Тишина в её квартире длится уже более трёх лет — и это не художественная пауза, а страшная реальность. Алёна Бабенко, которую зрители привыкли видеть тургеневской барышней с безупречной репутацией, живёт в сценарии остросюжетного триллера, где главный антагонист — порой она сама. Её единственный сын сейчас по ту сторону границы, в Тбилиси, и общение между самыми родными людьми прервано напрочь. Причина — не бытовые ссоры, а непримиримые взгляды на политику и текущую повестку. Пока мать поддерживает курс страны в Москве, сын пишет резкие посты в соцсетях. Семья раскололась по линии идеологии, и никто не готов сделать первый шаг.
А ведь когда-то эта история начиналась совсем иначе. Маленькая Лена Баранова (так звали будущую звезду) вместо того, чтобы укачивать кукол, буквально потрошила их, пытаясь понять, как устроен механизм. Дворовая пацанка лазала по крышам, крутила «солнышко» на турнике, а дома, под строгим надзором мамы-пианистки, разучивала бесконечные гаммы. Она мечтала о пуантах и балете, но родители видели её инженером. И она послушно поступила на факультет кибернетики, чтобы изучать сложные формулы.
Но одна спонтанная поездка в Москву перевернула всё.
Столица встретила сибирячку жёстко. На пробы к Табакову она пришла в скромном клетчатом платье, зажатая, напуганная, и с треском провалилась.
— До свидания, лето. Вы кто? — коротко бросили ей мэтры.
Она вернулась к своим интегралам в Томск, уверенная в собственной бездарности. А когда судьба дала второй шанс во ВГИКе, случился настоящий кошмар наяву. Во время решающего показа этюдов тяжелый занавес рухнул предательски рано, отсек её от зрителей на середине сцены. Пока другие смеялись, она сгорала от стыда, чувствуя полный крах.
Москва девяностых испытывала её на прочность не только на сцене. Молодая мама без прописки и денег жила в аду: подъём в семь утра, молочная кухня, бесконечный плач ребенка и пустой холодильник. Муж сутками работал, а она одна в четырех стенах сходила с ума от одиночества. На третьем курсе нервы сдали окончательно. Она сидела в темном коридоре института, готовая на непоправимое, лишь бы прекратить страдания.
— Нет! Встала и пошла! — скомандовала она сама себе по-армейски, вытаскивая себя из бездны за волосы.
Этот характер и пробил ей дорогу. На пробы к фильму «Водителю для Веры» она пришла без грамма косметики, похожая на мальчишку. Чтобы вжиться в роль, Алёна наблюдала за прохожими на улицах и копировала их хромоту, наделив героиню физическим изъяном. Фильм принес славу, но запустил механизм разрушения семьи.
Семнадцать лет брака рассыпались в прах из-за страсти. На съемках фильма «Инди» вспыхнул роман с Александром Домогаровым. Актриса признается: она сама разрушила семью, отдавшись эмоциям и не желая нести ответственность примерной жены. Самым страшным стал не развод, а реакция сына. Никита, тогда десятиклассник, объявил матери бойкот. Полгода ледяного молчания, когда он проходил мимо неё, как мимо пустого места.
Лёд растаял лишь когда он сам подошел и сказал:
— Мама, я понял, что ты должна быть счастливой.
Казалось, жизнь наладилась. Она дала слово больше не выходить замуж, но на «Кинотавре» встретила Эдуарда Субоча, прыгуна с трамплина. Долго держала оборону, боясь снова обжечься, но в итоге сдалась — они тайно обвенчались в старинной церкви на Крите. Пытаясь искупить вину перед сыном за своё вечное отсутствие в его детстве («Папа, а мама что, пропала?» — спрашивал он когда-то), она стала «мировой» свекровью. Она дружила с его девушками, наряжала их, тусовалась — компенсировала недоданную любовь.
Но сейчас, на фоне геополитического разлома, нервы актрисы снова на пределе. Видимо, груз переживаний за сына-эмигранта оказался неподъёмным. В августе 2024 года разразился скандал: её остановили сотрудники ДПС, заподозрив неладное. Отказ от медосвидетельствования стоил ей прав на полтора года и штрафа.
Удивительно, но в этой хрупкой женщине уживаются невероятные противоречия. Врачи, подключив датчики к её голове, услышали не хаос, а гармоничную симфонию — её мозг буквально поёт. Она видит детальные галлюцинации перед сном, ложится на раскаленный песок в пустыне, чувствуя мистическое единение с землей, и рыдает в эфире программы «Жди меня», не в силах сдержать эмпатию к чужому горю.
Она мечтает о ските в глуши, но знает, что устроит в монастыре революцию — слишком уж бунтарский дух. А в театре Галина Волчек давала ей роли «собак» — не буквальных, а метафорических, разглядев в Бабенко абсолютную, почти собачью преданность и жертвенность.
Сегодня Алёна Бабенко называет себя «живым антиквариатом». Она верит: когда роботы и нейросети захватят всё, зрители будут платить любые деньги, чтобы увидеть в театре живые человеческие слезы и эмоции, которые невозможно оцифровать. И ради этого она готова выходить на сцену, даже когда собственное сердце разрывается от боли за сына.