Признаюсь честно, я давно не брался за перо. Рука не поднималась, слова будто разбегались, как осенние листья по ветру. Казалось, все самые важные истории остались там, за кормой, в туманной дымке прошлого. Но этим летом случилось нечто, что вернуло мне и жажду, и смелость. Мой старый друг, капитан сухогруза, бросил мне спасательный круг — позвал в рейс почти на целый месяц, из Омска в Красноярск. И я, отставной волк реки, почувствовав знакомую дрожь палубы под ногами, снова ожил.
Первым нашим испытанием и благословением стал Иртыш. Шесть суток вниз по течению — это вам не самолетом пролететь, мелькнув облаком в иллюминаторе. Это медленное, вдумчивое путешествие, где время течет в унисон с водой. Помните те старые фото, где река — это широкая серебряная лента, а по берегам — бескрайние луга, словно зеленые одеяла, раскинутые до самого горизонта? Именно так оно и было. Густые хвойные леса, подступавшие к самой воде, словно часовые, сменялись песчаными пляжами, таящими следы неведомых зверей.
По утрам река утопала в молочном, густом тумане. Воздух был свеж и пьянящ, пах смолой и влажной землей. Над водой, словно на той черно-белой фотографии из старого судового журнала, кружили чайки, их крики — единственное, что нарушало благоговейную тишину. А на отмелях, неподвижно и важно, стояли цапли — одинокие серые фигуры, наблюдающие за нашим размеренным движением. Иногда у самого борта с мощным всплеском плескалась рыба, и однажды я даже разглядел темный, почти мифический силуэт огромного осетра. Он медленно канул в глубину, оставив на поверхности лишь расходящиеся круги, будто говоря: «Река полна тайн, капитан. Не все так просто».
Команда нашего сухогруза — народ бывалый, сплоченный, как экипаж хорошего корабля. Стармех, Витя, с руками, навсегда потемневшими от мазута, но с поистине золотым сердцем. Помню, как он возился с каким-то упрямым клапаном, и его сосредоточенное лицо, озаренное светом аварийной лампы, было похоже на те самые выцветшие снимки умелых рук в машинном отделении. Два молодых матроса, Сашка и Петька, которые на моих глазах, как те самые неоперившиеся птенцы, превращались из зеленных пацанов в настоящих речников, впитывая каждое слово бывалых. И, конечно, мой друг капитан — капитан Сергей. Спокойный, как сама река в безветренный день, его уверенность была словно попутный ветер, который передавался всем нам. Вечерами, после вахты, мы собирались на капитанском мостике. Пили крепкий, обжигающий чай из старого, помятого алюминиевого чайника — точь-в-точь как на той фотографии, где запотевшие стаканы стоят на карте маршрута. Глядели, как закат, будто раскаленная лава, заливает воду багрянцем, и слушали его неспешные, мудрые байки.
Потом была наша высадка в деревне Кайсы. Картина была до невозможности сюрреалистичной: наш могучий, покрытый ржавчиной и пылью рейсов сухогруз, а мы на его палубе, словно на деревенском базаре, закупаем парное, душистое молоко, густую, как мед, сметану и две огромные туши местной говядины. И там же, на старом, покосившемся причале, ко мне подошел местный старик-каюр. Лицо его было похоже на высохшую кору старого кедра, а глаза — узкие, мудрые, видевшие за свою жизнь многое. Он молча посмотрел на воду, потом на меня, и тихо, почти шепотом, сказал: «Иртыш-батюшка любит проверять гостей. У него свой Дух, хозяин этих вод. Он смотрит». Я тогда лишь вежливо улыбнулся, списав все на милые деревенские сказки, но его слова, как заноза, засели где-то глубоко в сознании.
Следующей остановкой был величественный Тобольск. Пока наша команда с азартом штурмовала прилавки местных магазинов, я, предоставленный сам себе, отправился на свою собственную, тихую вахту. Поднялся на высокий берег к древнему, белому кремлю. Стоял там, кажется, целую вечность, опершись на прохладный парапет, глядя на бескрайнюю, уходящую в дымку ленту Иртыша. Воздух здесь был густой, тяжелый, пропитанный дыханием веков и историей. И в этой звенящей тишине, под взглядом слепящих золотых куполов, меня вдруг осенило: мое долгое молчание, эта пустота внутри — не случайность. Это было затишье. Затишье перед бурей, перед новым витком. Я чувствовал себя так, будто на меня смотрит само Время, нечто древнее и безмолвное, что терпеливо ждало моего следующего хода.
И лишь когда наш теплоход, пройдя под последним мостом, окончательно покинул объятия Иртыша и вышел в широкие, пахнущие ветром и свободой просторы Оби, до меня наконец дошло. Я снова могу. Я снова хочу писать. Во мне, будто из какого-то потаенного родника, снова начали рождаться истории. А ту самую, особенную байку о Духе реки, который, возможно, и вывел меня из того оцепенения, я сохраню и расскажу вам в следующий раз. Поверьте старому капитану, она того стоит.
Спасибо, что прошли этот отрезок пути со мной. Каждый новый участок нашего маршрута — это не только километры воды, но и своя легенда, своя судовая байка или забытая история. Впереди — Обь, штормовая Обская губа, и я обещаю: каждому месту найдется свой сказ. Ваши лайки и подписка — лучший попутный ветер для канала. Жду ваши вопросы и ваши истории в комментариях.