– Полина, ну ты же понимаешь, это всего на неделю. Маме нужно пройти обследование в кардиоцентре, а от нас туда пешком десять минут. Не будет же она через весь город в автобусах трястись с ее давлением.
Олег смотрел на жену умоляющим взглядом, тем самым, против которого она редко могла устоять. Он стоял в дверном проеме кухни, переминаясь с ноги на ногу, пока Полина нарезала овощи для рагу. Нож ритмично стучал по доске, отмеряя секунды ее молчания.
– Олег, – Полина отложила нож и вытерла руки полотенцем. – Я все понимаю. Здоровье – это святое. Но мы оба знаем твою маму. Где неделя, там и две. В прошлый раз, когда она приехала «помочь с выбором штор», она прожила у нас месяц и переставила всю мебель в гостиной, пока мы были на работе.
– Ну это другое! – горячо возразил муж. – Тогда она просто увлеклась. А сейчас дело серьезное. Врачи, анализы. Ей нужен покой и забота. Полина, прошу тебя. Она же моя мать. Я не могу ей отказать, это будет свинство. Обещаю, ровно через семь дней я сам отвезу ее домой. Клянусь.
Полина вздохнула. Она знала, что согласится. В конце концов, отказать больному пожилому человеку в крыше над головой – это действительно за гранью добра и зла.
– Хорошо, – сдалась она. – Но ровно неделя. У меня отчетный период на носу, мне нужна тишина по вечерам, а не лекции о том, как правильно жарить котлеты.
– Ты лучшая! – Олег чмокнул ее в щеку и побежал звонить маме.
Тамара Ивановна появилась на пороге их квартиры в понедельник вечером. Полина ожидала увидеть скромную старушку с маленькой сумкой необходимых вещей, но реальность, как всегда, внесла свои коррективы. Свекровь стояла в окружении трех огромных клетчатых сумок, пакетов с банками и даже свернутого в рулон коврика.
– Здравствуй, Поленька! – громогласно поприветствовала она невестку, вплывая в прихожую как ледокол. – А я вот гостинцев привезла. Варенье, соленья, капустка квашеная. Знаю я, что вы тут в городе одну химию едите. А коврик – это мой, ортопедический, я без него спать не могу, спина ноет.
Полина молча наблюдала, как Олег, кряхтя, затаскивает баулы в их небольшую двушку.
– Тамара Ивановна, вы же на неделю всего. Зачем столько вещей? – осторожно спросила она.
– Ой, милая, ну кто знает, как там врачи решат? – свекровь махнула рукой, снимая пальто. – Может, анализы плохие будут, придется подлечиться. Да и вообще, запас карман не тянет. Ты мне лучше скажи, где у вас тапочки для гостей? А то полы-то холодные, небось, экономите на отоплении?
Полина прикусила губу и достала новые тапочки. «Неделя, – мысленно повторила она мантру. – Всего одна неделя».
Первые три дня прошли относительно спокойно. Тамара Ивановна действительно ходила в поликлинику, возвращалась уставшая, пила чай с медом и рано ложилась спать в гостиной на разложенном диване. Полина даже начала чувствовать уколы совести за свое первоначальное недовольство. Женщина болеет, ей тяжело, а она, Полина, эгоистка.
Но к пятнице ситуация начала меняться.
Полина вернулась с работы пораньше, мечтая о горячей ванне. Открыв дверь своим ключом, она услышала странный шум на кухне. Зайдя туда, она замерла.
Тамара Ивановна, облаченная в старый халат (откуда она его взяла?), стояла на табуретке и активно протирала верхние шкафы гарнитура. На столе высилась гора посуды, которую Полина считала чистой, но которая, видимо, не прошла проверку свекрови. А самое главное – на плите кипела огромная кастрюля с чем-то жирным и пахучим, полностью заглушая тонкий аромат Полиного любимого диффузора.
– Тамара Ивановна! Что вы делаете? Вам же нельзя напрягаться! – ахнула Полина.
Свекровь обернулась, чуть не потеряв равновесие, но устояла.
– А, пришла, работница, – констатировала она, слезая с табуретки. – Да вот, решила пыль протереть. Ты, Поля, конечно, не обижайся, но грязи у тебя наверху – картошку сажать можно. Я уж молчу про чашки. Налет от чая такой, что зубами грызть можно. Я все содой оттерла.
Полина подошла к столу. Ее любимые изящные чашки из тонкого фарфора были жестко поцарапаны изнутри. Видимо, абразивная сторона губки и сода сделали свое дело.
– Спасибо, – процедила она сквозь зубы. – Но зачем? Я бы сама в выходные убралась.
– Знаю я твои выходные, – фыркнула свекровь. – Спишь до обеда, потом в телефон свой уставишься. А мужик некормленый. Вот, щей наварила. Настоящих, на свинине. А то Олег совсем исхудал на твоих салатах.
Вечером состоялся разговор с мужем.
– Олег, она перемыла всю кухню и испортила мои чашки. Она варит жирные щи, от запаха которых меня мутит. И сегодня пятница. В воскресенье ты везешь ее домой, так?
Олег отвел глаза.
– Полин, тут такое дело... Врачи нашли какие-то шумы в сердце. Сказали, нужно дополнительное обследование, холтер повесить, УЗИ сосудов сделать. Запись только на следующую среду. Не можем же мы прервать лечение на полпути?
– Еще неделя? – уточнила Полина ледяным тоном.
– Максимум полторы. Ну потерпи, зайка. Она же старается, помогает. Щи, кстати, вкусные.
Неделя превратилась в две. Две – в месяц.
Пришла весна. Снег за окном начал таять, превращаясь в грязную кашу, и настроение Полины соответствовало погоде. Тамара Ивановна никуда не собиралась. У нее находились все новые и новые диагнозы: то давление скачет, то сахар повышен, то колени крутит «на погоду».
Квартира медленно, но верно превращалась в филиал жизни Тамары Ивановны. В ванной на змеевике постоянно сушились ее необъятные панталоны и носки. На туалетном столике Полины среди французских кремов воцарились баночки с «Звездочкой», настойкой календулы и какими-то мазями, пахнущими скипидаром.
Но хуже всего было то, что свекровь начала активно «воспитывать» невестку.
– Поля, ты опять купила этот йогурт? – комментировала она, заглядывая в пакеты из супермаркета. – Деньги на ветер. Лучше бы молока взяла да сама заквасила. И дешевле, и полезнее. Ты вообще транжира. Я тут посмотрела квитанции за свет – вы что, в Версале живете? Свет везде горит! Я теперь хожу за вами и выключаю.
Полина молчала. Она пыталась разговаривать с Олегом, но тот занял позицию страуса. «Мама болеет», «Мама добра желает», «Ну не выгоню же я ее». Он стал задерживаться на работе, лишь бы не присутствовать при вечерних стычках двух женщин, оставляя Полину одну на линии огня.
Однажды в субботу Полина проснулась от громкого звука телевизора. Было семь утра. В гостиной Тамара Ивановна смотрела программу о здоровье, комментируя советы доктора вслух.
Полина вышла из спальни, кутаясь в халат.
– Тамара Ивановна, можно потише? У нас единственный выходной.
– Кто рано встает, тому Бог подает! – бодро отозвалась свекровь. – И вообще, хватит спать, вся жизнь проспишь. Я тут подумала, Поля. Раз уж я тут зажилась, надо бы перестановку сделать. Этот диван здесь не к месту, он энергию ци блокирует. Надо его к окну подвинуть, а шкаф – в коридор вынести.
– Нет, – твердо сказала Полина. – Мебель останется на своих местах. И вы, Тамара Ивановна, кажется, забыли, что вы здесь в гостях.
Свекровь поджала губы, ее лицо пошло красными пятнами.
– В гостях... Я у сына родного живу! И добра вам желаю. А ты, неблагодарная, только и думаешь, как меня выжить. Вот скажу Олегу, как ты со мной разговариваешь!
Это стало последней каплей. Полина поняла: если она не примет меры, свекровь останется здесь навсегда. Тамара Ивановна сдала свою квартиру квартирантам (об этом Полина узнала случайно, услышав телефонный разговор), и теперь у нее были и деньги, и полное обслуживание, и свободные уши.
Нужно было действовать хитростью. Скандалы не помогали – они лишь выставляли Полину истеричкой в глазах мужа.
Полина взяла отгул на работе в понедельник и поехала в деревню, за сто километров от города. Там жила ее дальняя тетка, баба Нюра. Женщина простая, громкая, одинокая и очень любящая общение. У бабы Нюры в доме случилась беда – потекла крыша, и ей нужно было где-то перекантоваться пару недель, пока племянники будут делать ремонт.
– Тетя Нюра, выручайте, – сказала Полина, сидя в деревеньке за чашкой чая. – Возьму вас к себе. С полным пансионом. Но с одним условием.
– С каким же, деточка? – удивилась старушка.
– У меня свекровь живет. Женщина интеллигентная, но болезненная. Ей очень скучно одной, пока мы на работе. Вы уж составьте ей компанию. Поговорите, полечите народными средствами, песни попойте. Вы же знаете, как тоску разогнать.
Глаза бабы Нюры загорелись. Она обожала «лечить» и «развлекать».
Вечером во вторник Полина привезла бабу Нюру.
– Знакомьтесь! – торжественно объявила она, входя в квартиру с румяной, крупной женщиной в цветастом платке. – Это моя тетушка Анна Петровна. У нее форс-мажор с домом, поживет у нас немного. Тамара Ивановна, вам теперь будет веселее!
Тамара Ивановна, сидевшая перед телевизором с чашкой чая, поперхнулась.
– Как поживет? Где? Места же нет!
– А мы раскладушку поставим в гостиной, рядом с вашим диваном, – радостно сообщила Полина. – В тесноте, да не в обиде! Тетя Нюра, проходите, располагайтесь.
Баба Нюра не заставила себя ждать. Она скинула пальто, под которым обнаружилась объемная вязаная кофта, и тут же полезла обниматься к оторопевшей Тамаре Ивановне.
– Ох, какая ты худенькая, бледненькая! – заголосила она басом. – Ничего, подруга, мы тебя мигом на ноги поставим! Я с собой и травки привезла, и чесночок свой, ядреный!
Жизнь в квартире изменилась в одночасье. Если Тамара Ивановна была мастером пассивной агрессии и тихого бытового террора, то баба Нюра была стихийным бедствием. Она была везде.
Утро теперь начиналось не с программы «Здоровье», а с народных песен, которые баба Нюра напевала, занимаясь зарядкой прямо посреди комнаты.
– Тамарка, вставай! – гремела она в шесть утра. – Хватит бока отлеживать! Кровь застаивается! Давай, приседания делать будем!
Тамара Ивановна пыталась сопротивляться, ссылаясь на давление, но баба Нюра была неумолима.
– Давление – это от нервов и безделья! – заявляла она. – Вот сейчас чесночную настойку выпьем, ноги в горчице попарим – и как рукой снимет!
Полина, уходя на работу, с трудом сдерживала смех. Олег был в шоке, но молчал – ведь это была родственница жены, и он не мог ей отказать, раз уж его мама жила тут полгода.
Днем баба Нюра разворачивала бурную деятельность. Она решила, что Тамара Ивановна неправильно питается.
– Какие макароны? Какой хлеб белый? – возмущалась она, выбрасывая запасы свекрови. – Будем есть репу пареную и кашу овсяную на воде! Кишечник чистить надо!
Тамара Ивановна, привыкшая к своим жирным щам и пирожкам, взвыла. Но спорить с бабой Нюрой было опасно – та могла и ложкой по лбу дать, любя, конечно, «для вразумления».
Вечерами в квартире стоял запах не хлорки и лекарств, а ядреного самосада (баба Нюра иногда покуривала трубку на балконе, но запах проникал везде) и какой-то мази из барсучьего жира, которой она насильно натирала спину Тамаре Ивановне.
– Ой, пусти, жжется! – кричала свекровь из гостиной.
– Терпи, казак, атаманом будешь! – басил в ответ голос тетушки. – Зато прострел пройдет!
Полина приходила с работы и видела картину маслом: Тамара Ивановна, красная, взлохмаченная, сидит в углу дивана, прижав к груди подушку, а баба Нюра читает ей вслух старые газеты или рассказывает бесконечные истории про то, как в деревне свинья опоросилась.
На третий день Тамара Ивановна встретила Олега в коридоре чуть ли не со слезами.
– Сынок, сделай что-нибудь! Эта женщина сумасшедшая! Она заставляет меня пить отвар из луковой шелухи! Она храпит ночью как трактор, я глаз не сомкнула! Она мои сериалы переключает на канал «Спас»!
Олег беспомощно развел руками.
– Мам, ну а что я сделаю? Это тетя Полины. У нее беда с домом. Потерпи, вы же подруги теперь.
– Подруги?! – взвизгнула Тамара Ивановна. – Да она меня в гроб вгонит своей заботой!
В пятницу вечером, когда Полина и Олег ужинали на кухне, в дверях появилась Тамара Ивановна. Она была одета в свое пальто, а рядом стояли собранные сумки. Баба Нюра маячила за ее спиной, держа в руках банку с какой-то мутной жидкостью.
– Ты куда собралась, Тамарочка? Мы еще клизму не сделали очистительную! – уговаривала она.
Тамара Ивановна посмотрела на сына и невестку взглядом загнанного зверя.
– Олег, вызывай такси. Я еду домой.
– Мам, ты чего? А как же обследование? А как же ремонт труб, про который ты говорила? А квартиранты? – невинно поинтересовалась Полина, намазывая масло на хлеб.
– К черту обследование! – рявкнула свекровь. – Я лучше умру в своей квартире в тишине, чем проживу еще день в этом дурдоме! Квартирантов я выгнала еще вчера по телефону. Олег, такси! Быстро!
Олег, стараясь скрыть радость, схватился за телефон.
– Мам, я помогу вещи спустить!
Через десять минут квартира опустела. Тамара Ивановна уехала, забыв даже свой ортопедический коврик.
Полина и баба Нюра остались в прихожей.
– Ну, спасибо вам, тетя Нюра, – Полина с чувством обняла родственницу. – Вы меня спасли.
– Да не за что, девка, – рассмеялась баба Нюра, подмигивая. – Веселая у тебя свекровка, только нежная больно. Я ее, кстати, и правда подлечила. Видала, как она к лифту бежала? Как молодая! Спина-то не болела!
– Это точно. Тетя Нюра, а у вас крыша-то правда течет?
– Да Бог с тобой, какая крыша? – махнула рукой старушка. – Племянник мой, Васька, новый шифер еще в прошлом году положил. Я просто в гости к тебе хотела давно, да и помочь по-бабьи. Ты ж когда позвонила, я сразу поняла – выручать надо.
Они прошли на кухню, где Олег уже разливал чай, блаженно улыбаясь.
– Полин, а тетя Нюра когда уезжает? – осторожно спросил он.
– Завтра утром, сынок, завтра, – успокоила его баба Нюра. – Мне ж скотину кормить, соседка только на три дня согласилась приглядеть.
На следующее утро Полина отвезла бабу Нюру на вокзал, вручив ей огромный пакет с деликатесами и конверт с деньгами «на новую крышу».
Вернувшись домой, она застала Олега за уборкой. Он пылесосил ковер в гостиной, где еще вчера стояла раскладушка и диван свекрови.
– Знаешь, Поль, – сказал он, выключая пылесос. – Я тут подумал... Ты была права. Мы должны жить одни. Я люблю маму, но на расстоянии она любится как-то крепче.
– Я рада, что ты это понял, – улыбнулась Полина, открывая окно, чтобы проветрить комнату от запаха луковой шелухи и валерьянки.
Тамара Ивановна больше не просилась к ним пожить. Когда Полина и Олег звонили ей, она бодро рапортовала, что чувствует себя прекрасно, записалась в клуб скандинавской ходьбы и вообще ей некогда, у нее сериал. Видимо, шоковая терапия бабы Нюры действительно пошла ей на пользу, а страх снова оказаться в одной комнате с «народной целительницей» стал лучшей профилактикой от мнимых болезней.
Полина подошла к мужу и обняла его со спины. В квартире было тихо, свежо и спокойно. На столе стояли ее любимые чашки – пусть немного поцарапанные, но свои. И никто, абсолютно никто не пытался переставить диван по фен-шую.
Это была победа.
Если вам понравилась эта история и вы хотите узнать больше о том, как сохранять мир в семье (и свои нервы), подписывайтесь на канал и ставьте лайк! Жду ваши комментарии – а как вы справляетесь с назойливыми родственниками?