Лифт, стремительно взмывающий к пентхаусу, наконец замер с почти неслышным щелчком. Арсений Волков вышел в предрассветную тишину своей цитадели. Воздух здесь пах озоном после грозы, холодным стеклом панорамных окон и горьковатым ароматом дорогого эспрессо, который кофемашина уже приготовила к его приходу.
Пространство было огромным, аскетичным и бесчеловечно чистым. На полированном бетонном полу лежал единственный ковёр — шкура белого медведя. На стене — огромная, мрачная абстракция в багровых и чёрных тонах, та самая, что он приобрёл на прошлой неделе, «чтобы не скучать». Ни одной лишней вещи, ни одной случайной детали. Каждый предмет был тщательно отобран, куплен и поставлен на своё место, как пешка на шахматной доске.
Он сбросил идеально сидевшее пальто на кресло-шасси, и мышцы под тонкой тканью рубашки плавно перекатились. Он потянулся шеей, слыша легкий хруст позвонков, и провел рукой по лицу, словно стирая маску светского человека, оставляя лишь голую, жаждущую сущность.
Вечер в «Андеграунде» был запланированным рутинным визитом — проверить новый «урожай» талантов, оценить атмосферу. Но судьба подбросила ему роскошный сюрприз. Кики.
Он подошел к панорамному окну, глядя на просыпающийся, залитый дождем город. Не улыбка, а оскал охотника, нашедшего самую ценную дичь, исказил его совершенные черты. Он знал её в лицо. Изучил её досье вдоль и поперек, готовясь к утренней встрече. Но видеть её наяву...
Это было иначе.
Электризующе.
Его план нанять её казался ему теперь плоским, пресным.
Нет. Он хотел игры.
Он представил её снова и почувствовал знакомое сжатие внизу живота — не просто похоть, а жажда обладания в самом полном смысле. Он хотел завладеть её умом, её волей, её духом. Сломать её сопротивление и заставить добровольно отдать ему всё, что она так яростно защищала.
Он видел в её статьях не просто талант, а редкий дар — видеть суть, разгадывать узоры хаоса. Этот дар он хотел обратить исключительно на себя. Сделать её своим личным детективом лжи, своим зеркалом, которое будет отражать только его величие. А для этого старое «я» Кики нужно было аккуратно разобрать на части, чтобы собрать заново — уже целиком его.
«Моя», — прошептал он, и слово повисло в тишине, тяжёлое и сладкое, как грех. Он заставит её молиться на него.
Он повернулся от окна и приблизился к массивному столешнице из чёрного макассара. Движением пальца он оживил экраны. На одном замерла запись с камеры «Андеграунда» — момент, когда она запускала свою медную юлу. Он увеличил изображение, поймал кадр: её пальцы, сжимающие металл, тонкие, изящные, но с силой в каждой линии. Он представил, как эти пальцы впиваются в его спину. Сначала в ярости, а потом — в исступлении.
Он провёл рукой по экрану, касаясь её отражения. Холодное стекло не могло передать жар её кожи, которую он уже чувствовал на вкус в своём воображении. Она была ему нужна. Не как сотрудник. Как трофей. Как самый ценный экспонат в его коллекции сломанных, прекрасных вещей.
Его взгляд упал на досье. «Вера в то, что хаос можно обуздать логикой». Он усмехнулся. Он станет её хаосом. Её навязчивой идеей. Её кошмаром и её единственным спасением.
Мысль о том, чтобы разорвать её связи, изолировать, приручить, заставляла его кровь бежать быстрее. Он видел это как самый изощренный проект. И первый шаг был уже сделан. Он сорвал их утреннюю встречу, отдав тихий приказ своему директору по безопасности: «Активируйте "Проверку-117" на серверах "Кентавра"». Это была не атака хакеров, а сложная, отрепетированная мистификация, требовавшая его немедленного присутствия. Безупречный, железный предлог.
Истинная же цель была достигнута: он увидел её в неподготовленной, стрессовой обстановке «Андеграунда», куда она попала по наводке его же человека — Этоки, на которую через цепочку посредников тоже оказывалось влияние. И он подбросил ей наживку. Историю про Леву. И она клюнула.
Теперь его взгляд скользнул по другим мониторам. Один показывал запись его недавнего разговора. Истеричный, напыщенный голос Степана Ларина заполнил тишину кабинета: «Арсений, ты не представляешь! Она совсем от рук отбилась! Этот грязный клуб... Я же её предупреждал! Она нуждается в защите, в руководстве!»
Волков с презрительной усмешкой отключил звук. Этот человек был как надоедливая муха, которая думает, что управляет полётом авианосца. Степан. Арт-дилер с амбициями мафиози и мозгами попугая. Полезный идиот, который за деньги и доступ в закрытые клубы сливал информацию. Именно от Степана Волков узнал о Кики, о её таланте и её стремлении сбежать. Он был идеальным инструментом для создания контролируемого стресса.
Но его взгляд остановился на другой метке — «Этока». Подруга. Та самая «вздорная подружка с языком как бритва». Вот это был интересный фактор. Непредсказуемый. Опасный.
Он щёлкнул мышью, открыв файл. Скудные данные: умная, циничная и до фанатизма преданная. Не купишь деньгами, не запугаешь статусом. Её лояльность была не её слабостью, а её силой. И силой Кики. Волков откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. Этока была как гвоздь в идеально отполированном паркете его плана. Она бы копала. Сомневалась. Предупреждала.
Он мысленно перебрал варианты. Грубая сила — исключалась. Подкуп? Бесполезно. Он отдал тихий приказ своим людям начать копать глубже в её прошлом. Каждый имеет скелет в шкафу. Нужно лишь найти дверцу.
А пока что... пока что он будет присматриваться. Наблюдать. Он добавил её в список «мягкого контроля». Но был и другой, более изящный путь. Степан. Ревнивый, завистливый Степан, который уже ненавидел Этоку за её влияние на Кики. Можно было подлить масла в огонь. Намекнуть Степану, что именно Этока тянет Кики на дно. Разжечь конфликт, отвлечь бдительную подругу на войну на два фронта. И тогда Кики окажется в идеальной изоляции. Готовая для того, чтобы искать поддержки у него.
Мысль понравилась ему. Изящно. Чисто.
Он взял свой телефон, специальный, зашифрованный. Набрал номер Марка.
— Марк, — его голос звучал низко, с лёгкой хрипотцой возбуждения. — Наш новый экспонат проявляет интерес. Я хочу её видеть на закрытом показе. Лично. Создай все условия.
В трубке послышался сдавленный вздох.
— Арсений, может, хватит? Лева... он же почти ребёнок. И эта журналистка...
— Марк, — голос Волкова стал тише, но в нём зазвенела сталь. — Ты забыл, кому обязан всем? Ты — кисть. Я — художник. Не твоё дело решать, что будет на холсте. Она будет там. Или ты займёшь место Львы в той палате. Исполняй.
Он бросил трубку. Дыхание его участилось. Он снова посмотрел на её фото. На её губы. Полные, упрямые. Он хотел заставить их шептать его имя. Сначала в гневе. Потом — в мольбе.
Он подошёл к шкатулке из массивного серебра. Внутри лежал старый, потертый медный ключик. От часов его бабушки. Таких же, как у Кики. Его юла разбилась, когда он понял, что реальность — это глина в его руках. Теперь он нашёл новую юлу. Живую. Из плоти и крови. И он закрутит её так сильно, что у неё закружится голова. И когда она остановится, опорой для неё будет только он.
Он был кукловодом. И его новая кукла уже танцевала на ниточках, которые он ей невидимо привязывал. Одни нитки тянулись к ней через Степана, другие — через Марка, третьи, тонкие и почти невидимые, уже начали опутывать Этоку. Танец начинался. Танец охотника и добычи. И он знал, что в конце этого танца он прижмёт её к себе так крепко, что у неё перехватит дыхание. И она сдастся.
А за окном его башни медленно сползала вниз тёмная, густая ночь. Его ночь. Его хаос. Его желание. И он уже почти чувствовал её кожу под своими пальцами.
#екатеринакнижная
(Кофейный Запуск - №4 Кофе в турке)