Бутылка приличного рома за 150 рублей. Пиво 30 за литр. Круглосуточная доступность в каждом магазине на углу. Никаких ограничений по времени продажи. Добро пожаловать во Вьетнам рай для любителя выпить и ад для того, кто не умеет держать удар.
Первую неделю во Вьетнаме я просыпался в 6 утра от жары и мыслей «что я наделал». А засыпал в час ночи с бутылочкой рома за 150 рублей. Не потому что алкаш. Потому что это единственное, что заглушало панику.
Ром здесь стоит как вода, отличный Chauvet 200 рублей. Водка «Ханой» меньше доллара. И вот ты стоишь перед этой витриной в супермаркете и думаешь либо я попал в рай, либо это ловушка.
Как отличить живого от скатившегося
Через два месяца я уже узнавал «своих» в барах по одному взгляду.
Вот сидит немец загорелый, улыбается, потягивает мохито. К десяти уйдёт домой.
А вот русский за соседним столиком. Бледный, хотя живёт у моря и в глазах пустота. Перед ним четвёртая порция рома. Время уже два часа дня, а он ещё не начинал трезветь после вчерашнего.
Угадайте, кто из них через полгода полетит домой?
Местные жители физически не могут употреблять много, их организм просто не переваривает большие объемы спиртного. А вот мы, славяне, с нашей «богатой традицией» оказываемся в зоне риска.
История, которую я не придумал
Программист Лёха из Питера приехал во Вьетнам с двумя целыми биткоинами. «На 5 лет хватит спокойно жить», — говорил он.
Через восемь месяцев он просил у меня в долг на еду. Биткоины ушли. На что? Он сам не помнил. Просыпался — бутылка пустая. Засыпал — вторая.
Последний раз я его видел в апреле. Он пытался продать MacBook за бутылку виски. Ему было 34 года, а выглядел на все 55.
В июне его тело нашли в съёмной комнате на севере Нячанга. Печень у мужика не выдержала.
Что происходит с мужиком за 40 в тропиках
Знаете, что происходит с человеком за сорок, когда он бросает всё и едет в тропики?
Первый месяц эйфория. Море, солнце, свобода! Он фоткает закаты и пишет в соцсети: «Вот она, настоящая жизнь!»
Третий месяц — он понимает, что друзей нет, работы нет. А главное смысла нет. Ты никто и твои регалии, твой статус, твои достижения остались в России вместе с твоим прошлым. В сорок лет начинать с нуля это не романтическое приключение, это весьма больно.
Шестой месяц — он сидит на балконе с бутылкой. Каждый день. Потому что бухло единственное, что заполняет пустоту.
А вот дальше два варианта: либо ты просыпаешься и начинаешь строить новую жизнь. Либо тебя находят соседи через неделю после смерти — кондиционер работал, а запах всё равно просочился.
И вот тут выпивка становится не просто дешевым удовольствием. Она превращается в костыль, на который опираешься всё сильнее. Бутылка ведь не осуждает тебя, не напоминает о нерешённых проблемах. Не требует объяснений на языке, который ты совсем не понимаешь.
В местных кафешках вьетнамцы кричат при каждом тосте «Мот хай ба йоооо!» — это их способ отмечать моменты. Но для многих экспатов эти моменты складываются в один бесконечный день сурка.
Почему я не спился при таких ценах на ром
Меня спасло несколько вещей.
Во-первых, я видел достаточно примеров вокруг. Мужики в местных барах, которые в свои пятьдесят выглядят на семьдесят. Опухшие лица, дрожащие руки, пустой взгляд. Они приехали за мечтой, а получили деградацию за полцены.
Во-вторых, я понял простую истину: географическая перемена не решает внутренние проблемы. От себя не убежишь, даже если пересечёшь половину планеты. Если ты пил в Москве от тоски и одиночества, будешь пить и в Нячанге. Только здесь тебя некому будет остановить — ни родные, ни старые друзья, ни даже социальный контроль привычной среды.
В-третьих, я нашёл другие способы справляться с синдромом экспата. Начал учить вьетнамский, да в свои преклонные года, со скрипом, но начал. Нашёл сообщество таких же переселенцев, но не алкоголиков, а людей, которые пытаются строить здесь жизнь. Занялся спортом и гоняю на велике по серпантину.
А ещё я сделал себе правило покупать только хорошую выпивку и пить так, как пил бы в хорошем московском ресторане. Медленно, смакуя и непременно с сигарой. С удовольствием, а не для того, чтобы напиться.
Тёмный ром Chauvet действительно достойный напиток, который можно пить в чистом виде. Но я позволяю себе его раз в неделю, не чаще.
Самое страшное — это доступность
Знаете, в чём парадокс? Цены на ром здесь варьируются от 40 до 300 тысяч донгов — это от доллара до десяти. И вот эта доступность она как тест на прочность.
В России цена алкоголя сама по себе служит естественным ограничителем. Захочешь спиваться разоришься быстро.
Здесь же можно месяцами жить в угаре на копейки. И это самое страшное. Потому что нет внешних барьеров, только внутренние. И если их нет, то человек проваливается в эту дыру очень быстро.
Я видел, как люди приезжают во Вьетнам успешными специалистами, предпринимателями, профессионалами своего дела. И через год превращаются в размазню, которая не может связать двух слов до обеда, потому что с похмелья. А ещё через год увольняются из жизни совсем, потому что печень не выдержала.
Во Вьетнаме удивительная свобода. Никто не контролирует, когда и сколько ты пьёшь. Никто не читает нотаций. Можешь хоть круглосуточно сидеть с бутылкой это твоё право.
Но свобода без самодисциплины это не свобода. Это распущенность, которая ведёт к саморазрушению.
Когда мне было двадцать, я мог позволить себе периодически перебирать. Организм справлялся. Но когда тебе за 50 то каждая лишняя рюмка отзывается в теле и голове. И это хороший индикатор. Тело подсказывает: притормози, старый дурак.
Выбор, который делаешь каждый день
Позавчера я видел на пляже русского мужика лет пятидесяти. Опухший, трясущийся, пытался выпросить у туристов денег на бутылку. Говорил, что когда-то владел IT-компанией в Москве.
Может, врал. А может, нет.
Я купил ему воды и ушёл. Потому что знаю, между мной и им одна бутылка рома за 150 рублей. И моё «нет» самому себе. Каждый день.
Каждый день здесь в азии, это твой личный выбор. Я могу потратить сто рублей на бутылку рома или на свежие креветки к ужину. Могу провести вечер в баре с такими же потерянными душами или на берегу, наблюдая, как садится солнце. Могу напиться и забыться или остаться трезвым и ясным для себя, для тех, кто ещё верит в меня.
Вьетнам не делает тебя зависимым. Он просто снимает маску и показывает, кто ты есть. Когда тебя никто не держит — ни цена, ни осуждение, ни страх.