В советском кино были свои типажи - рабочий-ударник, героический солдат, мудрый партийный работник. И был Олег Даль.
Он не вписывался ни в одну категорию. Худой, с невероятно тонкими чертами лица и глазами, в которых плескалась вековая тоска. Он был «инопланетянином» для системы Госкино.
Коллеги говорили про него: «У Даля нет кожи». Он чувствовал любую фальшь физически, как ожог. Он мог сорвать съемки, уйти от великого режиссера и запить на месяц не потому, что был хулиганом, а потому что не мог произнести плохой текст или сыграть ложную эмоцию.
Гамлет в кирзовых сапогах
Олег Даль ворвался в кино с фильмом «Женя, Женечка и «катюша». Его герой - интеллигентный мальчик на войне, нелепый и трогательный - стал вызовом системе. Советский солдат должен быть из гранита, а Даль показал солдата из хрусталя.
Уже тогда проявился его «трудный» характер. Он не играл - он проживал.
Его актерский диапазон был пугающим. Он мог быть Шутом в «Короле Лире», от которого веяло могильным холодом, и обаятельным принцем Флоризелем.
Но его главным проклятием был перфекционизм.
Даль отказывался от ролей, о которых мечтали другие. Он отказал Рязанову в «Иронии судьбы» (роль Лукашина), отказал Гайдаю в «Ревизоре». Он называл большинство сценариев «мертвечиной».
- «Я не народный артист, я - инородный», - горько шутил он.
Система не прощала такой разборчивости. Его вносили в черные списки «Мосфильма», лишали премий и званий. Чиновники хотели видеть послушного исполнителя, а Даль требовал, чтобы с ним считались как с соавтором.
«Утиная охота» на самого себя
Вершиной и одновременно эпитафией Даля стал фильм «Отпуск в сентябре» по пьесе Вампилова «Утиная охота».
Роль Зилова - человека, который разрушил свою жизнь, опустошенного, циничного, но мучительно живого - была написана как будто про него.
Даль мечтал об этой роли. Он сыграл её на разрыв аорты. Это была исповедь поколения, потерявшего смысл жизни в эпоху застоя.
Но фильм... положили на полку. Цензоры решили, что советский инженер не может быть таким депрессивным. Картина вышла на экраны только через 8 лет, когда Даля уже не было в живых.
Для актера это был удар, от которого он так и не оправился. Он вложил в эту роль всего себя, вынул душу, а её заперли в жестяной коробке в архиве.
Анестезия от жизни
Разговоры о «пьянстве» Даля - любимая тема сплетников. Но важно понимать причину.
Даль не был веселым собутыльником. Алкоголь был его единственной анестезией.
Когда у человека «нет кожи», любой контакт с грубой реальностью вызывает боль. Хамство чиновников, бездарность режиссеров, предательство друзей - всё это ранило его смертельно. Он пил, чтобы заглушить этот сенсорный шум, чтобы просто иметь возможность спать.
Он пытался лечиться, «зашивался». Но в периоды трезвости он становился еще более невыносимым для окружающих, потому что его требовательность к качеству работы возрастала до небес. Он ненавидел халтуру больше, чем любил жизнь.
«Я пойду к себе умирать»
Смерть Владимира Высоцкого в 1980 году стала для Даля сигналом. На похоронах он, глядя на могилу, вдруг улыбнулся и сказал: «Следующий - я».
У него развилось мистическое чувство конца. Он прощался с друзьями, раздавал долги.
В марте 1981 года он уехал в Киев на съемки. Вечером 3 марта он сказал коллеге: «Пойду к себе в номер умирать». Все подумали - шутка, мрачный юмор Даля.
В номере он открыл бутылку водки (что было ему категорически запрещено из-за «вшитой» капсулы-торпеды). Он знал, что делает. Это был не срыв, это был осознанный шаг человека, который устал бороться с ветряными мельницами.
Сердце остановилось. Ему было всего 39 лет.
Камертон, который сломали
Олег Даль был камертоном советского кино. Он задавал такую высокую ноту правды, что большинство вокруг начинало фальшивить. И чтобы не слышать этой фальши, система предпочла сломать камертон.
Он остался в истории не как «народный артист» с кучей медалей, а как символ бескомпромиссности. Актер, который предпочел умереть, но не научился лгать.