Эта история, всколыхнувшая всю округу, даже спустя многие годы вселяет леденящий ужас и не находит ни малейшего разумного объяснения. А случилось это в конце восьмидесятых. Пятеро молодых парней и девушек бесследно канули в бескрайней таежной сибирской глуши. Год спустя в тех же заповедных дебрях местный егерь натолкнулся на останки одного из пропавших.
При них он и обнаружил дневник, в котором тот юноша сумел запечатлеть невообразимый кошмар, ставший последним уделом его недолгой жизни. И хотя официальное расследование поспешили свернуть, окутав дело завесой секретности, молва, не в последнюю очередь благодаря тому же егерю, быстро разнесла леденящую душу быль по всему краю. Именно благодаря записям из дневника погибшего и удалось восстановить подлинную хронологию тех зловещих событий.
10 июня. Ура! Завтра мы с друзьями — Генкой, Таней, Иваном и Лёшкой — наконец-то осуществим свою заветную мечту. Мы отправляемся в потрясающее путешествие по тайге. Для Ивана и Алексея это, конечно, не первая вылазка. Ребята — бывалые путешественники. А вот для меня, напротив, это пока единственная в жизни поездка за пределы родного города.
Вещи собраны, билеты давно куплены, а душа замирает в сладком предвкушении этой загадочной авантюры. И вот, наконец, мы на месте. Рано утром мы сошли на станции в небольшом, затерянном в лесах посёлке. Преодолели пешком больше десяти километров по лесной чащобе до запланированного места. Все измотаны и устали, разбили лагерь у неширокой, но быстрой речки, а вокруг — благодать и благоговейная тишина. От такой красоты на душе светло и радостно.
Приготовили незамысловатый ужин, распределили обязанности и стали готовиться ко сну. Но в эту-то ночь сон так и не сошёл на меня. Мне мешали непривычные слуху таёжные шорохи. Каждый шелест листвы, каждый всплеск в воде ночью звучали зловеще и тревожно. В городе же всё иначе — привычный рокот машин, гул людских голосов, что были для меня словно убаюкивающая мелодия.
Иван с Лёшкой проснулись бодрыми и отдохнувшими. Они сказали, что крепкий сон в лесу — это тоже навык, который приходит с опытом. Ну, а Генка со своей Таней выглядели не лучше меня. В отличие от Алексея и Ивана, мы втроём едва могли разлепить глаза к самому обеду. А ребята уже успели наловить рыбы и сварить наваристой ухи, что вернула нас к жизни и немного приободрила.
Этот день пролетел незаметно. Мы обошли территорию вокруг и прошли несколько километров вверх по течению реки. Вокруг — ни единой живой души. И было даже странно, что столь дивное, божественное место совершенно не пользу вниманием у других туристов. 15 июня. Сегодня я с самого утра предаюсь безделью. Ваня с Лёхой отправились в лес испробовать свои охотничьи навыки.
Генка с Татьяной держатся особняком, используя свободные минуты для уединения. Ну а я к охоте, признаться, не питаю особой склонности. Да и девушки у меня нет. Остаётся лишь валяться в палатке с утра до вечера. Но, честно говоря, лишь сейчас до меня стало доходить, что ни духовно, ни физически я вовсе не создан для такого сурового времяпрепровождения в этой дикой, безжалостной тайге.
И я уже всей душой мечтаю окунуться в тёплую ванну, почитать увлекательную книгу, да просто побродить по шумным, оживлённым городским улицам. Ко всему прочему, сегодня нас атаковал гнус. Сплошные серые тучи из кусачих тварей — комаров и мошек. Мои же товарищи, конечно, держатся стойко и даже в этом отыскивают свои плюсы.
Я же от их укусов покрылся огромными волдырями. Мало того, я ещё и расчесал их до крови. Терплю, конечно, но как признаться ребятам, что уже затосковал по дому? Боюсь, что они поднимут меня на смех. Ведь даже Таня, девчонка, держится куда мужественнее меня. На рассвете Лёшка с Иваном отправились в тот самый посёлок, где мы сошли с поезда.
Нужно было пополнить наши тающие припасы. Мы же, вместе с влюблённой парочкой, остались сторожить лагерь. Ребята пообещали вернуться ещё до наступления темноты. Однако солнце давно скрылось за горизонтом, а их всё не было и не было. Вдобавок ко всему испортилась погода.
Небо почернело, загрохотало так, что, казалось, сама земля содрогнулась под ногами.
Яркие молнии рассекали небосвод. Хлынул ливень. Надеюсь, он ненадолго. Перепуганные, мы втроём, вместе с Генкой и Таней, забились в одну палатку, решив, что ребята остались в посёлке из-за этой внезапно обрушившейся непогоды. Чтобы отвлечься и скоротать время, решили сыграть в карты. Эту ночь мы пережили с великим трудом.
Всё время неистовствовал яростный ураган и не прекращался проливной дождь. Наш лагерь был полностью разорён шквальным ветром и рекой, что вышла из берегов. Нам едва удалось отстоять одну палатку и жалкие крохи нашего скарба. Всё остальное унесли бурные потоки. Самое же жуткое заключалось в том, что путь к посёлку теперь отрезала эта самая разбушевавшаяся река.
И оставалось лишь ждать Ивана и Лёху. Поскольку мы и понятия не имели, куда теперь идти. Мы не знали обходных троп через лесную чащу. Но Иван и Лёшка так и не пришли. Надежда на их возвращение окончательно угасла. А этот проклятый дождь лил и лил без передышки. Мы промокли насквозь, продрогли и изнывали от голода. А Тане стало совсем худо. Её замучила лихорадка.
А аптечку с лекарствами, как и все съестные припасы, унёс водяной поток, и теперь нам предстояло выбираться отсюда собственными силами. Но мы заблудились. Хоть дождь и прекратился, легче нам не стало. Силы были на исходе, нервы — на пределе. Мы отчаялись и совершенно не понимали, что же делать дальше. А Тане становилось всё хуже. Она еле передвигалась, и нам пришлось буквально нести её на себе.
Потом мы с Генкой едва не подрались. Я предлагал двигаться вдоль реки, а он повёл нас вглубь леса, уверяя, что знает дорогу. В итоге мы заблудились окончательно и пребывали в полном отчаянии. Но, кажется, мы спасены. Или, по крайней мере, нам так отчаянно хочется верить в наше спасение. А чтобы сохранить в памяти это путешествие и по возвращении домой не утратить его детали, я и описываю всё происходящее в твоём, дневник, до мельчайших подробностей.
Ближе к полудню мы, по какому-то чуду, вдруг наткнулись на некое небольшое поселение в самой глубине этой лесной глухомани. Мы даже сперва не поверили собственным глазам, когда заметили старые, покосившиеся от времени избушки. Из местных жителей нам повстречались лишь одни старики. Да и народ здесь был какой-то странный, нелюдимый и на редкость неразговорчивый.
Стоило нам войти в поселок и окликнуть пожилого мужчину у первой же избы, как тот, не мешкая, юркнул во двор и наглухо захлопнул за собой ворота. Однако он не ушёл, а остался подслушивать наши разговоры. Следующий старик, встретившийся нам, выглядел не менее странно, а его глазницы были совершенно пусты.
Да, именно так. Словно кто-то вырвал ему глаза. Но на наши мольбы о помощи он лишь беззвучно пошевелил беззубым ртом, что-то невнятно прошамкал и тут же прошмыгнул мимо. Мы ходили дальше, стучались в двери и умоляли о помощи. Некоторые избушки, правда, стояли заброшенными. В других, судя по всему, ещё теплилась жизнь.
Но едва мы приближались к очередному дому, двери и ставни тут же захлопывались перед носом незваных гостей. И вот, в конце концов, нам наконец улыбнулась удача. Одна из местных жительниц всё же сжалилась над нами и впустила в свою крохотную, убогую избёнку. Не могу сказать, что старушка была гостеприимна. Бормоча что-то под нос и тяжко вздыхая, она разрешила нам переночевать под её кровлей.
А старушку эту звали Евдокия, и оказалась она полностью слепой.
Ее белесые, невидящие глаза были устремлены на нас, но казалось, будто она различает нас каким-то иным, внутренним зрением. И, несмотря на полную слепоту, по своей избе она передвигалась с удивительной уверенностью, будто каждый гвоздик, каждую щель в полу знала на ощупь с самого рождения. И родилась она, как я понял, незрячей. Не скрывая неприязни к нежданным гостям, то есть к нам, хозяйка с грохотом расставляла по столу жестяные миски и разливала в них похлебку.
«Вот, уплетайте, пока не остыло», — произнесла она властным тоном и, обернувшись к Татьяне, тут же добавила: «А девица-то ваша, видать, совсем хворая, подлечить бы тебя надобно». Мы с жадностью принялись за еду, а Евдокия тем временем принялась разминать в ступе какие-то травы. Приготовив пахучий отвар, она поставила его перед Таней и прошипела: «На, лакай, пей!» — «А… что это?» — брезгливо понюхав зелье, спросила Таня.
«Лекарство твое. Коли жить охота — выпьешь, а коли нет — помрешь от лихоманки». После таких слов, наверное, любой бы дрогнул. И наша девушка не стала исключением. «До дна, до самого дна пей», — не унималась Евдокия. «Вот и славно», — удовлетворенно покачав головой и забрав пустую чашку, сказала она. «А теперь приляг и поспи». Укутавшись в старенькое, пропахшее дымом одеяло, Таня в тот же миг погрузилась в сон.
Мы же с Генкой пытались расспросить приютившую нас хозяйку, как добраться до ближайшей станции или хотя бы крупного поселка. Но старушка лишь злобно отмахнулась, сказав, что отроду не бывала за пределами своей деревни. Боясь еще сильнее разгневать ее, мы не стали настаивать. Решили переждать эту ночь, а утром попробовать поговорить с кем-нибудь из местных.
К вечеру Таня проснулась бодрой, чем несказанно обрадовала нас с Генкой. Но едва она поднялась с кровати, как старуха резко оборвала наши разговоры. «Вот что, детки, слушайте меня и запоминайте крепко-накрепко. Как стемнеет — ни шагу из избы. Чтобы и духу вашего тут не было снаружи. Двери не отворять, в окна не смотреть. Усекли?»
Сперва мы даже не поняли, что она имеет в виду, но, дабы не сердить ее, тут же покорно закивали. Стемнело. За стенами воцарилась гнетущая, звенящая тишина. Эх, поскорее бы утро… Какое-то внутреннее чутье подсказывало, что надо бежать отсюда, бежать без оглядки. Мои руки до сих пор дрожат от пережитого ночью ужаса, отчего даже слова на бумаге ложатся криво, строчки расплываются.
Едва мы успели забыться беспокойным сном, как вдруг за окнами раздались душераздирающие стоны и вопли. Казалось, сотни голосов, полных отчаяния и муки, слились в один жуткий хор. Невидимые нам существа за стенами избы визжали, плакали и умоляли впустить их. «Что? Что происходит? Там же люди за дверью!» — от страху взвыл насмерть перепуганный Генка.
«Тише, тихо сидите!» — только и прошептала Евдокия, торопливо зажигая лампадку перед почерневшей от времени иконой в углу. Спустившись на колени, она истово, до исступления, принялась молиться. А вопли снаружи становились все настойчивее и громче. Казалось, ветхие стены избы вот-вот рухнут под натиском этой неистовой, вопящей толпы. Я посмотрел на Таню: она в ужасе смотрела на дверь, не отрывая глаз. Генка же зажал уши и скулил, словно побитый щенок.
И вдруг он резко подскочил и бросился к двери, выкрикивая: «Нет! Не могу я больше этого слушать!» Он с грохотом откинул тяжелый засов и выскочил в черную пасть ночи. В следующее мгновение мы с Таней кинулись следом, но путь нам преградила старая Евдокия.
«Глупцы, куда?! Ему уже не помочь. Сгинул ваш друг», — и, бросив нам: «Я вас предупреждала!», — она быстро захлопнула дверь и накинула засов. Таня еще какое-то время пыталась вырваться, рвануться в погоню за Генкой, но я не позволил ей. Слова старухи прозвучали с такой леденящей душу убедительностью, что мое сердце сжалось от невыразимого ужаса.
Полагаю, Таня ждала от меня геройства, но я не оправдал ее надежд. Она больше не плачет. Она отвернулась к стене и молчит, не смотрит на меня. И, возможно, это к лучшему. У меня нет сил выносить ее взгляд, полный презрения и омерзения. И вот, наконец, занялась заря. Вопли снаружи постепенно растворились в первых лучах восходящего солнца.
Черт возьми, а как же хочется жить!..
29 июня.
И вот я остался один. Совсем один. Больше нет ни Генки, ни Танечки, ни даже старой Евдокии. Все они сгинули, а я потихоньку схожу с ума. Все, что произошло в ту предыдущую ночь, кажется сейчас нереальным, дурным сном. После исчезновения Генки мы с Таней облазили все поселение в его поисках. Но местные старики на диалог не шли, лишь отмахивались и посылали нас куда подальше. Все наши попытки найти Генку или хотя бы понять, что случилось той ночью, оказались тщетны. Да и Евдокия с той ночи не обмолвилась с нами ни словом, лишь продолжала усердно молиться.
Тогда я предложил Тане уходить из этой гиблой деревни. «Как только выберемся, сразу обратимся в милицию. Я обещаю, мы найдем Генку. Но оставаться здесь нельзя». «Нет! Я не уйду без Гены! Или пока не узнаю, что с ним произошло. А ты, Мишка, ты плохой. Ты просто трус. Трус, мерзавец и предатель! Генка тебя бы не бросил!» — в исступлении, с ненавистью в голосе прокричала мне в лицо Таня. И она сказала то, что я и сам в глубине души чувствовал. Да, я слабак и жалкое отребье, но я не хочу сгинуть здесь, как другие. И все же мне ничего не оставалось, как покорно плестись следом за ней.
Вернувшись в избу Евдокии, Таня окончательно обезумела в своем стремлении найти Генку. Соорудив подобие факела, она подожгла его, и пламя яростно взметнулось к потолку. Угрожая старухе спалить ее избу дотла, Танечка потребовала объяснений. «Ради Бога, которому вы молитесь целыми днями, умоляю, расскажите, что здесь творится? Что случилось с Генкой? Иначе клянусь, я превращу этот дом в пепел!»
Под напором обезумевшей от горя и гнева девушки старуха сдалась и поведала нам историю, от которой кровь стыла в жилах. Много-много лет назад в нашем поселении жило немало народу. И стар, и млад, большие, крепкие семьи. Жили мы тихо, мирно и спокойно. А в одном из домов ютилась молодая женщина. Все местные давно знали, что и мать ее покойная, и бабка были ведуньями. Звали эту девку Галиной, и каждый житель хоть раз да обращался к ней за помощью. Ведунья та обладала сильным даром — все могла: и лечить, и заговаривать, и чары наводить.
И вот однажды народ зашептал — мол, к Галинке-то повадился ходить Захар, мужик-то был женатый, троих детей имел. Сплетничали бабы, утверждая, что ведьма та приворожила мужика, семью разрушила, стерва проклятая. Осуждали женщину люди. А тут вдруг беда пришла, откуда не ждали. Ни с того ни с сего сгорела изба Захара. А в ней заживо сгорели его женишка с тремя ребятишками. Уцелел один Захар. И в ту же ночь, когда вынесли обугленные тела его деток и жены, он не выдержал страшного горя, на глазах у всех и удавился. А люди-то утверждали, что все это произошло на глазах у Галины. И она, стоявшая рядом, не остановила Захара. Видела, как он петлю на шею накинул, как душу богу отдал, а будто бы смеялась, будто бесы ей овладели. Гнусно так, зловеще, чёртова баба.
Вот и разгневался тогда народ и отправился к избе Галины. Выволокли мужики эту ведьму за волосы на улицу, а бабы тут же задали ей трёпку.
Её избивали, оплевывали ненавистью и осыпали проклятиями. А затем, ещё живую, привязали к старому дереву. И люди, утолив свою жестокость, разошлись по тёмным избам, оставив её одну в холодной ночи. И эту ночь опальная ведьма наполнила леденящими душу проклятиями. Из каждой щели сквозь стены доносились её одичалые, полные отчаяния вопли. «Горите вы все в аду! За каждым из вас я приду! Будьте вы прокляты на веки вечные!» — не умолкала Галина до самых первых лучей зари. Когда же утром люди вернулись на это место, они обнаружили её бездыханное тело, навеки застывшее в посмертной муке.
И с той роковой ночи началось нечто невообразимое. Один за другим, словно осенние листья, стали исчезать люди, обращаясь в мрачные, безликие тени. Эти призрачные существа скитались в ночной мгле, выискивая души оставшихся в живых, чтобы утолить свою неземную жажду. И блуждают с тех пор эти проклятые души в зловещей темноте, не находя успокоения. Не принимает их в свои обители ни Бог, ни Дьявол. Так и остались на этой проклятой земле одни лишь дряхлые старики, да и те лишённые зрения — кто от старости, а кто и сам выколол свои очи, чтобы не видеть окружающего ужаса.
А мне, если вдуматься, на роду было написано иное испытание. Я слепа от самого рождения. И поскольку глаза мои не видят белого света, то и тени не могут поглотить мою душу. Прокляла нас всех та самая ведьма, и спасения нам нет. И выхода с этой окаянной земли не существует. Сколько слёз было пролито мною в тишине, сколько горячих молитв вознесено к небесам… Но всё тщетно. Всё здесь, в этом кромешном аду.
И вот, я всё так же топчу эту чёрную, бесплодную землю, изнывая от страха и муки каждую наступающую ночь. Видно, позабыл обо мне Господь. Нет для меня, грешной, места в Его райских селениях. А Таня смотрела на старуху широко раскрытыми, недоумевающими глазами, не в силах поверить в услышанное. Сумерки сгущались. Я нарушил повисшую тягостную тишину. Старушка вновь принялась бормотать молитвы. Таня же, покачиваясь на табуретке, будто очнувшись от забытья, начала бездумно повторять за ней святые слова. Но в этом не было молитвенного трепета.
Она лишь глумилась над старухой, кривлялась и передразнивала её, то и дело прерывая поток сквернословия. Ах, если бы я мог хоть на миг заглянуть в её душу и понять, что за ужасное задумала Таня, я бы любой ценой остановил её! Чувствуя, что грядущая ночь не сулит ничего доброго, я в страхе водил глазами по запертым окнам и дверям, руки мои дрожали, а сердце готово было выпрыгнуть из груди.
Внезапно Таня смолкла и стала на удивление спокойна. Но едва за окном послышались нарастающие, полные тоски стоны, она стремительно подскочила к окну, распахнула его настежь и закричала: «Гена, Гена!» Всё произошло так быстро, что я не успел и глазом моргнуть. «Вон он, вон», — замерши у окна и вглядываясь в темноту, шептала она, словно в бреду: «Я вижу его, вижу! Он идёт ко мне!»
В ужасе я закрыл глаза и потянул её к себе. «Тань, не смотри, не смотри, слышишь меня? Не смотри на него!» Но Таня уже не слышала меня. Она рванулась к двери и распахнула её настежь. И я увидел, как бесчисленные серые силуэты устремились в наш дом. Они плакали, вопили, стонали, и эти адские тени протягивали свои руки, шаря в воздухе длинными, костлявыми пальцами.
Я схватил Таню за запястье, пытаясь втянуть её обратно. «Отпусти, отпусти!» — прошипела она, глядя на меня остекленевшим, невидящим взором. И, вырвав свою руку, словно заворожённая, бросилась на улицу, в неиссякаемый, воющий поток теней. Искажённое ужасом лицо её до сих пор стоит перед моими глазами. Я виноват перед ней, страшно виноват, ведь я не сумел её уберечь.
Но она сама сделала свой страшный выбор. «Давай, лезь в подпол, сейчас же!» — донёсся до меня пронзительный крик Евдокии. А я стоял, скованный леденящим душу ужасом. И тогда старуха сама откинула люк и грубо столкнула меня вниз. Ударившись головой о ступеньки, я тут же провалился в беспамятство. Последнее, что я увидел, было лицо Евдокии, искажённое напряжением, когда она захлопывала тяжёлую крышку надо мной.
Очнувшись, я с трудом стал выбираться из своего укрытия. Первое, что увидели мои глаза, привыкшие к темноте, — это скорбную фигуру Евдокии, сидящую на коленях перед почерневшими ликами икон. Поза её показалась мне неестественной. Старушка сгорбилась, а голова её бессильно уткнулась в пол. Когда же я приблизился, мне всё стало ясно — она была мертва.
Её кончина не была делом рук ночных призраков. Лампада ещё теплилась, а старушка отошла в мир иной с молитвой на устах. Пожалуй, на этот раз ей снова повезло. «На небесах наконец-то услышали её мольбы», — пронеслось у меня в голове в тот миг. Теперь я уже не сомневался, что все слова Евдокии были сущей правдой, и задумал бежать из этого гиблого места.
Выйдя со двора, я пустился бежать вдоль покосившихся, тёмных домов. Но по пути я замечал, как оставшиеся в живых жители прятались за калитками, прислушиваясь к моим поспешным шагам. «Да идите вы все к чёрту!» — неожиданно для себя выкрикнул я в наступившую тишину. «Вы все, да и вся ваша проклятая земля! Сжечь бы вас дотла! Вы и так уже в аду сгораете!»
Моё сердце переполняли ярость и ненависть. И шаг за шагом я удалялся от поселения, надеясь на спасение. Но спустя время я не поверил собственным глазам. В багровых сумерках передо мной вновь выросло это зловещее поселение. Сколько прошло времени, я даже не знаю, какой нынче день и месяц. Мне кажется, что прошла целая вечность с того момента, как мы с ребятами ступили на эту проклятую землю.
Каждую ночь я прячусь в подполе избы покойной Евдокии. А с рассветом вновь и вновь безуспешно пытаюсь покинуть это место. Но сколько бы километров я ни прошёл, в какую бы сторону ни бежал, неведомая сила неизменно возвращает меня к этой деревне. Дни и ночи смешались воедино, а я уже почти не владею собственным рассудком.
Мне невыносимо страшно. Я слышу, как местные шепчутся у меня за спиной, и мне чудится, что они либо смеются надо мной, либо замышляют привязать меня к тому самому дереву, как и ту ведьму. А по ночам я различаю в общем хоре голоса своих друзей. Они приходят вместе с другими тенями и зовут меня к себе. И Генка, и Танечка, и даже Иван с Алексеем. И все они здесь, неприкаянные и невинно проклятые, и зовут меня с собой.
Безвыходность — лишь это слово может описать моё состояние теперь. Я отыскал то самое дерево, где приняла свою смерть Галина. Оно стояло могучее и неприступное, его ствол не обхватить и втроём. Сколько же оно повидало на своём веку. А я… а я так и не успел по-настоящему пожить. И вот, я сделал петлю и закинул верёвку на его толстую ветвь.
Сегодня — мой последний день, и наконец всё закончится. Мне думается, что мне гореть в аду вечно за свою трусость и слабость. А ведь я всего лишь хотел жить… На этом записи в дневнике обрываются.
После того случая многие искатели приключений пытались отыскать это проклятое поселение, но никому и никогда не удавалось его найти. Хотя, быть может, кто-то его и находил, но уже не мог поведать миру о своей находке. Нет того поселения ни на одной карте. Хранят о нём гробовое молчание и все местные старожилы. Но вот что остаётся примечательным: и по сей день в наших краях то и дело бесследно пропадают люди, а порой и целые группы. Вот такая загадочная и жуткая история приключилась в наших сибирских таёжных дебрях.
#тайга #деревня #сибирь #лесничий #лес #таёжныеистории #истории #рассказы #животные #егерь