдвинуться с места. Семнадцать лет! Семнадцать лет, проведённых в мучительных вопросах о судьбе брата. И вот, наконец, нашлась зацепка. Она не могла так просто отступить.
— Пожалуйста, синьор, — прошептала она. — Он моя единственная семья. Мне просто нужно знать, всё ли с ним хорошо. Жив ли он…
— Если вам дорога ваша работа, — перебил её Леонардо, — вы забудете, что когда-либо видели этот портрет. Забудете этот разговор. И никогда больше не зададите вопросов. Никогда. Ясно?
Элена снова посмотрела на портрет. Глаза Томмазо-ребёнка смотрели на неё с картины. Ей почти слышался его голос: «Держись, Элена».
— Да, синьор, — опустила она взгляд.
— Хорошо. Можете идти.
Элена вышла из зала, её ноги всё ещё дрожали. Но по пути на кухню в её голове созрела одна абсолютно ясная мысль: она не отступит. Чего бы это ни стоило, она узнает правду о брате.
Та ночь прошла без сна. В своей маленькой комнате она лежала, глядя в потолок, пока слёзы катились на подушку. Лицо Томмазо с портрета не выходило из головы. Она встала и открыла ящик прикроватной тумбочки. На дне, завёрнутый в выцветший платок, лежал её единственный клад — старая чёрно-белая фотография, потрёпанная по краям. На ней они с Томмазо стоят перед приютом «Санта-Мария» много лет назад.
Томмазо было одиннадцать на том снимке, а ей — всего семь. Он крепко обнимал её рукой за её плечо, словно защищая. Оба улыбались, несмотря на то, что они сироты. Несмотря на то, что во всём мире у них не было никого, кроме друг друга.
Элена помнила тот день как вчера. Стояло лето, было жарко. Мать-настоятельница пригласила фотографа, чтобы сделать портреты детей. Томмазо настоял, чтобы они с сестрой были вместе на снимке.
— Так мы никогда не забудем, — сказал он, сжимая её руку.
Словно она могла его забыть. Томмазо был для неё всем в приюте. Защищал, когда другие дети дразнили её за застенчивость. Утешал, когда она просыпалась в слезах от кошмаров. Всегда делился с ней своей едой.
— Младшие сёстры должны расти сильными, — говорил он со своей доброй улыбкой.
Элена провела пальцами по фотографии. Боль того рокового дня была до сих пор жива. Ей было девять. Стояла осень. Приехал элегантный мужчина на чёрном лакированном автомобиле. Говорил уверенным тоном. У него были важные документы в кожаном портфеле. Мать-настоятельница вызвала Томмазо в свой кабинет. Испуганная Элена осталась за дверью.
— Ты очень везучий мальчик, Томмазо, — сказала настоятельница. — Этот добрый синьор хочет усыновить тебя. У тебя будет настоящий дом, настоящая семья.
— Но… а как же Элена? — дрогнул голос брата. — Она поедет с нами?
— Мне жаль, сынок. Синьор может взять только одного ребёнка. Но ты заслуживаешь этот шанс. Подумай, какая прекрасная жизнь тебя ждёт.
Когда Томмазо вышел из кабинета, его лицо было залито слезами. Он опустился перед Эленой на колени и обнял её так сильно, что ей стало больно.
— Я не хочу тебя оставлять! — рыдал он. — Не хочу! Элена, прости меня!
— Не уходи, Томми! — всхлипывала Элена, — Пожалуйста, не уходи!
— Я должен… но клянусь тебе. Клянусь всем сердцем, что я найду тебя. Когда вырасту, когда у меня будет настоящий дом, я приеду за тобой. Обещаю!
Тот элегантный мужчина забрал его тем же вечером. Элена бежала за чёрной машиной, крича, пока не споткнулась и не упала на асфальт. Она разбила оба колена, но физическая боль была ничто по сравнению с той, что разрывала её сердце.
С того дня прошло семнадцать лет. Семнадцать лет молчания. Элена оставалась в приюте до восемнадцати, потом переехала к пожилой синьоре Розе Фидуччи, своей дальней тётушке по материнской линии. Роза жила очень бедно и была уже почти слепой, и Элена начала активно помогать ей по дому. Вскоре она устроилась на работу горничной. Теперь уже синьора Роза во многом зависела от неё. А Томмазо так и не объявился. Ни письма, ни звонка. Ничего.
Она и сама пыталась его искать. Возвращалась в приют, но архивы об усыновлениях были засекречены. Один раз в ответ на её настойчивые требования и слова о том, что “родная сестра имеет право знать”, ей холодно объяснили, что Томмазо Росси она не родная и никаких прав у неё нет. Тогда Элена пыталась обращаться в общества по поиску людей, давать объявления в газеты. Тщетно. Её брат словно растворился в небытии. И вот, спустя все эти годы, она обнаружила его портрет в доме своего мрачного хозяина.
Как это возможно? Какая связь между Томмазо и Леонардо Маркези? Реакция Леонардо тем утром была странной. Не удивление, не недоумение. Это был страх. И злость. Словно Элена обнаружила нечто, что должно было оставаться в тайне.
— Где же ты, Томми? — прошептала она на фотографию. — Что с тобой случилось?
Одно было ясно: Леонардо что-то знал. И в ближайшие дни, так или иначе, Элена должна была выяснить что именно. Ей нужно было быть храброй. Быть сильной. Ради Томмазо. Ради брата, которого она никогда не переставала любить. Ради того мальчика, который поклялся её найти.
На следующий день Элена пришла на виллу с уставшими, но полными решимости глазами. У неё был план. Нужно было быть хитрее, осторожнее. Она не могла позволить себе потерять эту работу, ведь в этом доме она нашла единственную зацепку, которая могла привести её к брату. Но она также должна была узнать правду.
Элена и прежде внимательно наблюдала за другими слугами. Был Марко, пожилой садовник, работавший здесь много лет. Были Сильвия и Розана, поварихи. И Джованна, другая уборщица, начавшая работать незадолго до неё.
— Джованна, — окликнула она её шёпотом, когда они остались одни в прачечной. — Та комната… с портретом маль... В смысле — главная гостиная. Ты её когда-нибудь убирала?
— Раза два-три, не больше. Когда синьора Бьянки просила меня об этом. Только она может туда входить. Странное правило, но синьор Маркези очень строг на этот счёт.
— А портрет? Видишь ли, там есть один портрет. На нём мальчик, лет 13-ти. Ты случайно не знаешь, кто он? Может быть, ты что-то слышала?
Джованна с любопытством посмотрела на неё.
— А тебе-то что?
— Так… просто интересно.
— Понятия не имею. Может, родственник синьора? Сын, который умер? Не знаю. И, честно, Элена, на твоём месте я бы не задавала вопросов. Синьор Маркези не из тех, кому нравится, когда прислуга лезет в его дела.
Элена кивнула, делая вид, что отступает. Но внутри неё решимость горела ярче, чем когда-либо.
Вечером, когда все разошлись, Элена задержалась, сказав, что ей нужно догладить постельное бельё. Убедившись, что она одна, она бесшумно поднялась по лестнице. Ей нужно было снова взглянуть на портрет. Снова заглянуть в глаза брату.
Она шла на цыпочках по тёмному коридору. В вилле стояла тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов в прихожей. Сердце бешено колотилось, когда она приблизилась к двери в главный зал. Медленно открыла, вошла и включила лишь маленький торшер в углу, не желая привлекать ничьё внимание с улицы.
Вот он, портрет Томмазо, смотрел на неё со стены. Элена приблизилась, слёзы уже наворачивались на глаза. Она протянула руку, почти касаясь нарисованного лица брата.
— Где ты, Томми? — прошептала она. — Что этот человек сделал с тобой?
— Хороший вопрос.
Элена резко обернулась, её сердце ушло в пятки. Леонардо стоял в дверях, освещённый лишь тусклым светом лампы. На нём уже не было строгого костюма, только тёмный свитер и брюки. Он смотрел на неё холодно.
— Синьор Маркези, я… я просто…
— Просто суёте нос, куда не следует, — перебил он, закрывая за собой дверь. — Я же говорил вам забыть то, что вы видели. Говорил не задавать вопросов.
— Это мой брат! — в голосе Элены злость внезапно пересилила страх. — Я имею право знать!
Леонардо медленно, размеренно пересёк комнату. Остановился перед ней, слишком близко. Элена чувствовала запах его дорогого парфюма.
— Права? — он горько усмехнулся. — У вас здесь нет никаких прав, Элена. Вы всего лишь служанка. Одна из многих, кто на меня работает.
— Тогда скажите, почему у вас в доме висит портрет брата простой служанки! Скажите хотя бы, где он!
Леонардо вздохнул, словно устав от этого разговора. Достал из кармана бумажник, отсчитал несколько крупных купюр и положил на соседний столик.
— Здесь 6 миллионов лир. Четыре ваши месячные зарплаты. Берите. И забудьте эту историю. И мы больше никогда не вспомним о ней.
Элена посмотрела на деньги. Этой суммы хватило бы на ремонт отопления в доме синьоры Розы, а также на более хорошие лекарства для неё. Они могли бы себе позволить более разнообразную еду. Но она снова посмотрела на портрет. На глаза Томмазо. На брата, который некогда её защищал. На брата, поклявшегося никогда не оставлять её.
— Нет, — сказала она, голос дрожал, но был твёрд. — Я не хочу ваших денег. Я хочу только знать, где мой брат. Жив ли он? В опасности ли? Пожалуйста, синьор, если в вас есть хоть капля человечности…
— Ваш брат мёртв.
Слова повисли в воздухе тяжёлым камнем. Элена почувствовала, как подкашиваются ноги, но ухватилась за край столика.
— Нет… Нет, это неправда!
— Он умер десять лет назад. Несчастный случай. Мне жаль, но это так. Вот почему я храню его портрет. Он был мне дорог.
Элена посмотрела Леонардо прямо в глаза. И ощутила непередаваемое облегчение. Он лгал. Она чувствовала это кожей. Томмазо не мог быть мёртв.
— Вы лжёте, — тихо сказала она.
Выражение лица Леонардо изменилось. Фальшивая скорбь исчезла, сменившись чем-то гораздо более опасным.
— Слушайте внимательно, Элена, — сказал он низким, угрожающим голосом. — Если вам дорога ваша работа, ваша репутация, если вам дорога ваша скромная жизнь, а также комфорт вашей дальней родственницы, которую вы зачем-то взялись содержать, вы сделаете точно так, как я говорю. Забудете этот портрет. Забудете своего брата, который, как вы должны прекрасно знать, и не брат вам вовсе. И никогда-никогда больше не зададите вопросов. Потому что если продолжите в том же духе, вы не только потеряете работу, но я позабочусь, чтобы вас во всей Флоренции больше никто не нанял. Ясно?
Элена чувствовала, как по её лицу катятся слёзы. Но на этот раз не от печали. От гнева. От бессилия. Она наконец-то нашла зацепку к брату спустя семнадцать лет, и этот человек отнимал у неё даже эту надежду.
— Но без рекомендаций… — продолжал Леонардо, и в голосе его послышалась издёвка — как и на что вы собираетесь жить? Как будете покупать лекарства для синьоры Розы? Подумайте, Элена. Подумайте, что вам терять.
Элена опустила взгляд.
— Да, синьор. Я поняла.
— Умная девочка. А теперь идите домой. И завтра я хочу видеть вас на работе, словно ничего не произошло.
Элена вышла из виллы, её ноги всё ещё дрожали. Но, бредя домой по прохладной флорентийской ночи, она знала наверняка: Леонардо лгал. Томмазо был жив. Должен был быть жив. И она узнает правду. Сколько бы времени ни заняло, как бы опасно ни было. Она чувствовала, что её брат нуждался в ней. И на этот раз она не оставит его.
Следующие несколько дней были для Элены кошмаром. Она работала молча, избегала изучающего взгляда Леонардо, делала вид, что ничего не случилось. Но внутри неё горел вопрос: где может быть Томмазо? Каждую свободную минуту она думала об этом. Если Леонардо лжёт о смерти брата, значит, Томмазо где-то живёт. Возможно, он в опасности. Возможно, в заточении. Эта мысль не давала ей спать по ночам.
Спустя неделю, пока она убиралась в кабинете Леонардо, случилось неожиданное. Проводя тряпкой за тяжёлым книжным шкафом из тёмного дерева, она услышала металлический звон. Что-то упало. Она наклонилась и увидела: из-за шкафа выскользнул маленький латунный ключ, старый и потёртый. Должно быть, он застрял там бог знает когда.
Элена с дрожащими руками подняла его. Это был не обычный ключ. К нему была привязана бечёвкой пожелтевшая бумажная бирка. На ней было написано от руки: «Чердак. Личный архив».
Сердце Элены заколотилось. Личный архив! Там может быть что-то и о Томмазо. Она посмотрела на часы. Леонардо уехал на деловую встречу и не вернётся до вечера. Синьора Бьянки ушла за покупками. Остальная прислуга была в саду. Идеальный момент.
Элена поднялась на самый верхний этаж виллы. В дальнем конце коридора была неприметная узкая дверь. Она попробовала открыть замок найденным ключом. Сразу не получилось, но в конце концов старый, уже начавший ржаветь механизм поддался. Дверь открылась, за ней была скрыта крутая лестница на чердак.
Элена поднялась, сердце билось всё сильнее. Чердак был тёмным, пыльным, заставленным старыми коробками и мебелью под белыми чехлами. Она включила маленький карманный фонарик, который принесла с собой из дома, и начала поиски. Повсюду были коробки, старые книги, деловые документы, фотографии незнакомых людей. Потом, в углу, она увидела коробку, отличавшуюся от других. Металлическая, с висячим замком. Но замок не был заперт, просто болтался как украшение.
Элена дрожащими руками открыла коробку. Внутри лежали документы, множество документов, и поверх всего — фотография, от которой у неё перехватило дыхание. Томмазо. Но здесь он был не ребёнком, а уже юношей, лет восемнадцати-девятнадцати. Он стоял перед большим зданием с решётками на окнах. Он не улыбался. Его глаза были печальными, испуганными. Элена перевернула фотографию. На обороте было написано чернилами: «Психиатрическая клиника «Вилла Верде», Падуя, 2018».
Психиатрическая клиника… Томмазо был в психушке.
Дрожа ещё сильнее, Элена начала читать документы в коробке. Там были медицинские справки, платёжные квитанции, официальные письма. Один документ особенно леденил душу. Это было свидетельство о принудительной госпитализации, датированное маем 2018 года. Имя пациента — Томмазо Росси. Законный опекун, санкционировавший госпитализацию, — Леонардо Маркези.
Элена прочла напечатанные слова. Диагноз: «Тяжёлое психотическое расстройство. Пациент представляет опасность для себя и окружающих. Требуется неопределённый срок изоляции».
— Нет… Нет, нет, нет! — Томмазо не был сумасшедшим! Элена знала это. Она знала своего брата. Он был самым добрым, мягким ребёнком на свете. Что Леонардо с ним сделал?
Она продолжила рыться в коробке. Там были ежемесячные квитанции об оплате клиники «Вилла Верде». Последняя — от двух месяцев назад. Десятки миллионов лир каждый месяц. Если Леонардо всё ещё платил, это означало лишь одно: Томмазо всё ещё там. Всё ещё заперт в той клинике.
По лицу Элены текли слёзы. Её брат… Её Томми… Двенадцать лет был заперт в психушке. И Леонардо платил, чтобы его там держали. Но зачем? Зачем делать нечто столь ужасное?
Внезапно снизу донёсся шум. Голоса. Хлопнула входная дверь. Леонардо вернулся раньше времени.
Элена как можно быстрее вернула всё в коробку и бросилась вниз с чердака. Закрыла дверь, сунула ключ в карман и спустилась по лестнице, стараясь выглядеть нормально.
Когда она достигла первого этажа, Леонардо был в своём кабинете. Он её не видел. Элена прошла на кухню, оперлась о раковину, пытаясь отдышаться. Теперь она знала правду. Томмазо был жив. Он был в Падуе, в клинике «Вилла Верде». И ей нужно было вызволить его оттуда.
Через два дня было воскресенье, её единственный выходной. Элена на рассвете села на поезд до Падуи. Дорога заняла почти два часа, но она не чувствовала усталости. В голове была лишь одна мысль: увидеть Томмазо.
Клиника «Вилла Верде» находилась на окраине, окружённая большим садом с высокими деревьями. Она напоминала старую виллу, со светлыми каменными стенами и окнами с деликатными решётками. Внешне это не выглядело ужасным местом, но Элена знала — внешность обманчива.
Она вошла с комом в горле. Приёмная была небольшой, со стенами кремового цвета и парой растений. За стойкой сидела женщина лет пятидесяти, в очках на цепочке.
— Добрый день, — сказала Элена, стараясь казаться спокойной. — Я хотела бы получить информацию о пациенте Томмазо Росси.
— Вы родственница? — спросила администратор профессиональным тоном.
Элена замешкалась на секунду.
— Да, я его… двоюродная сестра.
— Мне жаль, но синьор Росси не может принимать посетителей. Указания его законного опекуна очень строги. Никаких исключений. Мне действительно жаль.
Элена почувствовала нарастающее смятение. Она была так близка! Томмазо был здесь, в этом здании, возможно, в нескольких метрах от неё, а она не могла его увидеть.
— Хотя бы скажите, как он, пожалуйста! Я много лет о нём не слышала.
Администратор вздохнула.
— Я не могу разглашать информацию о пациентах. Таковы правила.
Элена уже собиралась настаивать, когда увидела, как из боковой двери вышла женщина постарше, в белом халате, с седыми волосами, собранными в пучок. Она несла поднос с лекарствами.
— Синьора Карла! — позвала администратор. — Не отнесёте ли вот эти документы доктору Риччи?
Женщина кивнула и взяла бумаги. Элена проводила её взглядом, пока та удалялась по коридору. В эту же минуту зазвонил телефонный аппарат, это отвлекло администратора, и, воспользовавшись мгновением, Элена, словно мышка, выскользнула из приёмной в больничный коридор и последовала за женщиной в халате.
— Простите! — окликнула она её шёпотом.
Женщина обернулась удивлённо.
— Да?
— Меня зовут Элена. Я ищу одного человека. Томмазо Росси. Не так давно я узнала, что он содержится здесь. Пожалуйста, вы ведь тут работаете. Вы должны что-то знать.
Синьора Карла внимательно посмотрела на Элену.
— А ты ему кто?
—Я его сестра, — наконец-то прозвучала правда. — Нас разлучили в детстве. Я искала его годами. Узнала, что он здесь. Пожалуйста, мне просто нужно знать, всё ли с ним хорошо.
Что-то изменилось в глазах женщины. Она оглянулась, затем знаком велела Элене следовать за собой в маленькую пустую комнату.
— Мне следовало бы молчать, — сказала она тихо. — Но ты говоришь, что ты его сестра?
— Да. Мы вместе росли в приюте «Санта-Мария». Ему было тринадцать, когда его усыновили. Мне — девять.
Элена дрожащими руками показала ей старую фотографию, которую всегда носила с собой. Она и Томмазо перед приютом.
Женщина посмотрела на фото. Потом на Элену. Её глаза наполнились чем-то похожим на сострадание.
—Томмазо здесь с восемнадцати лет, — тихо сказала она. — Уже двенадцать лет.
— Двенадцать лет?! — у Элены подкосились ноги. — Но почему? Что с ним?
— Ничего, — ответила синьора Карла, голос стал ещё тише. — С ним ничего, Элена. За десять лет моей работы здесь я ни разу не видела у него ни одного приступа. Он спокоен, добр, абсолютно здоров психически… Ну, насколько вообще можно сохранить здравый ум, постоянно живя в психушке.
— Тогда почему он всё ещё здесь?
— Потому что… Как же ты не понимаешь? Потому что кто-то очень хорошо платит, чтобы его здесь держали. Синьор Маркези приезжает раз в месяц, разговаривает с врачами, и каждый раз, когда Томмазо пытается сказать, что он в порядке и хочет выйти отсюда, ему увеличивают дозу седативных.
Элена почувствовала, как в груди закипает ярость.
— Это же преступление!
— Знаю, — прошептала Карла. — Но у синьора Маркези есть связи, деньги, а значит, есть власть!
— А как Томмазо?
— Томмазо всё время спрашивает о тебе. Говорит, что у него есть младшая сестрёнка по имени Элена.
Слёзы снова потекли по лицу Элены.
— Я должна его увидеть!
Карла покачала головой.
— Сегодня слишком рискованно. Но слушай! — Она протянула ей маленькую записку. — Это номер телефона коммуналки, где я живу. Звонить после 8-ми, спросить Карлу Гриджи. Я часто работаю здесь по ночам, по четвергам постоянно. Если заранее позвонишь в среду, а придёшь в четверг поздно вечером, я смогу впустить тебя на десять минут. Только на десять. Больше я не могу.
Элена сжала записку, словно это было золото.
— Спасибо. Огромное спасибо.
— Томмазо хороший парень, — грустно сказала Карла. — Он не заслуживает этого. Никто этого не заслуживает.
Четверг наступил после дней, показавшихся целой вечностью. Накануне Элена дозвонилась до Карлы и предупредила синьору Розу, что у неё дополнительная смена на уборке и поэтому она придёт очень поздно. Рассказывать всю правду доброй старушке было ещё слишком рано, это бы лишь расстроило её.
Элена стояла возле «Вилле Верде» в десять вечера. Сад был тёмным, освещённым лишь несколькими фонарями. Сердце колотилось так, что было больно. Она подошла к чёрному ходу. Дверь была приоткрыта. Карла ждала её внутри, приложив палец к губам. Она дала знак Элене следовать за собой через тёмные безмолвные коридоры. Воздух был наполнен запахом дезинфекции. Они остановились перед дверью с номером 237.
— Пятнадцать минут, — прошептала Карла. — Не больше. И, пожалуйста, не шумите.
Она открыла дверь. Комната была маленькой, спартанской: кровать, стул, окно с закрытыми шторами. И на кровати, прислонившись спиной к стене, сидел мужчина. Томмазо.
Для Элены мир остановился. Сейчас ему было тридцать, а не тринадцать. Волосы всё ещё каштановые, но длиннее. Лицо худое, с щетиной. На нём была простая голубая пижама. Но его глаза… Его глаза были теми же, что и в детстве.
Томмазо смотрел на неё. Сначала не двигался, словно не веря своим глазам. Потом медленно по его лицу потекли слёзы.
—Элена? — его голос был сломанным, неверящим. — Это… это правда ты?
Элена не могла говорить. Она бросилась к нему и обняла так сильно, что ему стало больно. Томмазо прижал её к себе, рыдая в её волосы.
— Элена, Элена, Элена, — повторял он, словно молитву. — Ты здесь. Ты правда здесь.
— Томми, — плакала Элена. — Боже мой, Томми. Я так долго тебя искала.
Они разъединились, лишь чтобы взглянуть друг на друга. Томмазо касался лица сестры, словно проверяя, реальна ли она.
— Ты стала такой взрослой, — сказал он, голос полный изумления и боли. — В последний раз, когда я видел тебя, ты была ребёнком. А теперь…
— Ты пробыл здесь двенадцать лет, — сказала Элена, гнев смешивался с горем. — Леонардо запер тебя здесь. Но зачем, Томми? Зачем он это сделал? Я не понимаю.
Лицо Томмазо потемнело.
— Из-за денег. Элена, тебе столько всего нужно узнать. Наши родители…
— Подожди. Каких таких денег, если мы были бедными сиротами в приюте? Я, конечно, понимаю, что папе я не была родной дочерью. Моя мама вышла за твоего отца, когда мне было 2 года. Хотя он всегда относился ко мне, как к родной...
Томмазо энергично кивнул.
— Да, также как мама Джинни любила меня, как родного сына. А я ведь не помню своей настоящей матери, она умерла, когда я был совсем малышом. Но всё это кровное родство не имело значения, пока наши родители были живы, Элена. Когда они погибли в той аварии, я оказался единственным наследником. В доме Леонардо у меня было время выяснить всё. Это именно мама Джинни уговорила папу ничего ценного тебе не отписывать. Не знаю почему, но она боялась за твою безопасность. Тем более, семейный бизнес всегда наследует сын, так уж заведено. Ну, и само собой подразумевалось, что брат будет заботиться о сестре, тем более младшей. Поэтому по завещанию ты не унаследовала практически ничего, ничего ценного. И, знаешь ли, маму Джинни не подвела интуиция, это тебя спасло.
— Спасло? От Леонардо.
— Да. Он не стал усыновлять тебя, потому что выяснил, что я единственный наследник. Видишь ли, Леонардо был дальним кузеном нашего отца, долгое время он на него работал, потом вырос до делового партнёра. После усыновления он официально стал моим опекуном. Сначала казался добрым. Привёз меня в свой большой дом, давал карманные деньги, покупал новую одежду, водил на футбольные матчи. Но он ни разу не разрешил мне навестить тебя в приюте и запретил даже туда писать. Я начал думать, искать причины, ну, а со временем я всё понял. Он хотел только контролировать деньги, пока мне не исполнится восемнадцать.
— А потом, когда тебе исполнилось восемнадцать?
— Я официально унаследовал всё. Миллиарды лир. Заводы. Компании. Но на следующий день после моего дня рождения Леонардо привёз меня сюда. Сказал врачам, что я сумасшедший, опасный. Заплатил за поддельные документы. И с того дня я здесь, под седативными, в заточении.
— Но как он мог так поступить? Это же преступление!
—У него влиятельные адвокаты, Элена. У него связи. А у меня? У меня никого не было.
— Как ты меня нашла? — спросил он после короткой паузы.
— Я работаю на него. Уборщицей. Увидела твой портрет в его доме. А потом почти случайно нашла коробку, в которой он хранит чеки и выписки из этой клиники.
Томмазо закрыл глаза.
— Он всё ещё хранит тот портрет? Который он заказал, когда мне было тринадцать?
— Да. Он выставлен в его главном зале.
На лице Томмазо заиграли желваки.
— Как трофей. Как напоминание о том, что он у меня украл.
— Я вызволю тебя отсюда, — поклялась Элена. — Я не знаю как, но я сделаю это.
— Элена, это опасно. Леонардо…
— Мне всё равно. Ты мой брат. Я потеряла тебя однажды. Не потеряю снова.
Дверь тихо открылась. Карла дала знак, что время вышло. Томмазо ещё раз крепко обнял Элену.
— Будь осторожна, пожалуйста. Леонардо не остановится ни перед чем.
— Я тоже, — ответила Элена.
Они поцеловали друг друга в лоб, как в детстве. И когда Элена выходила из той комнаты, она знала абсолютно точно: она спасёт брата, чего бы это ни стоило.
***
Элена вернулась во Флоренцию с одной-единственной целью: найти доказательства. Доказательства того, что Леонардо подделал документы, незаконно заключил здорового Томмазо в психиатрическую клинику, украл его наследство.
Но где искать? Ответ был очевиден: в личном кабинете Леонардо. Проблема была в том, что он проводил там почти всё время, когда был дома. В те же часы, когда его дома не было, дверь всегда была заперта. Но Элена должна была найти способ.
Возможность представилась в следующий вторник. За ужином Леонардо получил срочную телеграмму.
— Мне нужно в Милан, — сказал он синьоре Бьянки. — Проблемы с важным контрактом. Вернусь в пятницу.
Леонардо Маркези уехал в Милан рано утром в среду. Его тёмно-синяя «Альфа-Ромео» исчезла за резными воротами, оставив после себя лёгкое облачко пыли и звенящую тишину. Для всех слуг эти три дня были передышкой. Для Элены — единственным шансом.
Она провела в ожидании весь день, выполняя свою обычную работу с лицом, ничего не выражавшим. Мыла полы, вытирала пыль с антикварных рам, гладила бельё. Но внутри всё было сжато в тугой, холодный комок решимости. Каждый час, отмеряемый старыми напольными часами в холле, приближал её к ночи.
Наконец вилла погрузилась в сон. Синьора Бьянки удалилась в свою комнату, зажигательный спортивный репортаж по телевизору в комнате шофёра сменился тишиной. Элена, притаилась в маленькой хозяйственной каморке, куда, как она точно была уверена, никто уже не войдёт. Все прочие слуги пусть думают, что она ушла домой в конце смены, как обычно. Когда виллу окутала тишина, она каким-то внутренним чувством поняла «пора!» и бесшумно выщла.
На ней были тёмные брюки и кофта, на ногах — мягкие тапочки. В кармане — заколка с тупым концом, которую она припрятала. Она прислушалась. Лишь где-то далеко, за стенами, стрекотала цикада. Элена, как тень, скользнула вверх по лестнице, в сторону кабинета хозяина.
Массивная дверь из тёмного дуба была закрыта. Лунный свет, пробивавшийся сквозь витражное окно на лестнице, выхватывал из мрака блестящую латунную ручку. Сердце Элены колотилось так громко, что ей казалось, его эхо разносится по всему коридору. Она достала заколку. В приюте приходилось быть находчивой, и уроки вскрытия замков, подсмотренные у старших мальчишек, теперь могли спасти её брата. Дрожащими, но настойчивыми пальцами она вставила заколку в замочную скважину, ловя знакомый щелчок. Прошло несколько томительных секунд — и наконец он раздался, глухой и уступчивый. Дверь бесшумно отворилась.
В кабинет пахло кожей, дорогим табаком и старой бумагой. В свете луны, падавшем из-за тяжёлых штор, гигантские книжные шкафы отбрасывали на пол причудливые тени. Элена не стала включать свет. Воспользовавшись карманным фонариком, который она теперь всегда носила при себе, она направила узкий луч на стол.
Для начала она решила проверить свои догадки на основе регулярных наблюдений за синьором Маркези. Подойдя к столу, она провела рукой по его резной поверхности, пока не нащупала едва заметную неровность под центральной столешницей. Лёгкий нажим — и маленькая потайная панель отъехала, открыв углубление. Там лежал крошечный латунный ключ. Рядом — кожаная записная книжка.
Элена развернула её. Страницы были испещрены цифрами, именами, пометками. И вот она — заветная страница. Даты. Одна была обведена с такой силой, что чернила продавили бумагу: «27.09.60». День усыновления, день, когда Томмазо вырвали из её жизни. Её пальцы скользнули по этим цифрам. А что, если это не просто день? Что если это код? Код к его свободе.
Она подошла к большой картине в золочёной раме, изображавшей охотничью сцену. Элена давно уже отметила про себя, что то, как висит эта картина, вызывает лёгкий диссонанс с прочим идеальным порядком кабинета — словно её постоянно отодвигают. Посмотреть, что там скрывается за ней, давно стало её навязчивой идеей. Элена сдвинула картину в сторону — так и есть: за ней была матовая стальная дверь сейфа с кодовым замком. Дрожащими руками она ввела цифры: 2-7-0-9-6-0.
Раздался мягкий щелчок. Дверь сейфа открылась.
Внутри царил идеальный порядок. Аккуратные стопки документов, несколько пачек лир, шкатулка с украшениями. Всё её существо сосредоточилось на папках. Самые первые, из тех, что она вытащила, не представляли особенного интереса. Но потом ей в руки попалась она — толстая папка, с тиснёной надписью: «Наследство семьи Росси».
Присев на корточки под скупым светом фонарика, она начала читать. Сначала медленно, потом всё быстрее, проглатывая строчки, чувствуя, как лёд сковывает её внутренности. Завещание. Всё состояние — фабрики, виллы, счета — переходило единственному сыну, Томмазо Росси. Забота о Элене упоминалась как одно из условий получения наследства. Однако сейчас для буквы закона Томмазо недееспособен, а на его опекуна это правило, похоже, не распространялось. Во всяком случае, Леонардо Маркези хорошо постарался, чтобы младшая сводная сестра исчезла изо всей этой истории с богатым наследством.
Дальше — документы об усыновлении. Леонардо Маркези, дальний родственник и компаньон Чезаре Росси, сначала поместил детей в приют (и довольно убогий вообще-то), а затем «спас» мальчика-наследника. И последнее, самое ужасное: медицинские заключения. «Тяжёлое психотическое расстройство... Опасен для общества... Потребность в изоляции». Все — с аккуратными печатями и подписями подкупленных врачей. И квитанции. Регулярные, огромные платежи клинике «Вилла Верде». Последняя — от прошлого месяца.
Наконец, там были банковские документы, показывающие, как Леонардо перевёл все деньги Томмазо на свои собственные счета. Он продал семейную недвижимость, ликвидировал акции. Он украл всё.
Слёзы жгли глаза, но она смахнула их тыльной стороной ладони. Теперь не время для слёз. Она должна была действовать. Элена решила забрать все оригиналы, которые проливали свет на историю Томмазо. Риск был чудовищным, но иного выхода не было.
Она выбрала самые критические документы: завещание, поддельные медицинские заключения, квитанции об оплате, документ о принудительной госпитализации, крупные банковские переводы. Аккуратно сложила их в плотный конверт, который нашла в ящике стола. Спрятала под просторную кофту, затянулась поясом. Вернув всё остальное на место, она закрыла сейф, задвинула картину. Ключ положила обратно в тайник на столе. Она была готова.
На следующее утро, отпросившись у синьоры Бьянки под предлогом визита к зубному врачу, она поехала в центральное полицейское управление Флоренции. Здание было внушительным, с каменными стенами и развевающимся у входа итальянским флагом. Элена вошла, сердце колотилось, но разум был ясен.
— Добрый день, — сказала она дежурному офицеру. — Я хочу сообщить о серьёзном преступлении: незаконном лишении свободы и присвоении имущества.
Офицер внимательно — как ей потом вспоминалось, чересчур внимательно, — посмотрел на неё.
— Присаживайтесь, комиссар Конти скоро примет вас.
Спустя несколько минут Элену провели в небольшой, но опрятный кабинет.
Её принял комиссар Риккардо Конти — мужчина лет пятидесяти, с седыми висками и внимательным, уставшим взглядом. Его кабинет был завален папками, в воздухе витал запах старой бумаги и кофе.
Она молча положила на стол конверт.
— Я хочу сообщить о преступлении, комиссар. О незаконном помещении человека в психиатрическую клинику, подлоге и присвоении имущества.
И она начала рассказывать. Голос её сначала дрожал, но по мере того, как она погружалась в историю — приют, разлука, портрет, ужасная правда, открывшаяся в клинике, — он окреп и стал твёрже. Она говорила о Томмазо, о его ясном, несломленном уме, о двенадцати годах неволи.
Конти молча слушал, просматривая документы. Он подолгу вглядывался в подписи, в печати.
— Это очень серьёзные обвинения против очень влиятельного человека, синьорина Росси, — наконец произнёс он, откладывая последний лист. — Но все эти квитанции, денежные оплаты врачам... Они выглядят чрезвычайно убедительно. Мы начнём официальное расследование. Только… Настоятельно прошу вас: сами будьте бдительны и осторожны. И пока что не возвращайтесь на работу в виллу Маркези.
Когда Элена вышла из участка, на мгновение её охватила волна головокружительного облегчения. Казалось, самый тяжёлый шаг был сделан. Она свернула за угол, направляясь к автобусной остановке, и не сразу обратила внимание на тёмно-серый «Фиат-124», медленно катившийся за ней.
Когда же она поняла, что машина притормаживает, было уже поздно. Двери распахнулись, и двое крепких мужчин в простых плащах быстро вышли на тротуар и в одно мгновение оказались возле неё. Она попыталась отшатнуться, крикнуть, но один из них грубо зажал ей рот ладонью, пахнущей табаком, а второй силой втолкнул её на заднее сиденье. «Надо было слушаться синьора Маркези», — сказал он с паскудной улыбкой на лице. Дверь захлопнулась, «Фиат» рванул с места, растворившись в потоке машин.
Очнулась она в полумраке какой-то каморки, в голове — тупая ноющая боль. Комната была маленькой, с голыми бетонными стенами, без мебели. Единственное окно под потолком было зарешёчено. Воздух был спёртым и пыльным. Где-то за стенами слышался отдалённый гул города — Флоренция жила своей жизнью, не подозревая, что одна из её скромных обитательниц исчезла в её подворотнях.
Дверь открылась, и впустила полосу света, в которой возникла высокая фигура Леонардо Маркези. Он был без пиджака, рукава рубашки закатаны. Его лицо, обычно бесстрастное, теперь искажала холодная, не скрываемая более ярость.
— Глупая, жалкая девчонка, — его голос был тихим и шипящим, как у змеи. — Ты действительно решила, что несколько бумажек смогут что-то изменить?
Он бросил на цементный пол перед ней знакомую папку. Документы, которые она взяла вчера из сейфа.
— Полиция? Правосудие? — он усмехнулся. — Ты очень наивна, Элена. Ты, что же, даже не подумала, что мои друзья есть везде? Мне привезли это из участка, пока ты ехала сюда. Твоё заявление аннулировано. Теперь ты — воровка, пойманная с поличным при попытке шантажа. И клеветница.
Он сделал шаг вперёд, и Элена инстинктивно отползла к стене.
— Ты подпишешь признание. Во всём. А затем... ты исчезнешь. Как исчезают назойливые мухи. А твой дорогой братец... — он сделал паузу, наслаждаясь её страхом, — его психическое состояние окончательно подорвут «необходимые» лекарства. Он и правда скоро станет бесповоротно сумасшедшим. От одиночества и правильного лечения.
Он повернулся и вышел, щёлкнув замком. Элена сжалась в комок на холодном полу, обхватив голову руками. Чувство полного поражения, тяжёлое и липкое, затопило её. Она проиграла. Она потеряла всё. И теперь теряла брата навсегда.
***
Тем временем комиссар Конти, вернувшись в свой кабинет после оперативного совещания, обнаружил, что папка с делом Росси исчезла. Его начальник, толстый и потный суперинтендант, вызвал его к себе.
— Риккардо, забудь об этой авантюристе, — сказал он, избегая взгляда Конти. — Маркези — уважаемый человек. Девчонка — воровка и психически нестабильна. Дело закрыто.
Но Конти был старомодным копом. Он верил своим инстинктам. В тот же вечер он пошёл навестить Элену по тому адресу, что она оставила. Женщина, в доме которой она жила, некая Роза Фидуччи, очень волновалась, говорила, что Элена сегодня ещё не возвращалась. Он зашёл наутро — синьора Роза плакала, Элена не приходила ночевать и ничего о себе не сообщала. Дело было скверно. Комиссар Конти понимал, что исчезновение девушки сразу после визита в участок было знаком, а не совпадением. Давление сверху лишь подтверждало: Маркези не чист и боится.
Он начал своё, неофициальное расследование. В обеденный перерыв он поехал на городскую телефонную станцию и, воспользовавшись старыми связями, получил распечатку звонков с виллы Маркези за последний месяц. Среди прочих номеров один повторялся несколько раз — частная клиника «Вилла Верде» под Падуей.
Вечером он дозвонился до медсестры Карлы, чьё имя Элена упомянула в своих показаниях. Голос женщины в трубке звучал испуганно.
— Я не могу говорить... — прошептала она.
— Я знаю о Томмазо Росси, — тихо, но настойчиво сказал Конти. — Элена исчезла. Её жизни угрожает опасность. Если вы хотите помочь им обоим, говорите сейчас.
На другом конце провода повисла тяжёлая пауза.
— Он здоров, — наконец выдохнула Карла. — Совершенно. Его держат здесь по указанию синьора Маркези. Препараты... они только гробят его волю. Главный врач куплен.
Этого было достаточно. Конти осознавал, что он крупно рискует и в случае неудачи последствия гнева Маркези могут быть страшными, но он был человеком, который привык рисковать и не привык прокручивать в голове отрицательные сценарии. Комиссар понимал также и то, что, если это дело получит общественный резонанс, его карьера может взлететь достаточно высоко. Потом — и в этом он сам себе стеснялся признаться — из его головы не шёл образ самоотверженной девушки, которая ничего не побоялась, лишь бы спасти дорогого ей человека.
Конти быстро собрал небольшую группу верных ему офицеров — двоих ветеранов, которые были ему многим обязаны, и молодого идеалиста. Риккардо понимал, что, если они и могли ещё что-то изменить, действовать надо было быстро. Однако он нашёл время и для того, чтобы встретиться со своим приятелем, журналистом крупного издательства, пересказать историю, пока ещё не раскрывая имён, и заручиться в его лице поддержкой прессы. Ну, а журналист вцепился в этот случай мёртвой хваткой и изъявил желание присутствовать при освобождении юноши из психушки, чтобы сделать срочный репортаж.
Ранним утром в субботу, когда вилла Маркези ещё спала, люди Риккардо, не привлекая внимая, взяли в оборот одного из похитителей Элены — младшего водителя, которого удалось найти и «уговорить» дать показания. Тот сломался быстро и указал адрес — заброшенный склад на промышленной окраине.
Параллельно, по прямому проводу, Конти связался с коллегами в Падуе. И пока его группа на двух машинах с неопознанными номерами мчалась — одна к складу, а другая к вилле Маркези, — вооружённый наряд падуанской полиции входил в клинику «Вилла Верде» с чётким предписанием: забрать пациента Томмазо Росси для проведения независимой психологической экспертизы.
***
Элена услышала снаружи резкий звук тормозов, приглушённые крики, затем — тяжёлые удары по двери. Она вжалась в стену, сердце замерло. Кто это? Люди Леонардо, чтобы её «убрать»?
Дверь с грохотом вылетела с петель. В проёме, в клубах пыли, освещённые утренним солнцем, стояли люди в штатском, но с полицейскими жетонами на груди. Впереди — комиссар Конти.
— Синьорина Росси? Всё в порядке. Вы свободны.
Она не могла говорить. Она смотрела на него, до конца не веря, и слёзы текли по её грязным щекам сами собой, без звука.
В это самое время в Падуе Томмазо Росси, худой и бледный, но с невероятно ясными глазами, под руки двух офицеров выходил из главного входа «Виллы Верде». Он зажмурился от непривычно яркого солнечного света, делая первый глоток свободы за двенадцать долгих лет. Пока его вели к машине, он постоянно оглядывался по сторонам, словно ища кого-то в небольшой толпе собравшихся зевак и налетевших журналистов. Однако той, кого он больше всего хотел увидеть, среди них не было.
— Где моя сестра Элена? — был первый вопрос, который он задал стоявшему у машины комиссару д’Амброзио.
— Ваша сестра во Флоренции. Мои коллеги делают всё для того, чтобы она как можно скорее оказалась в безопасности. Синьор Росси, нам нужно отвезти вас в больницу для осмотра и независимой экспертизы. Это стандартная процедура. Но я уверен, это всего лишь формальность.
А в своём кабинете на вилле Леонардо Маркези собирался уничтожить ту самую роковую папку, с которой Элена ходила писать на него заявление, а также оставшиеся в сейфе улики и растопил для этого камин. Кого-либо из слуг он решил не привлекать (зачем лишние свидетели?), однако у него самого не получилось сделать это проворно, тогда как группа захвата комиссара Конти действовала стремительно, и в тот же час Леонардо Маркези был задержан по обвинению в подлоге, заточении человека и присвоении наследства.
***
Эпилог. Шесть месяцев спустя.
Элена шла по знакомой дороге к зданию приюта «Санта-Мария». Но теперь оно выглядело иначе. Стены были выкрашены в тёплый охристый цвет, на окнах — новые зелёные ставни, а из-за ограды доносился весёлый гомон детских голосов.
Она вошла внутрь. Холл, когда-то мрачный и пропахший капустой, теперь был залит светом. Стены украшали детские рисунки, а в углу стоял большой аквариум с разноцветными рыбками. В центре комнаты, окружённый кольцом малышей, сидел Томмазо. Он показывал им диафильмы через новый проектор, и его лицо, всё ещё несущее следы перенесённого, теперь озаряла спокойная, твёрдая улыбка.
Увидев Элену на пороге, он поднялся и подошёл к ней.
— Ну как? — спросил он, кивая вокруг.
— Прекрасно, Томми. Ты подарил этому месту новую жизнь.
— Мы с тобой знаем, каково это — расти в стенах, которые не согревают, а лишь ограничивают, — тихо сказал он, глядя на бегущих к ним детей. — Я не мог просто дать денег. Я хотел изменить саму суть этого места. Чтобы оно стало мостом в жизнь, а не тупиком.
Он использовал часть возвращённого наследства, чтобы основать фонд своего имени, занимавшийся поиском семей для сирот. Элена, оставив работу служанки, теперь изучала социальные науки в университете. Они сделали ремонт в доме синьоры Розы, Томмазо снял просторную, светлую квартиру с видом на Арно и по вечерам, за чашкой травяного чая, брат и сестра навёрстывали украденные у них годы, разговаривая обо всём на свете.
Тем вечером, когда солнце садилось, окрашивая купола Флоренции в золото и пурпур, брат и сестра, не родные по крови, но родственные по духу, — шли домой по булыжной мостовой, покрытой длинными причудливыми тенями. Они не говорили о прошлом. Они говорили о будущем. О планах фонда, об экзаменах Элены, о поездке к морю, которую Томмазо мечтал совершить.
Они шли плечом к плечу, два островка спокойствия в бурном потоке жизни. Семнадцать лет разлуки, двенадцать лет заточения, страх, бессильный гнев и тоска — всё это осталось позади, отступив перед тихой, но неукротимой силой родственной любви. Они не просто выжили. Они отвоевали своё право на жизнь. И теперь, наконец, могли жить просто так — дыша полной грудью, зная, что завтрашний день всецело принадлежит им.