Анна
Пробуждение было сладким и обманчивым. Его губы скользили по моей шее, напоминая о том, что сегодня наш особенный день – десять лет с того момента, как наша жизнь сплелась в единое целое.
Позже, под струями душа, он снова обнял меня, и его поцелуй на моей мокрой коже отозвался эхом былой нежности. У него было всего десять минут, но эти минуты принадлежали только нам.
— Только не опаздывай сегодня, — прошептала я, чувствуя, как мурашки пробегают по коже.
— Я бы не посмел, — его ответ прозвучал как клятва, подкрепленная лёгким укусом в мочку уха.
За завтраком мы пили кофе. Он – в идеально сидящем костюме, я – в шелковом халате, подаренном им же. Наш утренний ритуал был отточен годами: он наливал мне эспрессо, я клала в его чашку две ложки сахара. Без слов. Идеальный танец двух людей, знающих друг друга до мелочей.
— До вечера, — он поцеловал меня в губы, и поцелуй этот казался таким же настоящим, как и все предыдущие годы.
— До вечера, — ответила я, а внутри уже пела птица предвкушения. Он не мог забыть. Не мог.
* * *
Мой день был расписан по минутам. Салон красоты, который я построила с нуля, требовал внимания, но мысли упрямо убегали вперед – к забронированному столику, к блеску бокалов с шампанским, к его рукам, которые должны были снять с меня новое платье…
Звонок вырвал меня из грёз.
— Добрый день, ресторан «Эдельвейс». Подтверждаем вашу бронь на двоих на семь вечера.
Пальцы сами сжали телефон. Шесть часов до встречи… Позвонить ему? Нет. Уйти пораньше? Да. Сделать укладку или нет… Не важно. Важно лишь то, что он помнит.
— Подтверждаю, — сказала я, и моё сердце принялось выбивать дробь, а губы расплылись в улыбке против моей воли.
* * *
Я вернулась домой раньше. Надела чёрное платье, от которого он всегда терял голову. Туфли на шпильке, от которых его взгляд темнел. Те самые духи, которые он когда-то нанёс мне на ключицу, а потом провёл по этому месту языком. Капля на запястье, аромат, окутывающий, как вуаль.
Я была готова. Я была ожиданием.
Такси, дорога, сердце, выпрыгивающее из груди. Я представляла его глаза, его улыбку, его шёпот: «Ты прекрасна, Анна».
* * *
«Эдельвейс» сверкал огнями. Я вошла, и лицо метрдотеля стало моей первой ласточкой беды. Он побледнел, заёрзал, отвел глаза.
— Ваш столик… — начал он, но я уже всё увидела сама.
В углу, у окна, сидел Артём. Мой Артём. А рядом с ним – девушка. Молодая, с тёмными, как смоль, волосами. Она смеялась, кокетливо касалась его руки, а его ладонь…
Его ладонь лежала на её животе. На её округлившемся, явно беременном животе.
Мир рухнул. Звуки пропали, остался только оглушительный рёв в ушах. Свет померк. Я видела только её – в белом, сияющую, беременную. И его – моего Артёма, смотрящего на нее с тем же обожанием, что и на меня все эти годы. И тем же утром.
Лжец. Слова застряли комом в горле. Кровь отлила от лица. И тогда он поднял на меня глаза. Увидел. На его лице не было ужаса или раскаяния.
Там было одно лишь раздражение.
— Анна… — он встал, но я уже разворачивалась. Ноги стали ватными. Я бежала, задыхаясь, не в силах издать ни звука.
Я выбежала на улицу и первым делом скинула ненавистные каблуки, швырнув их в мусорный бак. Затем сняла обручальное кольцо и бросила его в ближайшую лужу. Мне хотелось содрать с себя кожу вместе с платьем, лишь бы не быть собой.
Я не знала, сколько бежала, но потом…
Потом я достала телефон. Мысль пришла внезапно и чётко. Я позвонила юристу.
— Алло, это Анна Соколова, — мой голос звучал металлически холодно, хотя внутри бушевала буря. — Мне нужны все документы для развода. Немедленно.
Я положила трубку и вызвала такси. Только когда машина тронулась, я позволила себе заплакать. Беззвучно, навзрыд, разрываясь на части.
Кира
Я провела рукой по животу, чувствуя под пальцами лёгкий толчок.
— Ты нервничаешь, — прошептала я ему. — Не надо. Мама всё сделает правильно.
Я улыбнулась, глядя в глаза Артёма. Он сидел напротив, красивый и ухоженный, но его пальцы белой хваткой сжимали бокал. Его взгляд блуждал по залу, цепляясь за что угодно, только не за меня.
Я помнила, как всё начиналось. Наш первый раз после делового ужина.
— Ты просто неотразима, — сказал он тогда.
Я засмеялась, подошла ближе, позволила ему вдохнуть аромат своих духов.
— А ты такой… одинокий, — ответила я, и он не стал спорить. Его глаза уже говорили всё за него.
А сейчас он отдалился.
— Кира, это было ошибкой, — сказал он тихо, но жёстко. — Анна…
— Анна уже всё поняла, — сладко перебила я его. — И, кажется, сделала правильные выводы.
Он нахмурился. Я торжествовала. Я ждала этого четыре года. С тех пор как впервые увидела его в семнадцать. Я стала идеальной дочерью для отца, пошла в выбранный им университет, лишь бы быть ближе к Артёму.
— Ты сама позвонила в ресторан от её имени?
— Ну, конечно, — его пылающий взгляд теперь принадлежал только мне.
— Чёртова манипуляторша!
Я рассмеялась, томно потягивая коктейль через соломинку.
— Но ведь сработало, правда?
Он не ответил. Его взгляд упал на мой живот. Он был в ловушке. В моей ловушке.
— Ты не оставишь меня, — заявила я, глядя ему прямо в глаза. — Не оставишь нас.
— Ты не понимаешь, во что ввязалась.
— Понимаю. Лучше тебя.
Я положила руку на его запястье, чувствуя бешеный пульс.
— Отец уже в курсе, — добавила я мягко. — Он счастлив будущему внуку. Но очень расстроен твоим… поведением.
Артём замер. Это был мой козырь. Отец был на моей стороне.
— Если ты попытаешься сбежать, он разорвёт все контракты. А Анна… Анна уже тебя ненавидит. Она не простит.
А я ненавидела её. За то, что он всё ещё колебался.
Я снова улыбнулась.
— Расслабься, любимый. Всё будет так, как я скажу. Тебе ведь всегда это нравилось.
Малыш снова толкнулся. Соглашался со мной.
Анна
Я не спала всю ночь. Слёзы закончились, их сменила ледяная пустота. Каждый вдох причинял боль. Артём не вернулся. Не позвонил.
Я сидела на кухне и пила красное вино из его любимого хрустального бокала – по «особому случаю». Случаю смерти нашей любви.
В дверь позвонили. Настойчиво.
— Анна Соколова, откройте! Нам нужно поговорить.
Молодой женский голос. Я знала, чей это голос.
Я медленно подошла и распахнула дверь. На пороге стояла она. Беременная, в белом пальто, с наглой ухмылкой.
— Кира. — Она представилась, будто мы старые подруги.
— Здравствуйте, — сказала она слащаво. — Можно войти?
— Нет.
Она сделала наивное лицо.
— Тогда поговорим тут. Вам нужно съехать.
Я замерла.
— Что?
— Квартира. Она теперь будет нужна мне. И ребёнку. — Она погладила живот. Его ребёнка. — Артём не против. Так будет справедливо.
Я рассмеялась. Резко и громко.
— Детка, ты в курсе, что эта квартира в дарственной от моей бабушки? Он здесь всего лишь прописан. Никаких прав у него нет. И у тебя – тем более. Спать с женатым – это не лотерейный билет!
Её лицо изменилось. Она была здесь без его ведома.
— Он… Он сказал…
— Он врал, — перебила я её, наслаждаясь её замешательством. — Как и тебе, наверное, врал, что оставит меня. Он хороший актёр.
Она побледнела.
— Он…
— Он тебя использовал, — сказала я уже почти мягко. — А теперь, когда ты забеременела, он просто не знает, как от тебя избавиться.
Её глаза вспыхнули злобой.
— Врёшь!
— Проверь.
— Ты… Ты просто злая старая карга, которая не хочет отпускать!
Я улыбнулась.
— А ты – глупая девочка, которая поверила, что может отобрать у меня то, что принадлежит только мне.
Она сделала шаг вперёд.
— Я заберу её. Ты даже не представляешь, на что я способна.
Я наклонилась к ней так, чтобы она почувствовала мой шёпот.
— Попробуй.
Она отпрянула, её глаза горели ненавистью.
— Ты пожалеешь.
— Уже нет.
Я захлопнула дверь. На этот раз перед её носом. Впервые за эти сутки я почувствовала не боль, а облегчение.
Я повернула ключ в замке. Запереть нужно было не только дверь, но и свои чувства.
Я наполнила ванну, добавила пену, включила аудиокнигу. Нужно было собирать свою жизнь из осколков. Себя – из пепла. Сделала глоток вина. И улыбнулась. Ненадолго.
К вечеру накатила усталость. Тело стало ватным, в груди давило, дышать было тяжело. Внезапно накатил животный страх за свою жизнь. Пульс зашкаливал.
Инстинкт самосохранения кричал изнутри. Оказывается, я хотела жить. Моя жизнь не должна была закончиться из-за его предательства.
В глазах помутнело, в висках застучало. Взять себя в руки не получалось. Я была одна.
Всё, что я смогла – это вызвать скорую.
Женщина в синей форме измерила давление. Молодой фельдшер заполнял бумаги. Всё было как в тумане.
— Алкоголь употребляли? — её строгий взгляд сканировал моё опухшее лицо.
— У мужа любовница. Беременная, — выдохнула я, не в силах держать это в себе.
— Федя, пройдись, — бросила она фельдшеру, и тот послушно вышел. — Есть куда уехать? Сменить обстановку?
Её голос стал мягче.
— Никуда. Никого. А у вас есть таблетки, чтобы стереть память? — я попыталась улыбнуться.
— Держите. Здесь помогут, как когда-то мне.
В мою руку вложили картонный прямоугольник. Визитка.
«Верность».
Это слово хотелось разорвать. Её рука легла поверх моей. Она ничего не сказала. В этом жесте было больше понимания, чем в любых словах.
Я снова осталась одна. И заснула под действием укола.
«Верность».
Всё, чего я хотела. Одно слово. В нём было так много всего.
