— Ань, он тобой вообще не дорожит. Ты разве этого не замечаешь?
Ира опустила фарфоровую чашку на стол с такой нервозностью, что чай выплеснулся на блюдце тёмной лужицей. Анна вздрогнула, устремив взгляд в окно, где сгущались октябрьские сумерки.
— Просто у него сейчас аврал. Сеть растёт, новые филиалы запускают...
— Аврал, — Ирина скептически поджала губы. — Аня, он рядовой менеджер, а не владелец заводов и пароходов. Какие могут быть авралы в десять вечера?
Анна обхватила остывающую кружку ладонями, словно пытаясь согреться о ледяной фарфор.
— Ира, перестань. Всё в порядке.
Подруга выдержала паузу, подалась вперёд, заглядывая в глаза:
— Скажи, когда он в последний раз интересовался твоей жизнью? Спрашивал про твои эскизы, про выставки? Хоть раз за месяц?
Анна открыла рот, силясь найти оправдание, но слова застряли комом в горле. Она не помнила. Искренне не помнила.
— Вот и я о том же, — тихо констатировала Ирина, допивая холодный чай.
Вечером Сергей явился ближе к десяти. Швырнул куртку на спинку дивана, прошёл на кухню, распахнул холодильник, изучая содержимое с видом инспектора. Анна разогревала ужин, сервировала стол.
— Как день? — спросила она, ставя перед ним тарелку с дымящимися котлетами.
— Норм, — буркнул он, не отрываясь от смартфона.
— С поставщиками договорились?
— Угу.
Вилка звякнула о край тарелки. Сергей даже не моргнул. Анна села напротив, изучая его лицо — отстранённое, чужое. Словно её здесь и не было.
Раньше он взахлёб рассказывал о работе. О курьёзах с клиентами, о новинках на складе. Они так же сидели на этой кухне, и он хохотал, показывая фото витрин. А она слушала, подливала чай, и верила, что это навсегда.
Теперь тишину нарушали лишь тиканье ходиков да монотонный стук приборов.
— Серёж, завтра к ювелиру, — напомнила она. — В два. Помнишь?
— Ага, помню, — он скроллил ленту.
— Папа хотел с нами. Посоветует.
Сергей равнодушно пожал плечами:
— Как знаешь.
В субботу они втроём застыли у витрины на Петровке. Продавщица выкладывала кольца на бархат, щебетала о пробах и каратах. Анна примеряла, любуясь игрой света на гранях. Сергей стоял поодаль, уткнувшись в телефон.
— Серёженька, тебе какое по душе? — спросила она, вертя кольцо с рубином.
Он мазнул взглядом по прилавку:
— Да без разницы. Бери любое.
Виктор Иванович стоял рядом, молчаливо сканируя будущего зятя. Когда продавщица отлучилась, он шепнул дочери:
— Заметила? Он на кольца не смотрит. Только на ценники косится.
Анна прикусила губу, промолчав.
Вечером ужинали в траттории у дома. Принесли счёт. Сергей похлопал по карманам, изображая панику.
— Чёрт, бумажник в машине оставил.
Анна без слов достала карту, оплатила. Сергей уже изучал десертное меню.
— Тирамису будем?
Это был третий «забытый бумажник» за месяц. Анна смотрела на него, и в ушах звенели слова Ирины: «Когда он платил в последний раз?»
В воскресенье нагрянула Галина Петровна. Возникла на пороге с пакетами провизии и по-хозяйски прошествовала на кухню.
— Анечка, я вам рассольник сварила. Серёжа любит понаваристее. Ты, я гляжу, не особо по кулинарии, исхудал он у меня.
Анна застыла у плиты, чувствуя, как пылают щёки.
— Галина Петровна, спасибо, но я...
— Не стоит благодарности, — свекровь уже фасовала контейнеры по полкам. — Мужика кормить надо. А у вас тут трава одна да йогурты.
Сергей в гостиной прибавил звук телевизора, делая вид, что глух к происходящему.
Галина Петровна налила чаю, уселась напротив Анны:
— С платьем определилась? Серёжа у меня эстет, любит, чтоб невеста — как картинка. Его бывшая, Оленька, та всегда с иголочки была. Из хорошей семьи девочка, папа при должности.
У Анны внутри всё сжалось в ледяной комок.
— Выбрала, — выдавила она.
— Вот и славно. Ты уж не скупись, Анечка. Свадьба — лицо семьи. У нас гости непростые будут.
Когда свекровь наконец отбыла, Анна вышла на лоджию. Обхватила плечи, глядя на россыпь огней спального района. В комнате висело фото с их поездки на Селигер. Сергей обнимал её, смеялся в объектив. Счастливый.
Она взглянула на своё отражение в тёмном стекле. Куда делся тот парень с фотографии? И где та счастливая девушка?
В понедельник Анна навестила родителей. Мама хлопотала у стола, папа читал газету в кресле. Привычный уклад родительского дома.
— Как приготовления? — спросила Надежда Васильевна, разливая чай. — Три недели осталось, мандраж?
Анна кивнула, гоняя чаинки в чашке.
— Банкет заказан, платье готово. Мелочи остались.
— А Серёжа участвует? — мама присела рядом. — Или всё на тебе?
— У него завал на работе. Некогда.
Надежда Васильевна хотела возразить, но смолчала. Виктор Иванович отложил газету.
— Ань, начистоту, — он посмотрел ей в глаза. — Ты в нём уверена?
— Пап, ну к чему это...
— К тому, что я его насквозь вижу, — голос отца был твёрд. — В ювелирном он на кольца плевать хотел. Только цифры сверял. Искал подешевле и делал вид, что ему всё равно.
Анна стиснула чашку.
— Может, он просто не разбирается...
— Аня, — отец подался вперёд, — любящий мужчина хочет для своей женщины лучшего. Он даже не поинтересовался твоим мнением. Ему было всё равно.
— Витя, не нагнетай, — тихо попросила мама.
— Нагнетаю, Надя. Наша дочь выходит за типа, который полгода живёт у неё на шее. Квартплату кто тянет? Холодильник кто набивает? Она. А он что? «Кошелёк забыл».
У Анны перехватило дыхание.
— Он на свадьбу копит...
— На какую свадьбу? — Виктор Иванович достал из кармана сложенный листок. — Вот расписка. Он занял у нас двести тысяч два месяца назад. Сказал — тебе на кольца, сюрприз. Мы дали, думали — молодец парень.
Анна взяла листок дрожащими пальцами. Почерк Сергея, подпись, дата — начало сентября.
— Но кольца я вчера своей картой оплатила, — прошептала она. — Сама.
— Вот именно, — отец откинулся в кресле. — Где деньги, Аня? Мы молчали, не хотели расстраивать перед торжеством. Но я не могу больше. Он тебя доит.
Надежда Васильевна обняла дочь:
— Анечка, мы выбор твой уважаем. Но видим — счастья нет. Ты погасла за этот год. Всё время оправдываешься, выгораживаешь его.
Анна смотрела на расписку. Двести тысяч. Сергей ни словом не обмолвился о долге. Ни разу.
— Я спрошу у него, — еле слышно произнесла она.
— Спроси, — кивнул отец. — Но запомни: кто врёт в деньгах, тот соврёт и в чувствах.
Вернувшись домой, Анна застала Сергея на диване с планшетом. Она села рядом, положила расписку на столик.
— Что это? — он даже не скосил глаза.
— Ты занимал у родителей.
Сергей лениво глянул на бумажку.
— А, ну да. Перехватил. Отдам.
— На что перехватил, Серёж? Ты сказал — на кольца. А кольца купила я.
Он пожал плечами:
— Ну, форс-мажор случился. Тачку чинил, хвосты закрывал. Верну, чего ты завелась?
— Чего завелась? — Анна почувствовала, как закипает гнев. — Ты обманом выманил деньги! Это ложь!
— Аня, не истери, — он раздражённо отложил гаджет. — Мы пара. Бюджет общий. Твои предки — мои предки.
— Мы ещё не женаты.
— Через три недели будем. Какая разница?
Анна смотрела на него как на незнакомца. Где тот внимательный, чуткий парень, которого она полюбила полтора года назад? Который дарил цветы без повода, звонил среди дня, целовал в макушку?
Перед ней сидел чужой, недовольный человек, искренне не понимающий её претензий.
— Сергей, нам надо поговорить.
— О чём опять? — он потянулся за планшетом.
— О нас. О том, что происходит.
Он вздохнул, словно она просила его перекопать огород:
— Слушай, я вымотался. Давай завтра, а?
Встал и ушёл в спальню. Анна осталась сидеть перед листком бумаги. Двести тысяч. Ложь. Безразличие.
Телефон пискнул — Ирина: «Ну что? Поговорили?»
Анна начала печатать, стёрла. Что писать? Что отец прав? Что она сама всё видит, но боится признаться себе?
Она отложила телефон, закрыла глаза. В голове набатом звучали слова отца: «Кто врёт в деньгах, тот соврёт и в чувствах».
Ночь прошла без сна. Анна смотрела в потолок. Сергей храпел рядом, отвернувшись к стене. Раньше они спали в обнимку. Он гладил её волосы, шептал глупости.
Теперь между ними пролегла ледяная пустыня.
На следующий день Сергей пришёл поздно. Анна ждала на кухне. Он кинул сумку, прошёл мимо.
— Серёж, постой.
Он обернулся.
— Нам правда надо поговорить.
— Опять двадцать пять? — скривился он.
Анна набрала воздуха в лёгкие:
— Скажи правду. У тебя кто-то есть?
Повисла пауза. Лицо Сергея стало каменным.
— С чего ты взяла?
— Ты пропадаешь вечерами. Молчишь. Из телефона не вылезаешь.
Он усмехнулся:
— Допрос с пристрастием?
— Я просто хочу правды.
Сергей налил воды, выпил залпом. Встал спиной к ней, глядя в темноту окна.
— Бывают деловые ужины. Встречи. Это работа. Ничего личного.
Анна похолодела.
— С кем встречи?
— Да с разными, — он пожал плечами. — Партнёры, клиенты. Старые знакомые.
— Знакомые?
Пауза затянулась.
— Ну да. Олька объявилась пару месяцев назад. Посидели, вспомнили былое. Ань, это просто ужин. Ничего криминального.
Голос ровный, но глаза бегают.
— Просто ужин, — повторила Анна.
— Да. Чего ты накручиваешь?
Она смотрела на его напряжённую спину, на побелевшие костяшки пальцев, сжимающих стакан.
— А почему молчал?
— О чём говорить? Поболтали и разбежались. Зачем тебе лишние нервы?
— Лишние нервы, — она встала. — Серёжа, повернись.
Он обернулся, лицо — маска.
— Ну?
Анна смотрела в его глаза и читала в них всё. Уклончивый взгляд. Поджатые губы. Нервный тик. Полтора года жизни с ним научили её читать эти знаки.
— Спасибо, — тихо сказала она.
— За что?
— За честность.
Он нахмурился, не понимая сарказма. Махнул рукой и вышел.
Анна осталась одна. Внутри — ни боли, ни слёз. Только гулкая пустота и чёткое понимание: конец.
Назавтра примчалась Ирина с вином и клубникой.
— Выкладывай. Что он?
Анна крутила бокал.
— Встречался с бывшей. Олей. Говорит — просто ужин. Но я видела, Ир. Врёт.
Ирина выдохнула, отпила вина.
— Аня, я должна тебе кое-что сказать.
Тон подруги заставил Анну насторожиться.
— Год назад он просил у меня сорок тысяч. Сказал — тебе на подарок, сюрприз. Я одолжила. — Ира сжала ножку бокала. — Он тебе что-то дарил существенное?
Анна отрицательно качнула головой. Букет вялых хризантем — вот и весь подарок.
— Он взял деньги и солгал, — Ирина подалась вперёд. — Мне. Твоим родителям. Думаю, список длиннее. Ань, он альфонс. Живёт за твой счёт и врёт в глаза.
Анну накрыло волной стыда и ярости.
— Почему ты молчала?
— Надеялась, может, правда сюрприз готовит. Не хотела лезть. Но теперь... — Ира накрыла её ладонь своей. — Аня, хватит. Отменяй свадьбу.
Когда подруга ушла, Анна сидела в прострации. Потом прошла в гостиную. Сергей забыл планшет на зарядке. Она взяла его, чтобы переложить.
Экран вспыхнул. Открыт мессенджер.
Анна замерла. Не хотела, но палец сам свайпнул вверх.
Чат с «Олей». Два месяца переписки. Сердечки, поцелуйчики. «Скучаю». «Когда увидимся?». «Она не догадывается?».
Ниже — мужской чат. Сообщение Сергея недельной давности: «Кантуюсь у Аньки, пока на свадьбу копим. Она спонсирует, я на расслабоне 😎».
Анна читала, не чувствуя ничего. Онемение. Словно кино смотрит.
Положила планшет. Пошла в спальню. Достала его старую сумку с антресолей. Начала швырять туда его вещи. Рубашки, джинсы, носки. Движения чёткие, механические.
Утром поехала в салон. Хозяйка, милая женщина, расплылась в улыбке:
— Анечка! На примерку?
— Возврат.
Улыбка сползла.
— Но свадьба на носу...
— Свадьбы не будет, — Анна положила чек на прилавок. — Верните, что можно.
Хозяйка кивнула, ушла в подсобку. Вернулась с конвертом — минус неустойка.
— Держись, девочка.
Анна вышла, села в машину. Звонок в ресторан.
— Здравствуйте, Анна Петрова. Бронь на двадцать седьмое. Отмена.
— Но у вас банкет! Закупки сделаны!
— Я понимаю. Штраф?
— Тридцать процентов. Двадцать пять тысяч.
— Хорошо.
— Анна... вы не первая. Лучше сейчас, чем развод через год.
Анна положила трубку. Ком в горле, но на душе — штиль. Всё правильно.
Поехала к родителям. Рассказала всё — про долги, про Олю, про мерзкое сообщение в чате.
Отец слушал молча. Потом встал, прижал дочь к груди.
— Молодец, что решилась. — Он посмотрел ей в глаза. — Это не мужик, Аня. Пустышка. Любящий мужчина горы свернёт, а этот... — он махнул рукой. — Не нужен тебе этот балласт.
Мама утирала слёзы:
— Доченька, сколько ж ты терпела...
— Я боялась, мам. Боялась одиночества. Думала, я виновата. Что мало стараюсь.
— Горбатого могила исправит, — отрезал отец. — Ты ни при чём.
Вечером Сергей вернулся. Увидел сумку в коридоре.
— Это что?
— Твои вещи, — Анна стояла у окна спиной к нему. — Забирай остальное.
— Ань, ты чего?
Она повернулась. Взгляд спокойный, но ледяной.
— Я читала переписку. С Олей. И с дружками твоими.
Он побелел.
— Ань, ты не так поняла...
— «Она спонсирует, я на расслабоне», — процитировала Анна. — Твои слова? Или глюк?
— Да это шутка! Пацаны поймут...
— Знаешь, что самое гадкое? — она шагнула к нему. — Не измена. Не враньё про деньги. А то, что ты держал меня за идиотку. Думал, я всё схаваю. Что мне деваться некуда. Что я дура влюблённая.
— Аня, давай обсудим...
— Обсуждать нечего, Серёжа, — голос твёрдый, как сталь. — Собирай манатки. Сейчас же.
— Ты серьёзно? — он попытался выдавить улыбку. — Из-за чатика?
— Из-за того, что ты год паразитировал на мне, врал моим родителям, подруге, мне. И даже сейчас не каешься, а пытаешься выкрутиться.
Сергей замялся. Анна распахнула дверь.
— Десять минут. Или вылетишь в чём есть.
Он понял — финита. Пошёл паковаться. Анна ждала у порога. Раньше она бы кинулась помогать, утешать. Сейчас — только холодное ожидание.
Сергей вышел с сумкой, задержался.
— Не ожидал. Всё было на мази, свадьба, а ты из-за ерунды всё похерила. Ань, ты на эмоциях. Остынь, пожалеешь ведь.
Анна смерила его долгим взглядом.
— Ерунда? Ложь, измена, жизнь за мой счёт — это ерунда? — она покачала головой. — Нет, Сергей. Не пожалею. Дверь закрой с той стороны.
Он ушёл. Анна щёлкнула замком, прижалась лбом к холодному металлу. Слёзы потекли ручьём, но это были слёзы очищения. Облегчения.
Она вспомнила себя полтора года назад. Влюблённую дурочку, ловящую каждое его слово. Верившую, что любовь — это жертва. Что если быть идеальной, он оценит.
Судьба уберегла. Открыла глаза сейчас, а не через десять лет с детьми на руках. Сейчас, когда ещё можно переписать сценарий.
Анна вытерла лицо. Больно. Но эта боль целительна. Она свободна.
В квартире стояла тишина. Чистая, звонкая. Анна заварила чай, села у окна. Город мерцал огнями.
Телефон пискнул — Ира: «Ты как?»
Анна набила ответ: «Живая».
Допила чай. Сняла со стены фото с Селигера. Убрала в ящик. На обоях осталось светлое пятно — след прошлого.
Анна улыбнулась этому пятну. Впервые за долгое время она дышала полной грудью. Никто больше не будет обесценивать её жизнь, пользоваться её добротой, лгать в лицо.
Она одна. Но она свободна.
И это — только начало.