Жаркое солнце разливалось по школьному двору густыми, медовыми лучами, будто выливало из невидимого ковша жидкое золото. В этом свете стены старого здания сияли теплом, а детские голоса, отзвучавшие после перемены, ещё дрожали где-то в воздухе, словно эхо застывшего смеха. Последние опоздавшие спешили к дверям, прижимая к груди книги, кто-то неловко застёгивал куртку на бегу, кто-то уже с порога махал учителю — весь этот привычный хаос жизни вмещался в несколько минут.
— Виктор Сергеевич, я надеюсь, вы поняли, что я имею в виду, — женщина лет тридцати пяти, ухоженная, с тщательно уложенными локонами и лёгким запахом дорогих духов, старалась улыбнуться как можно мягче, но за её улыбкой проступала твёрдая уверенность человека, привыкшего получать желаемое. — Мы ведь представляем родительский комитет, и, согласитесь, на нас лежит определённая ответственность. Я вовсе не против простых людей, наоборот, даже участвую в благотворительных акциях, но всё же есть определённый уровень. На утренник заказан профессиональный фотограф, дети будут в костюмах, всё должно выглядеть… гармонично. Девочке мы помогли с нарядом, но вот мама её — как бы сказать — несколько… не формат. Надеюсь на ваше понимание и деликатность.
Белый конверт, будто случайно, скользнул по столу и исчез в кармане пиджака директора. Виктор Сергеевич, сохранив на лице невозмутимое выражение, слегка наклонил голову.
— Не беспокойтесь, Елена Николаевна. Всё будет так, как вы просите.
Когда женщина, шумно щёлкнув каблуками, вышла в коридор и направилась к припаркованной белой иномарке, директор проводил её взглядом до самого выхода. Как только дверь за ней закрылась, его лицо потемнело.
«Вот тебе и школа, — мрачно подумал он. — Мамаша им, видите ли, не того уровня. Как я ей объясню, что нельзя приходить на праздник к собственной дочери? Она ведь живёт этим — весь год ждала. Для неё это не просто утренник, а день, когда можно снова почувствовать себя нужной. А я теперь кто — швейцар? Отбираю по списку, кому вход воспрещён, кому можно? Каждый из нас приходит на свет одинаково — без титулов и брендов, босиком и с криком. И уходит точно так же. Но попробуй напомни этим спонсорам про элементарное человеческое достоинство…»
Он тяжело вздохнул, поднялся, провёл рукой по лбу и направился в кабинет. Через десять минут должна была прийти мама Леры Салеевой за характеристикой.
Кира спешила, почти бежала, сжимая в руке сумку. Из офиса удалось вырваться всего на час — начальник недовольно покачал головой, но отпустил. Школа находилась всего в двух остановках, поэтому она надеялась успеть. На крыльце задержалась лишь на мгновение, переводя дыхание, и, не снимая пальто, постучала в дверь директора.
— Виктор Сергеевич, простите, я с опозданием… — проговорила она, запыхавшись. — Всё из-за пробок.
— Да ладно, Кира, заходи, — кивнул он. — Я как раз подписал характеристику для Леры.
Он протянул ей листок, исписанный аккуратным почерком, а потом, немного помедлив, добавил:
— Присядь на минутку, пожалуйста. Хочу поговорить.
Кира удивлённо присела на край стула.
— Что-то случилось?
Виктор Сергеевич тяжело выдохнул.
— Случилось то, что теперь называют "тонкими вопросами". От меня ждут, что я решу всё... дипломатично. Но я, признаться, не дипломат. Родительская тройка, которая финансирует половину школьных мероприятий, решила сделать из утренника не просто праздник, а своего рода презентацию. Фотограф, пресс-релиз, спонсоры, всё как положено. И вот, понимаешь, им не всем родители “подходят” в кадр. Мне велели попросить некоторых не приходить, чтобы, так сказать, не портить общую картину. И я, как старый дурак, должен выполнять волю тех, кто платит. Так что… прости меня, Кира, но на праздник тебе лучше не идти. Потом посмотришь запись.
Он неловко откашлялся, глядя в сторону.
Кира молчала, сжав пальцы на коленях, пока не почувствовала, что ногти впиваются в ладони. Голос, когда она заговорила, дрогнул, но оставался спокойным.
— Всё ясно, Виктор Сергеевич. Мир теперь кривой, что поделать. Главное, чтобы дети были счастливы. А я скажу Лере, что меня не отпустили с работы — это ведь почти правда. Сегодня начальник открывает новый торговый зал, надо всё довести до блеска. Конец года… А вдруг потом станет легче.
Он устало покачал головой.
— Прости, Кира. Не сумел соврать красиво. Ты не тот человек, чтобы перед тобой юлить.
Она чуть улыбнулась, подняла руку, сжатую в кулак — как будто поддержала и его, и себя, — и вышла из кабинета.
На улице пахло талым снегом и весенней сыростью. Кира шла по двору, не замечая, как каблук увязает в рыхлом асфальте. Перед глазами стояло лицо мужа — Саши.
Он всегда говорил: «Не опускай руки, даже когда кажется, что мир против тебя».
Он работал егерем в заповеднике, любил лес, животных, тишину. Был сильный, солнечный, не боялся ни людей, ни дикой природы. И погиб нелепо — в сезон охоты. Браконьеры. Нашли его через три дня — с пулей в сердце и убитой косулей рядом. Об этом писали газеты, сулили «объективное расследование»… но убийц не нашли. И Кира до сих пор вздрагивала, слыша вдалеке выстрел.
Если бы Саша был жив, кто посмел бы сказать, что он кому-то «не подходит»? Что его лицо не «вписывается в картинку»? Он был настоящий — без лоска, без показного блеска.
Но жизнь без него треснула пополам. Пришлось уехать в город, искать любую работу. Стала уборщицей — не престижно, зато честно.
На работу Кира вернулась вовремя. Подняла ведро, тряпку и с яростью принялась натирать кафель в новом зале. Работала, как заведённая, будто хотела стереть всё лишнее — и грязь, и горечь, и унижение.
— Ничего себе, у нас сегодня ударник труда, — раздался за спиной добродушный, но удивлённый голос.
Кира обернулась — перед ней стоял её начальник, Сергей Михайлович.
— А чего медлить? — коротко ответила она. — Когда работаешь руками, меньше времени остаётся думать.
Сергей Михайлович внимательно посмотрел на неё.
— Кто вас так расстроил? В школу ведь шли с улыбкой.
Кира попыталась отмахнуться, но не выдержала и, глотая слёзы, рассказала всё — про родителей, про директора, про то, как её вычеркнули из утренника дочери.
Он молча выслушал, потом сжал губы и резко сказал:
— Понятно. Тогда собирайтесь. Через полчаса едем.
— Куда?.. — удивилась она.
— В школу, — просто ответил он. — На утренник.
Пусть хоть один из этих «спонсоров» попробует сказать, что моя сотрудница кому-то не соответствует.
Он позвал секретаршу:
— Лид, у тебя ведь есть то платье, в котором ты вчера встречала партнёров? Отлично. Одолжи Кире на пару часов.
Он повернулся к женщине:
— Через тридцать минут жду тебя у машины. И не спорь. Терпеть не могу снобов.
Кира стояла, не веря своим ушам.
— Сергей Михайлович, вы… серьёзно?
— Абсолютно. Пора напомнить людям, что достоинство не измеряется ценником на одежде.
Он направился к выходу.
А Кира осталась посреди блестящего пола, и впервые за много месяцев в груди зашевелилось что-то живое — слабое, но тёплое, как дыхание надежды.
Праздник уже начался, когда Кира вместе с Сергеем Михайловичем, стараясь не шуметь, осторожно вошли в актовый зал и заняли места на последнем ряду. Из-за сцены доносились детские голоса, хором повторявшие выученные строчки, а яркий свет прожекторов делал воздух в помещении чуть зыбким — словно сам праздник дышал.
В первом ряду сидела та самая женщина, что утром говорила с директором. Её внимательный, прищуренный взгляд сразу заметил Киру, и она, чуть повернувшись, легонько толкнула локтем соседку.
— Ольга, глянь-ка! Вот уж нахалка так нахалка! Явилась! Да ещё и не одна — с мужчиной! И посмотри, в каком платье! Откуда, спрашивается, такое взяла? А ведь директор ясно сказал — не приходить!
Рядом с ней, блондинка в жемчужных серёжках, вытянула шею и прищурилась:
— Да ты что, Вика, — прошептала она. — Это же тот самый Лавров, жених Инны. Я его видела на приёме у нас в клубе на прошлой неделе!
— Жених Инны? — глаза Вики округлились. — И что этот красавчик делает среди простолюдинов? Получает удовольствие от контраста? Вот уж действительно — и рыба, и мясо, и десерт сразу. Какая... выгодная партия.
На них зашикали со всех сторон. Несколько родителей обернулись с неодобрением, и женщины поспешили умолкнуть, изображая внимание к сцене.
А концерт шёл своим чередом и, надо сказать, удался.
Дети пели, читали стихи, танцевали — с трогательной старательностью, от которой на глаза наворачивались слёзы. Маленькая Лера Салеева, в нежно-розовом платье, расшитом пайетками, была похожа на сказочную принцессу. Когда она с мальчиком из параллельного класса запела старую итальянскую песенку «Феличита», зал взорвался аплодисментами.
— Мамочка, ну правда понравилось? — возбуждённо зашептала Лера, подбегая к Кире и теребя подол своего платья.
— Конечно, солнышко, — улыбнулась она, с трудом сдерживая слёзы. — Всё было прекрасно.
Сергей Михайлович кивнул с улыбкой:
— Настоящая звезда. Едем праздновать! В кафе-мороженое. Машина уже ждёт.
И, под завистливыми взглядами «важных дам», трое вышли из зала. Через минуту блестящий тёмно-вишнёвый автомобиль мягко свернул за угол, оставив после себя тонкий след парфюма и чужого раздражения.
— Пожалуй, пора позвонить Инне, — зло прошипела Вика, наблюдая, как машина скрывается за воротами. — Пусть знает, что её «жених» катается с кем-то другим.
Проснувшись утром, Кира долго не вставала. Солнце заглядывало в окно, по стене ползли узкие полосы света, а в теле ещё жила приятная расслабленность. День, начавшийся вчера так мучительно, закончился удивительно хорошо.
Сергей Михайлович оказался не просто справедливым, но и по-настоящему добрым человеком. Он устроил настоящий праздник — и для Леры, и для неё самой.
Вчера вечером, сидя в кафе и глядя, как дочь, раскрасневшаяся от восторга, уплетает мороженое, Кира чувствовала себя почти счастливой. Голос Леры звенел, как колокольчик, и от её смеха у Киры сжималось сердце. На миг ей даже показалось, что рядом сидит Саша — улыбается, шутит, тихо подталкивает: «Ну что, девочки, снова всё будет хорошо».
Сергей же полностью вжился в роль доброго волшебника. Шутил, покупал дочке игрушку, подыгрывал во всех капризах. Потом довёз их домой, помог донести пакеты и уехал, пожелав хороших снов.
Кира засыпала с улыбкой, впервые за долгое время не думая о счётах, уборке и усталости.
Но утро разрушило этот хрупкий покой.
Звонок в дверь прозвенел резко, требовательно — так, что Кира вздрогнула и чуть не уронила чашку. Гостей у неё не бывало, да и знакомых в Невинске почти не осталось. Сжав халат на груди, она подошла к двери и осторожно приоткрыла.
На пороге стояла молодая женщина — красивая, холёная, с холодным, надменным взглядом.
— Ну и что он в тебе нашёл? — выпалила она вместо приветствия.
— Простите, вы… о ком?
— Не притворяйся! — резко оборвала гостья. — Вчера Гена катался с тобой по кафе? На машине, с твоим ребёнком? Думаешь, я ничего не знаю? Так вот, слушай: Сергей — мой жених. У нас свадьба через месяц. Так что держись от него подальше. Тебе ясно? Не то я тебя просто сотру. И поверь, у меня есть возможности. Сегодня тебе передаст привет твоя квартирная хозяйка — для начала. А если мало покажется, я позабочусь, чтобы проблемы появились и на работе.
Она зло усмехнулась, резко дёрнула дверь на себя и, громко хлопнув, скрылась.
Кира остолбенела. Сердце гулко стучало в груди. «Чудеса закончились, — подумала она горько. — Начались сюрпризы».
Квартирная хозяйка не заставила себя ждать. Стоило Кире выйти из душа, как зазвонил телефон.
— Кирочка, здравствуй… — голос хозяйки звучал натянуто. — Слушай, в свете новых обстоятельств я вынуждена повысить вам арендную плату.
— Повысить? Насколько?
— Вдвое.
Кира не поверила своим ушам.
— Но почему? Мы ведь договаривались!
— Договаривались устно. Без договора. А теперь у меня... обстоятельства. Придётся делиться с налоговой, иначе неприятности.
— То есть вы хотите сказать, что я должна платить вам больше, чтобы вы продолжали скрывать доход?
— Кирочка, ну не говорите так грубо. Просто время такое неспокойное. Сами понимаете…
Трубка щёлкнула.
Кира стояла, не веря происходящему. «Вот она, расплата за счастье, — подумала она. — Каждому доброму поступку найдётся своя кара».
Она молча поставила чайник и принялась варить овсянку с мёдом и изюмом — Лера любила, когда каша остывает и густеет.
«Главное, чтобы дочка не чувствовала ничего, — думала Кира. — Пусть хоть она остаётся в покое».
Но внутри всё клокотало. Как теперь платить? Зарплата и так уходила почти вся на жильё и школу. Работала Кира за двоих, брала дополнительные смены, а теперь — снова тупик.
Она вдруг подумала о Сергее. «Интересно, и ему достанется? За то, что вступился?»
Горечь поднялась к горлу. Но злость быстро уступила место привычной собранности. Надо жить. Надо думать, где взять силы.
Понедельник встретил суетой. Сергей Михайлович, обычно спокойный и собранный, был хмур, ходил по офису с телефоном у уха и коротко бросал распоряжения.
«Значит, всё-таки задели и его…» — поняла Кира и, стараясь не попадаться на глаза, отправилась в складские помещения.
Тряпка, ведро, запах чистящего средства — вот её привычная территория, где можно хоть на время спрятаться от чужих разговоров и собственной боли.
Она мыла пол, думая лишь об одном: «Лишь бы Лера не почувствовала, что у мамы снова рушится мир».
«Интересно, а почему он до сих пор не женат?» — мысли, непрошеные и настойчивые, лезли в голову Кире, пока руки механически тёрли кафель. Швабра и пылесос не спасали от мыслей — наоборот, только усиливали внутренний шум. «Не мальчик ведь уже… Да и вид у него не холостяцкий. Или всё же был женат, и теперь остерегается? А может, невеста просто ревнивая, неуверенная в себе. С какой стати взрослой, красивой женщине нестись к уборщице, чтобы устраивать сцены? В этом что-то не сходится».
С тех пор как погиб Саша, Кира стала подозрительнее. Она больше не верила людям сразу — словно в каждом слове пыталась расслышать подводное течение, скрытый смысл, фальшь. Мир стал не столько злым, сколько хрупким, и каждое движение в нём казалось опасным.
Так, обдумывая всё это и не переставая работать, она почти дошла до двери склада и, решив немного перевести дух, машинально глянула в окно.
То, что она увидела, заставило сердце болезненно сжаться.
Прямо у входа стояла машина Сергея — та самая, в которой он вчера отвозил их домой. А возле неё — та самая женщина, что приходила сегодня утром. Она садилась на переднее сиденье, недовольно морщась и что-то резко говорила. Сергей наклонился к двери, будто помогая ей, и на лице его отражалось сразу два чувства — раздражение и усталость, смешанные с чем-то похожим на вину.
— Вот ведь прилипла, чума репейная, — проворчала за спиной Лена, её напарница, вытирая руки о фартук. — Опять эту ехидну приволок. Не к добру это.
— Кто она? — спросила Кира, делая вид, будто видит девушку впервые.
— Да кто, невеста, с позволения сказать, — фыркнула Лена. — Или, если точнее, камень на шее.
Кира удивлённо повернулась.
— Так если всё так плохо, зачем же жениться?
— А у богатых свои правила, — пожала плечами Лена. — Тут, говорят, не про любовь разговор. У Сергея бизнес, у родителей этой красавицы — тоже. Вот они и решили породниться. Удобно ведь — всё в одни руки. Папа у Сергея приболел, теперь всё на сыне. Старик требует «династии», чтоб дела не развалились. А сын, хоть и характерный, но отцу перечить не привык. Вот и выходит — женится не потому, что хочет, а потому что надо.
Кира посмотрела на Лизу, мелькнувшую в окне, и тихо вздохнула.
— Не похоже, что у них счастье впереди.
— Да какое там счастье, — махнула рукой Лена. — Всё деловое, расчётливое. Серёга не дурак, но и не железный. Любовь у них будет не к людям, а к балансу и отчётам.
Кира кивнула, не отвечая. Ей вдруг стало неловко — будто подсматривала в чужую судьбу.
С того дня она решила держаться подальше от шефа. Меньше разговоров, меньше случайных взглядов. Всё-таки судьба — штука тонкая, любит наказывать тех, кто к ней слишком близко подходит.
Дни потянулись серыми нитями.
Невольно приближался конец месяца — а вместе с ним и день, когда нужно вносить арендную плату. Кира долго сидела вечером за столом, раскладывая перед собой квитанции, тетрадку с расчётами и конверт с последней зарплатой.
Она писала, стирала, пересчитывала — но цифры упрямо не сходились. Каким бы способом она ни двигала расходы, дыры не исчезали. На оплату квартиры не хватало.
Поиски нового жилья ничего не дали — в Невинске цены кусались. Значит, придётся платить здесь. Но чем?
Кира тяжело вздохнула и достала с верхней полки шкатулку с маленькой вращающейся балериной на крышке. При каждом открытии она начинала тихо играть старую мелодию, от которой у Киры каждый раз щемило сердце.
Внутри лежали её «сокровища» — скорее воспоминания, чем драгоценности: обручальные кольца, подаренные Сашей серьги, тонкое колечко, которое он купил после рождения Леры, и несколько стареньких украшений матери.
Кира долго перебирала их пальцами, словно разговаривала с каждым.
Потом вынула кулон — мамино золотое украшение в форме капли. Холодный металл приятно лег в ладонь.
«Хватит на этот месяц, — подумала она. — А там, может, появится что-то подешевле. Выкуплю потом. Обязательно выкуплю».
Она прекрасно понимала, что почти все такие обещания кончаются одинаково, но позволила себе хоть немного надежды.
Ломбард встретил её странной, почти музейной тишиной.
В витринах вперемешку стояли позолоченные статуэтки, шахматные столики, фарфоровые слоны и хрустальные часы — как будто кто-то собрал здесь целый мир чужих надежд и вынужденных решений. Запах пыли и металла стоял в воздухе.
У стойки стоял мужчина лет тридцати с охотничьим ружьём.
— Это ж не какая-нибудь китайская жестянка, а “Браунинг”! — горячился он. — Настоящее, на лося! Да вы грабите, ей-богу!
Оценщик с бесстрастным лицом скупо бормотал что-то в ответ, медленно вращая ружьё в руках, будто рассматривая не оружие, а очередную скучную железку.
— Клиента искать долго, — пробурчал он. — Деньги вам нужны сразу. Берите, что дают.
Мужчина выругался себе под нос, схватил деньги, засунул их в бумажник и вышел, хлопнув дверью. Кира почувствовала к нему непрошеное родство — они оба пришли сюда по одной причине: безвыходность.
Она уже хотела подойти к стойке, но в этот момент зазвенел дверной колокольчик. Кира, машинально обернувшись, замерла. В дверях стоял Сергей. Инстинктом, не рассуждая, она отступила назад, спряталась за высокую кадку с панданусом и придвинула к себе напольную вазу. Сердце колотилось, как у пойманной птицы.
«Господи… только бы не заметил», — пронеслось в голове.
Он прошёл мимо — высокий, собранный, уверенный, но с усталым лицом. Кира, стоя в тени между пальмой и колонной, вдруг поняла, что теперь всё может измениться.
Дверь ломбарда с грохотом ударилась о стену, и в зал буквально влетела Инна, невеста Сергея. Лицо её горело злостью, движения были резкие, нервные. Она одним прыжком подлетела к молодому мужчине, стоявшему у стойки с охотничьим ружьём в руках.
— Тимур! — выкрикнула она, с трудом удерживаясь, чтобы не схватить его за рукав. — Ты вообще с ума сошёл? Какого чёрта тебя сюда принесло? Немедленно возвращай деньги и забирай это обратно!
Кира, притаившаяся за высокой кадкой с панданусом, почувствовала, как у неё похолодели пальцы.
«Господи, только не снова... Что за женщина такая? Ей, кажется, вообще неизвестен спокойный тон. Всё — на крик, на взрыве. Неужели с людьми можно разговаривать только так?» — пронеслось в голове.
Но парень, вопреки ожиданиям, не послушался. Он мотнул головой — резко, как упрямый бычок, — и, схватив Инну за локоть, оттащил подальше от прилавка, прямо к месту, где пряталась Кира. Сердце у неё заколотилось.
— Инн, не ори, — сказал Тимур приглушённо, но зло. — Мне срочно нужны деньги. Другого выхода нет. Батя все счета перекрыл.
— А чего ты хотел после того, как взломал систему «Банк-Клиент» и чуть не угробил фирму отца? — прошипела Инна. — Ты хоть представляешь, сколько он тогда отдал, чтобы всё замять?
— Я чудом жив остался! — огрызнулся брат. — Ты не знаешь, что такое — быть на счётчике, когда за тобой идут серьёзные люди.
— Ах, теперь мне тебя ещё жалеть? — усмехнулась она с горечью. Голос стал тонким, звенящим, как струна, на грани срыва. — Может, тебе медаль вручить? Ты же сам себя туда загнал, Тим! Своими же играми, своими долбанными ставками! Денег захотел — вот и дошёл до убийства!
Кира вздрогнула. Но собеседники не заметили её присутствия.
— Не начинай, — прошипел он, — я тогда не знал, что всё так обернётся. А теперь мне нужно просто рассчитаться.
— Так возьми у меня! — выкрикнул он вдруг. — Сестра ты мне или кто? Дай хоть немного, я верну!
Инна нервно облизала губы и почти процедила сквозь зубы:
— Сестра, да. Но ты забыл, что отец теперь следит за каждым моим шагом. Все расходы под контролем. Через неделю я стану женой Романова, смогу что-то решать. Потерпи.
— Неделю? — Тимур зло рассмеялся. — Через неделю меня уже не будет!
Инна резко дёрнула плечом.
— Ты давно потерял и совесть, и мозги. Лучше бы ты тогда штраф заплатил, чем… — она осеклась и понизила голос. — Чем стрелять в человека.
Кира затаила дыхание. Всё вокруг словно застыло. Каждое слово резало воздух, как нож.
— Да иди ты! — зло бросил Тимур. — Нашлась тут мученица! Женишься на папином избраннике — зато спасёшь семейный бизнес. Всё ради выгоды, да?
Инна прищурилась.
— Я, по крайней мере, не прячу голову в песок и не таскаю в ломбард улику. Если сейчас кто-то узнает, что ты сюда пришёл, можешь считать, что Ларины кончены. И я вместе с ними. А твой «героизм» мне боком выйдет.
Он усмехнулся, уже почти издевательски:
— Ну вот, видишь? Всё не так плохо. Может, и не придётся спать с этим… Романовым. Найдёшь себе кого погорячее.
— Тим, ты уже нюхнул, да? — устало сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Всё ясно. Кончился разговор.
Инна резко развернулась и почти бегом вышла из зала. Через минуту, выждав паузу, Тимур вышел следом.
Кира осталась сидеть на полу за кадкой, прижав ладони к щекам. Мир словно качался перед глазами. Она не просто подслушала чужую ссору — она услышала признание. Убийца Саши — не абстрактный браконьер, не случайный выстрел в темноте. Вот он, живой, дерзкий, злой. От осознания этого перехватило дыхание. Грудь сдавило так, что пришлось привалиться лбом к холодной вазе. Слёзы не шли — только гул в ушах и острая боль в висках. Она всё понимала слишком отчётливо: случайно найденное ружьё, случайно услышанный разговор, случайное совпадение… Нет, не случайность. Судьба подала знак.
Оценщик ушёл в подсобку. Кира воспользовалась моментом, поднялась, дрожащими руками поправила волосы и выскользнула на улицу.
Воздух был ледяной. Она шла, не разбирая дороги, пока не оказалась на маленькой площади с киоском и скамейками. Купила бутылку минералки, сделала несколько глотков. Холодная вода немного отрезвила.
Телефон в кармане был тёплым. Она достала его и долго смотрела на экран. В списке контактов всё ещё значился номер следователя — Виталия Павловича Руденко, который вёл дело Саши.
Пальцы дрожали, когда она нажимала «вызов». Гудки тянулись бесконечно. Перед глазами проплывали годы — допросы, пустые обещания, отчёты, бумажки, тупая боль.
И вдруг — голос. Хриплый, усталый.
— Руденко. Слушаю.
— Виталий Павлович, здравствуйте… Это Кира Орлова. Вы вели дело моего мужа. Александра Орлова. Убитого в заповеднике два года назад.
— Помню. Что-то выяснилось?
— Я… не уверена. Но только что в ломбард сдали ружьё. Я слышала разговор. Думаю, это оно.
— Адрес, — коротко сказал он.
Она назвала адрес ломбарда.
В голосе следователя послышалось короткое, собранное «принято», и связь оборвалась.
Кира шла домой словно во сне. Приготовила ужин, помогла Лере с уроками, почитала перед сном «Тома Сойера». Всё делала как обычно — будто на автопилоте. Но стоило ей лечь, как сознание мгновенно отключилось.
Сон был тяжёлый, без сновидений.
Утром, едва продрав глаза, она увидела во дворе знакомую машину. Сергей Михайлович стоял у багажника, вынимая ящики с шампанским, водой, несколько бутылок виски.
«К свадьбе готовится…» — машинально отметила Кира. — «Видимо, в офисе тоже будут праздновать».
Она остановилась. Сердце болезненно кольнуло.
Он — не знает. Даже не подозревает, что рядом с ним — человек, чья семья держит на совести убийство. Сказать ему? Он, возможно, не поверит. Или решит, что она пытается отомстить Инне. А если поверит — разрушит всё, что у него есть. Может, оно само всё вскроется. Следователь уже в курсе. Может, Инна сама всё потеряет — без её участия. Но совесть не отпускала. «Он ведь тогда бросил всё, чтобы помочь мне, чужой женщине, и сделать праздник для моей дочери… А я теперь молчу?» — думала она, стоя у ворот.
Сергей поднял голову и вдруг увидел её. И в этот миг она поняла, что спрятаться уже невозможно.
— Добрый день! — голос Сергея Михайловича прозвучал удивлённо, но тепло. — А я уж подумал, не приболели ли вы. Совсем вас не видно в последнее время.
— Я сейчас больше на складе, — ответила Кира и вдруг, сама не ожидая от себя, выпалила:
— Сергей Михайлович, пообещайте мне одно. Если то, что я скажу, покажется вам пустяком, вы не станете злиться. И никому… никому об этом не расскажете.
Он поднял глаза, и в них мелькнуло настороженное внимание.
— Звучит интригующе. Хорошо, — сказал он после короткой паузы, — если это действительно важно, я обещаю: ни слова лишнего, и никаких последствий для вас.
— Это важно, — тихо сказала Кира. — Просто я не уверена, что имею право вмешиваться.
— Что ж, — он отложил папку и распахнул перед ней дверь своего кабинета, — идёмте, разберёмся вместе.
В кабинете стояла тишина. Легко дрожащая бабочка, случайно залетевшая с улицы, билась о стекло, стремясь к свету. Кира сидела на краю стула, скрестив руки на коленях. Сергей Михайлович — напротив, слегка наклонившись, с карандашом в руке.
Когда она закончила рассказ, он долго молчал. Просто сидел, рисуя на листе бумаги непонятные линии, заполняя ими уже пятый по счёту лист.
Минуты тянулись вязко, воздух будто сгустился.
Кира впервые нарушила тишину:
— Может, откроем окно? Там… бабочка. Бьётся всё это время. Жалко ведь — тоже Божье создание, пусть летит.
Он поднял голову, посмотрел на неё, и в этом взгляде впервые за долгое время мелькнула улыбка — искренняя, почти мальчишеская.
Подойдя к окну, он распахнул створку. Маленькое существо мгновенно вылетело наружу, растворившись в солнечном воздухе.
— Ну вот, — тихо сказала Кира. — Ей стало легче. А теперь, пожалуй, пойду. У меня сегодня и без того прогул целый день.
Она уже поднималась, когда он произнёс:
— Спасибо вам, Кира.
Она обернулась.
В его голосе не было делового тона, только усталость и что-то очень человеческое — смесь благодарности и горечи.
— Я никогда не забуду, что вы сделали. Не каждый решился бы на такое.
— Да что вы… — она смутилась, махнула рукой. — Просто, наверное, по-другому нельзя было.
Она вышла, оставив за собой лёгкий аромат стирального порошка и свежего воздуха.
Прошло несколько недель.
Двери районного суда с тихим скрипом раскрылись, и на крыльцо вышла Кира — собранная, сдержанная, но в глазах её отражалось облегчение.
У обочины стояла тёмно-вишнёвая машина. Сергей Михайлович, облокотившись на капот, ждал её.
— Ну что, приговор? — спросил он, вскинув брови.
— Вынесли, — кивнула она. — Баллистика — вещь упрямая. У защиты не осталось ни одного шанса.
— Значит, справедливость всё-таки существует, — тихо сказал он. — Тогда у меня встречное предложение.
— В ресторан зовёте? — попыталась улыбнуться Кира.
— Хуже, — ответил он без тени улыбки, но глаза его светились. — В ЗАГС.
Она замерла, не сразу поняв, шутит он или нет.
— В ЗАГС? — переспросила она, чувствуя, как дрогнуло её сердце.
— Да, — спокойно подтвердил он. — Я слишком долго настраивался на поход туда, чтобы теперь снова передумать.
— А если там удивятся? Такая перемена невесты, заявление «дубль два»… — в её голосе промелькнула лёгкая ирония.
Он усмехнулся:
— Если удивятся — объясню доходчиво. Скажу, что теперь разбираюсь во всех лучших марках охотничьих ружей и знаю, с каким калибром жить спокойнее.
Кира рассмеялась — впервые по-настоящему, легко, звонко, как в юности.
А над ними, в высоком небе, кружилась одна-единственная бабочка — та самая, что когда-то вырвалась из кабинета на волю.