Прошло несколько дней, а может, недель — в Тир-на-Ногт время текло иначе, подчиняясь не солнцу, а ритмам самой магии. Их жизнь превратилась в череду изнурительных уроков, каждый из которых был испытанием на прочность.
Франческо учился «слушать» землю. Теперь он мог не только сдвигать камни, но и чувствовать пустоты под землей, находить источники воды и даже на мгновение уплотнять почву под ногами, создавая небольшие уступы. Но каждая такая победа давалась ценой чудовищной усталости. Он чувствовал, как сила уходит из него, словно кровь из открытой раны. После занятий он падал без сил, его сны были наполнены грохотом обвалов и медленным, неумолимым движением тектонических плит.
Риччардо, напротив, прогрессировал стремительно.
Он мог создать иллюзию густого тумана, заставить ветку дерева качнуться в нужную сторону или даже на мгновение изменить цвет мха на камне. Его сила была яркой, взрывной, но и отдача была соответствующей — после особенно сложных трюков его тошнило, а из носа текла кровь.
Элиан наблюдал за ними с холодным бесстрастием.
«Вы как два инструмента», — сказал он как-то раз, глядя, как Риччардо заставляет светящийся гриб пульсировать в ритме его сердца. «Один — точный и медленный, как тесло. Другой — быстрый и разрушительный, как молот. Интересно, что получится, если вас использовать вместе».
Именно Виолетта, лишенная их дара, стала тем, кто начал видеть истинную цену их силы. Она заметила это первой. После того как Риччардо в сердцах отшвырнул надоевшего ему Бдига, у Франческо, в тот момент соединившегося с землей, пошла носом кровь. А когда Франческо попытался укрепить почву под ногами Риччардо, того вдруг бросило в жар, и он едва не потерял сознание.
— Вы связаны, — сказала она им вечером, когда они сидели в своей скромной корневой комнате. Элиан выделил им нечто вроде келий — полые капсулы внутри огромного древнего дерева. — Не просто дружбой. Чем-то... другим. Когда один из вас использует силу, это сказывается на другом.
Франческо мрачно кивнул, вытирая с губ следы горьковатой жидкости, которой его стошнило после последнего упражнения.
— Я чувствую это. Когда он «пинает» мир, это отзывается эхом в камне. И камень... отвечает мне болью.
Риччардо сжал кулаки.
— Значит, я причиняю тебе боль? Каждый раз?
— Нет. Не ты. Процесс. Мы... как сообщающиеся сосуды. Но сосуды треснутые. И мы течем.
Их обучение усложнилось. Теперь Элиан заставлял их работать в паре. Франческо должен был стабилизировать пространство вокруг Риччардо, пока тот пытался создать сложную иллюзию. Получалось плохо. Реальность вокруг них трещала по швам, порождая уродливые гибриды их сил — каменные цветы, испускающие призрачный свет, или воздух, становившийся плотным, как желе. Обратная связь была мучительной.
Однажды, когда Риччардо в ярости от очередной неудачи попытался силой воли «сломать» особенно упрямый участок скалы, случилось то, чего они все боялись.
Он не просто сдвинул камень. Он... разорвал его. Не физически, а метафизически. Камень не раскололся — он просто перестал существовать в одном месте и появился в другом, оставив после себя на несколько секунд шрам в реальности — черную, пустую щель, из которой потянуло леденящим холодом небытия.
В тот же миг Франческо вскрикнул и упал, схватившись за грудь. На его рясе, прямо над сердцем, проступило багровое пятно, будто от сильного удара.
Риччардо в ужасе отпрянул, его сила разом иссякла.
— Чессо! Что я наделал?!
Элиан, наблюдавший за этим, не выразил ни удивления, ни беспокойства. Он подошел к Франческо, склонился над ним.
«Цена, дети мои. Вы только что разорвали нить реальности. Нить, что связывает материю с духом. И плата за это — часть жизненной силы того, кто связан с этой материей глубже всех».
Он посмотрел на Риччардо.
«Твоя сила подобна ножу. Ты можешь резать хлеб. А можешь — горло. Сегодня ты чуть не перерезал горло своему другу».
Риччардо стоял, белый как мел, и смотрел на свои руки с таким отвращением, будто они были в крови.
Именно Виолетта нашла выход. Пока мальчики приходили в себя, она подошла к Элиану.
— Вы сказали, я должна видеть нити. Научите меня. Научите меня видеть эти связи. Чтобы я могла... предупредить их. Или... остановить.
Элиан с интересом посмотрел на нее.
«Смелое желание. И опасное. Видеть структуру мироздания — значит, взвалить на себя груз, который может раздавить. Но... ладно».
Он прикоснулся пальцем к ее лбу. Холод пронзил ее, сменившись вспышкой боли. Когда она открыла глаза, мир изменился.
Она больше не видела просто лес. Она видела... паутину. Бесчисленные переливающиеся нити связывали все вокруг — деревья с землей, камни с воздухом, духов друг с другом. И две самые яркие, самые толстые и самые переплетенные нити вели от ее сердца к Франческо и Риччардо. Они были красивыми и страшными одновременно — сияющие золотом и серебром, но в некоторых местах уже потрескавшиеся, истончившиеся. И она увидела то место, где нить между Риччардо и камнем была грубо разорвана, и черная пустота медленно ползла по золотой нити, ведущей к Франческо.
— Останови это! — крикнула она, указывая на черноту. — Она его убивает!
Элиан взглянул и мысленно свистнул.
«Надо же... Интуитивное восприятие. Редкий дар. Чтобы остановить это... тебе нужно будет пожертвовать частью своей нити. Залатать дыру в его».
— Как?!
«Просто пожелай этого. Сильно. Но помни — ты отдашь кусок своей жизненной силы. Ты станешь... меньше».
Виолетта не раздумывала. Она посмотрела на бледное, искаженное болью лицо Франческо и просто... захотела, чтобы ему стало лучше. Чтобы разорванная нить затянулась.
Она почувствовала, будто что-то вырывают у нее из груди. Ее бросило в жар, потом в холод. Она пошатнулась. Но когда она снова посмотрела, черная пустота отступала, а нить Франческо затягивалась, сияя чуть менее ярко, чем прежде.
Франческо вздохнул с облегчением и открыл глаза.
Риччардо смотрел на Виолетту, и в его глазах читалось не только облегчение, но и ужас. Теперь он понял. Его сила могла ранить не только врагов. Она могла убивать тех, кого он любил. И спасти их стоило таких жертв, которых он не мог даже вообразить.
Элиан улыбнулся, довольный исходом урока.
«Вот теперь вы по-настоящему поняли основы. Сила, связь, цена и жертва. Теперь вы готовы к настоящим испытаниям. Завтра мы покинем безопасные рощи и спустимся в Лабиринт Отзвуков. Туда, где реальность особенно тонка, а цена ошибки — вечное забвение. Отдохните. Вам понадобятся силы».
Он ушел, оставив их втроем — напуганных, израненных, но связанных теперь не просто дружбой, а чем-то гораздо более глубоким и прочным. Они научились причинять боль друг другу. И научились за нее платить. Теперь им предстояло научиться выживать в мире, где сама реальность была им врагом.