Мне исполнялось тридцать лет. Круглая дата, рубеж, после которого, как мне казалось, жизнь должна была приобрести какой-то новый, более ясный смысл. Я проснулась от солнечного луча, пробившегося сквозь щель в шторах и настойчиво тыкавшегося мне в лицо. Рядом сладко посапывал муж, Сергей. Его плечо, такое родное и привычное за пять лет совместной жизни, сейчас казалось чужим.
Может быть, сегодня все будет по-другому? — промелькнула слабая, как утренний туман, надежда. — Может, он приготовил что-то особенное?
Я тихонько встала, чтобы не разбудить его, и пошла на кухню. Квартира, моя добрачная «однушка», в которой мы ютились втроем — я, Сергей и его мама Тамара Петровна, — казалась еще теснее обычного. Запах вчерашнего ужина смешивался с ароматом цветущей за окном сирени. Я поставила вариться кофе, глядя на свое отражение в темном стекле микроволновки. Уставшая женщина с потухшими глазами. Где та девчонка, что верила в сказку пять лет назад? Та, что с восторгом слушала обещания Сергея о большом доме, путешествиях и вечной любви? Она растворилась в ежедневной рутине, в бесконечных «надо» и «должна».
— С добрым утром, именинница, — раздался за спиной его сонный голос.
Я обернулась. Сергей стоял, прислонившись к дверному косяку, и лениво улыбался. Ни цветов, ни объятий. Просто слова.
— Доброе, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Кофе будешь?
— Конечно! — он потянулся и прошел к столу. — Слушай, по поводу вечера. Я все устроил. Заказал столик в «Империи», позвал всех наших. Так что готовься блистать.
В груди что-то дрогнуло. Ресторан «Империя» был дорогим, пафосным местом, где собирались сливки нашего небольшого города. Мы никогда не могли себе такого позволить.
Неужели он и правда решил сделать мне сюрприз? — снова подумала я. — Может, я зря на него наговариваю?
— Ого… Сергей, а это… это не слишком дорого? — осторожно спросила я.
— Раз в жизни можно! — отмахнулся он. — Юбилей все-таки. Единственная просьба — заедь после работы за мамой, а то ей одной добираться неудобно. Я сразу в ресторан поеду, нужно там все проконтролировать.
И вот оно. Опять. Маленькая, незначительная ложка дегтя, которая портила всю бочку меда. Его мама, Тамара Петровна, жила с нами с самой нашей свадьбы. Ее квартира пустовала, она ее сдавала, а деньги, по ее словам, откладывала «внукам на будущее». За пять лет она превратила мою жизнь в тихий ад из непрошеных советов, вечного недовольства и молчаливых упреков. Она была тенью, которая постоянно стояла за моим плечом.
— Хорошо, — выдохнула я, наливая ему кофе. — Заеду.
День на работе пролетел в тумане. Коллеги поздравили, подарили красивый ежедневник и сертификат в книжный. Было приятно, но все мысли были о вечере. Я надела новое платье — темно-синее, шелковое, которое купила себе сама, тайком отложив деньги с нескольких подработок. Это мой день, — твердила я себе, глядя в зеркало. — Я заслужила быть счастливой.
После работы я, как и обещал Сергей, поехала за Тамарой Петровной. Она жила в другом конце города, на своей старой даче, куда перебралась на лето. Открыла она мне с таким видом, будто я опоздала на час, хотя я приехала минута в минуту.
— Наконец-то, — процедила она, оглядывая меня с ног до головы. — Платье-то какое… Откровенное. Могла бы и поскромнее что-нибудь надеть. Не девочка уже, тридцать лет.
Я промолчала, сжав зубы. Спорить было бесполезно. Это было все равно что биться головой о стену. Я просто помогла ей спуститься по скрипучим ступеням крыльца и усадила в машину. Всю дорогу она рассказывала, как у нее болят суставы, как дорого стало жить и как ее Сереженька, ее единственный сыночек, надрывается, чтобы обеспечить семью. Меня в этой «семье», судя по всему, не было. Я была функцией. Водитель, повар, уборщица. И, видимо, спонсор.
Спокойно, Марина, дыши. Сегодня твой день. Не позволяй ей его испортить.
Мы приехали в «Империю». У входа уже толпилась вся родня Сергея: его дядя с женой, двоюродные братья, какие-то дальние племянники. Человек пятнадцать, не меньше. Они громко смеялись, обсуждали свои дела, и когда мы подошли, лишь лениво кивнули мне. Вся их любовь и внимание были обращены на Тамару Петровну и, конечно, на Сергея, который уже стоял в центре зала, как дирижер своего личного оркестра. Он был в новом костюме, сияющий и довольный собой.
— А вот и моя красавица-жена! И мамочка! — громко объявил он, когда мы вошли. — Проходите, садитесь!
Меня усадили на край длинного стола, рядом с какой-то троюродной теткой, которую я видела второй раз в жизни. Сергей сел во главе, рядом со своей матерью. И праздник начался. Мой праздник. Без меня.
Стол ломился от яств. Закуски, горячее, изысканные салаты, о которых я только в журналах читала. Родственники ели с аппетитом, громко обсуждали свои успехи на работе, новые машины, ремонт в квартирах. Меня в этих разговорах не существовало. Я сидела, как украшение стола, красивая ваза с увядающими цветами. Я пыталась вставить слово, улыбалась, но на меня никто не обращал внимания. Мой взгляд постоянно встречался с холодным, оценивающим взглядом Тамары Петровны. В нем читалось торжество. Смотри, ты здесь никто. Главные здесь — мы. Мой сын и я.
Сергей был в ударе. Он рассказывал анекдоты, произносил тосты за своих родителей, за свою «замечательную родню», за успех и процветание их «клана». Обо мне он вспомнил только через час.
— Ну, а теперь, — он поднял бокал, и все затихли, — тост за виновницу торжества! За мою Марину!
Я замерла, сердце забилось чаще. Ну вот, сейчас. Сейчас он скажет что-то важное, что-то для меня.
— Мариночка, — он посмотрел на меня своей самой обаятельной улыбкой, от которой у меня когда-то подкашивались ноги. — Я долго думал, что тебе подарить на такой важный юбилей. И понял. Главный твой подарок — это счастье жить со мной и с моей мамой!
Он сделал паузу, ожидая оваций. И они последовали. Родственники закричали «Ура!», захлопали, зазвенели бокалами. А я сидела, и улыбка застыла на моем лице, превратившись в уродливую гримасу. Счастье. Моим подарком было счастье быть обслуживающим персоналом для него и его матери в моей же квартире.
В ушах зашумело. Комната поплыла. Я видела их открытые, жующие рты, слышала их смех, и все это казалось каким-то дурным сном. Я посмотрела на Сергея. Он подмигнул мне, довольный произведенным эффектом. Он даже не понял. Он на самом деле так думал.
До конца вечера я не проронила ни слова. Я просто сидела, механически кивала и улыбалась. Никто, конечно же, ничего не заметил. Подарков не было. Ни одного конверта, ни одного цветочка. Они просто пришли поесть и выпить за мой счет. Я знала, что так будет. Глубоко внутри я всегда это знала.
Когда принесли счет, Сергей небрежно достал из кармана бумажник, вытащил оттуда мою банковскую карту, которую я утром дала ему «на всякий случай», и расплатился. Он даже не моргнул. Сумма была астрономической, равной двум моим зарплатам. Это были деньги, которые я копила на отпуск у моря, о котором мечтала несколько лет. Прощай, море.
— Ну что, дорогие мои! — зычно объявил Сергей, поднимаясь из-за стола. — Вечер удался! А теперь — продолжение банкета! Едем к нам, у нас еще торт остался!
Толпа радостно загудела. Тот самый торт, который я пекла всю прошлую ночь, надеясь на скромное семейное чаепитие. Они собирались приехать и доесть его. В моей квартире. После всего.
И в этот момент что-то щелкнуло. Перегорело. Словно лампочка, которая слишком долго терпела скачки напряжения, вспыхнула в последний раз и погасла. Внутри меня образовалась звенящая, холодная пустота. Обида, боль, унижение — все это испарилось, оставив после себя только ледяную решимость.
Я молча поднялась и сказала:
— Я вызову себе отдельное такси. Плохо себя чувствую, поеду вперед. Встретимся дома.
Сергей лишь небрежно махнул рукой.
— Давай, конечно. Отдыхай. Мы скоро будем.
Пока я ехала в такси, я сделала один звонок. Всего один. Голос на том конце провода был бодрым и деловитым.
— Да, все в силе, — сказала я тихо, но твердо. — Можете начинать. У вас есть полтора часа.
Я приехала к дому. Вместо того чтобы подняться в квартиру, я села на лавочку в тихом сквере напротив. Я смотрела на свое окно на третьем этаже, где больше не горел свет. И ждала. Холодный ночной воздух остужал горящее лицо. Я впервые за много лет почувствовала себя свободной. Предвкушение было слаще любого торта.
Примерно через час к подъезду начали подкатывать такси. Из них вывалилась шумная, сытая и довольная компания во главе с моим мужем и свекровью. Они хохотали, предвкушая продолжение веселья.
— Маринка, наверное, уже чайник поставила! — крикнул кто-то.
Сергей, как хозяин положения, гордо шел впереди. Он с кем-то оживленно разговаривал по телефону, жестикулируя свободной рукой. Тамара Петровна семенила рядом, поправляя прическу. Они скрылись в подъезде. Я досчитала до шестидесяти, а потом медленно поднялась и пошла следом. Я хотела видеть их лица.
Когда я подошла к двери своей квартиры, она была приоткрыта. Изнутри доносились растерянные голоса. Я толкнула дверь и вошла.
Вся компания стояла в прихожей, оцепенев. Взгляды пятнадцати пар глаз были устремлены в пустоту. Квартира была абсолютно пуста. Голые стены, на которых остались светлые прямоугольники от наших фотографий и картин. Пол, на котором виднелись следы от ножек дивана и шкафа. Эхо разносило каждый шорох. Пахло пылью и свободой.
Из комнаты вышли два крепких парня в рабочей одежде. Один из них нес мою любимую фиалку в горшке.
— Марина Викторовна, всё, — сказал он, кивнув мне. — Последнее вынесли. Машина внизу, ждет вас.
Я кивнула ему в ответ, доставая из сумочки конверт.
— Спасибо, ребята. Вот, как договаривались.
Они взяли деньги и, не глядя на остолбеневшую родню мужа, прошли мимо них к выходу.
Тишину нарушил визгливый голос Тамары Петровны:
— Что… что это значит?! Где наши вещи?!
Сергей, наконец, оторвал взгляд от голых стен и уставился на меня. Его лицо было белым как полотно.
— Марина, ты что наделала? Ты с ума сошла?
Я посмотрела на него. Впервые за долгое время я смотрела на него не с любовью, не с надеждой и даже не с обидой. Я смотрела на него как на постороннего человека.
— Я? Ничего особенного. Просто освободила свою квартиру от лишнего, — мой голос звучал спокойно и ровно, удивляя меня саму.
— Но… наши вещи… моя одежда… мамины иконы! — залепетал он, его уверенность испарялась на глазах.
— Ваши вещи, — я сделала небольшую паузу, наслаждаясь моментом, — аккуратно упакованы в коробки и стоят у подъезда. Я наняла для вас грузчиков. Все оплачено, не переживайте. С той самой карты, которой вы так щедро оплатили мой юбилейный банкет.
На его лице отразился ужас. Он понял. Он все понял. Не только про вещи, но и про деньги. Про тотальное, унизительное поражение.
— Но… как же… мы же копили на новую квартиру… — прошептал он, цепляясь за последнюю соломинку.
— Ты хотел сказать, я копила? — я усмехнулась. — Не волнуйся, мои накопления в целости и сохранности. Как и эта квартира, которая, напомню, была моей еще до встречи с тобой. Видимо, за пять лет ты об этом забыл. А теперь, будьте добры, на выход. Праздник окончен.
Я широко распахнула дверь, указывая на выход. Родственники, до этого стоявшие столбами, начали потихоньку пятиться, как нашкодившие коты. Они смотрели то на меня, то на растерянного Сергея, и в их глазах читался страх. Спектакль окончился, и они оказались на сцене в очень неприглядной роли.
Тамара Петровна сделала шаг ко мне.
— Да как ты смеешь, неблагодарная! Мы тебя в семью приняли! Мой сын тебе лучший подарок сделал — себя подарил!
— Спасибо, — я холодно улыбнулась. — Подарок возвращаю. Можете забрать. Он стоит у подъезда, вместе с остальными вашими вещами.
Я закрыла за ними дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел, обрывающий мою прошлую жизнь. Я осталась одна в пустой гулкой квартире. Прислонилась спиной к холодной двери и медленно сползла на пол. Но я не плакала. Я смеялась. Тихо, потом все громче и громче. Это был смех освобождения.
Я встала, подошла к широкому окну и распахнула его настежь. Ночной город шумел внизу. Я посмотрела вниз. Под фонарем, освещающим вход в подъезд, суетилась целая толпа. Мой бывший муж и его родня растерянно таскали коробки, спорили, что-то кричали друг другу. Это было похоже на плохую комедию.
В тот вечер Сергей был прав лишь в одном. Он действительно сделал мне главный подарок на мой тридцатый день рождения. Он подарил мне меня. Ту самую девочку, которая верила в сказку, я, конечно, уже не верну. Но я обрела кое-что поважнее — достоинство и право на собственное счастье. Впервые за пять лет я дышала полной грудью. И воздух был невероятно сладким.