Тот вечер был таким же, как сотни других. За окном медленно сгущались ранние зимние сумерки, зажигая в окнах соседних домов уютные желтые огни. На кухне пахло только что заваренным чаем, а с телевизора доносились приглушенные звуки вечернего шоу. Я допивала последнюю чашку, собираясь закончить рабочий день. Мой ноутбук мирно потрескивал, обрабатывая финальные правки в дизайн-проекте для новых клиентов.
Мне срочно нужно было распечатать договор. Мой принтер, верный солдат, выбрал самый неподходящий момент для каприза — закончилась цветная краска. Андрей, мой муж, уехая к другу на выходные, забыл свой, мощный лазерный, на тумбочке в прихожей. «На пару листов хватит», — мелькнуло в голове.
Включила. Принтер прогудел, замигал огоньками. Я отправила на печать свой файл и пошла на кухню, чтобы помыть чашку. Вернувшись, я увидела, что аппарат, щелкая, выдает не только мои листы. Из лотка торчал еще один, более плотный, явно чужой.
Взяв его, я сначала не поняла. Какие-то официальные формы, печать. Взгляд скользнул по тексту, выхватывая знакомые слова: «…квартира, расположенная по адресу…» Сердце на мгновение замерло, а потом заколотилось с такой силой, что в ушах зазвенело. Это был наш адрес.
Я прочла заголовок еще раз, медленно, вникая в каждое слово: «ДОГОВОР ДАРЕНИЯ». В графе «Даритель» стояло имя моего мужа, Андрея. А в графе «Одаряемый» — имя его матери, Валентины Петровны.
Мир сузился до этого листа бумаги. Звуки с улицы, голос из телевизора — все пропало. Руки стали ледяными. Я вглядывалась в распечатку, надеясь, что это какая-то черновая версия, шутка, ошибка. Но нет. Внизу стояла его живая, уверенная подпись. Та самая, что он ставил в наших свадебных документах.
В голове пронеслось: «Принтер захватил лист из своей памяти. Значит, он уже печатал это. Не один раз».
Меня бросило в жар. Осторожно, как будто бомбу, положила лист на стол и на цыпочках подошла к двери в прихожую. Из комнаты сына доносилось ровное дыхание. Он спал. Весь наш мир спал. А этот лист был кошмаром наяву.
Я вернулась в гостиную и, почти не дыша, подошла к Андрееву рабочему столу. Верхний ящик был заперт. Но я знала, где ключ. Еще со времен, когда мы, смеясь, прятали там друг от друга подарки. Он лежал под старым глобусом на книжной полке.
Рука дрожала, когда я вставляла ключ в замочную скважину. Щелчок прозвучал как выстрел. В ящике царил идеальный порядок, к которому я всегда относилась с легкой иронией. Папки, блокноты, стопка важных документов. И сверху, будто ждал меня, лежал тот самый, оригинальный договор дарения в плотной синей папке. Не черновик. Не копия. Подлинник.
Я листала страницы, видя знакомые формулировки, но уже не как абстрактный текст, а как приговор. Приговор моей семье, моему дому, моему будущему. Всему, что мы с Андреем строили десять лет.
Паника, холодная и липкая, подступала к горлу. Нужно было думать, а мозг отказывался работать. Я схватила телефон, с трудом найдя в списке контактов номер своей подруги Кати. Она работала юристом в крупной фирме.
Трубку взяли почти сразу.
— Алёна? Что случилось? — ее голос прозвучал тревожно. Я, наверное, дышала как загнанное животное.
— Кать… Извини, что поздно… — я с трудом выдавила из себя слова, пытаясь говорить тихо. — Вопрос. Чисто гипотетически.
— Говори.
— Представь. Есть квартира. Куплена в браке. Но в собственности оформлена только на мужа. Может ли он… подарить ее кому-то? Без ведома жены?
На другом конце провода наступила тишина. Мне показалось, я слышу, как Катя замерла.
— Гипотетически? — переспросила она, и в ее голосе появилась сталь. — Да. Может. Если он единственный собственник, указанный в выписке из ЕГРН, он имеет право распоряжаться имуществом по своему усмотрению. Включая дарение. Согласия супруги, не являющейся сособственником, не требуется.
У меня подкосились ноги. Я опустилась на ближайший стул.
— Но… мы же вместе платили! Я отдавала свою зарплату, мы копили на первоначальный взнос! Это же наше общее!
— Алена, дыши, — резко сказала Катя. — Я понимаю, что это «гипотетика». Но если это вдруг случилось с твоей «подругой», скажи ей: докажи. Без ее имени в договоре или без официального брачного договора, где это прописано, ее вложения в глазах закона — просто подарки мужу. Это ее слова против его. Если он это зарегистрирует, твоя «подруга» со всеми своими «общими» деньгами может остаться на улице. С ребенком.
Слово «ребенок» прозвучало как пощечина. Я посмотрела в сторону комнаты, где спал наш пятилетний Сережа.
— Понятно, — прошептала я. — Спасибо.
— Алена, подожди…
Я не смогла говорить больше. Просто положила трубку.
Сидела в тишине, глядя на синюю папку. Холодная паника медленно, как лава, сменилась тихой, обжигающей яростью. Они думали, что я ничего не замечу. Что подпишут все втихую, а я однажды просто окажусь не у дел. Муж и его мама. Моя любимая свекровь, которая всегда так заботливо спрашивала, не нужна ли мне помощь.
Они готовили нам с сыном сюрприз. Что ж, теперь и я приготовлю им свой. О котором они даже не догадываются.
Я аккуратно положила договор обратно в ящик, повернула ключ и вернула его на место под глобус. Все должно было выглядеть так, как будто ничего не произошло. Пока.
Следующие два дня прошли в каком-то густом, тягучем тумане. Я выполняла привычные действия на автопилоте: отводила Сережу в садик, работала, готовила еду. Но внутри все было обуглено и выжжено. Каждое тиканье часов на кухне отстукивало: «Они тебя предали. Они тебя предали».
Я наблюдала. Телефон, который обычно валялся где попало, Андрей теперь носил с собой, даже в ванную. Его ноутбук был надежно запаролен — раньше такого не было. В его поведении появилась едва уловимая напряженность, словно он постоянно ожидал оклика. Он стал чуть более предупредительным, приносил мне кофе по утрам, справлялся о моих делах с нарочитой нежностью. Раньше бы я растаяла. Теперь я видела в этом лишь маскировку, дешевый театр для усыпления бдительности.
Вечером, когда я накрывала на стол, раздался звонок на его телефон. Он вздрогнул, посмотрел на экран и быстро вышел на балкон, притворив за собой дверь. Сквозь стекло я видела, как он что-то оживленно, но тихо говорил, кивая. Это была не обычная его манера разговаривать — громко, с улыбкой. Это был сговор.
Он вернулся, стараясь казаться расслабленным.
—Мама звонила. Спрашивает, как у нас дела.
Я, не поднимая глаз, расставляла тарелки.
—Мило с ее стороны. А что ей, собственно, беспокоиться? У нас все прекрасно. Как и всегда.
В моем голосе прозвучала легкая сталь, и он это уловил. Помолчал.
—Ну, знаешь, просто так. Проявила участие.
— Участие? — я наконец посмотрела на него. — Это что-то новое. Обычно ее участие начинается и заканчивается советами, как мне лучше жарить котлеты.
Андрей нахмурился.
—Ален, хватит. Она у нас одна.
— Именно поэтому ее внезапная забота так трогательна, — улыбнулась я беззвучно, поворачиваясь к плите.
Ужин проходил в неестественном молчании. Вдруг зазвенел видео-звонок. На экране телефона Андрея улыбалось лицо Валентины Петровны. Он поспешил принять вызов, прислонив телефон к вазе с фруктами.
— Ну, здравствуйте, мои хорошие! — раздался ее сладковатый голос. — Как ваша семейная идиллия?
— Все замечательно, мам, — бодро ответил Андрей. — Ужинаем.
— А я вот думаю о вас. О вашем гнездышке. Как там наш ремонт? Ничего не протекает? Стены не треснули? — ее взгляд скользнул по стенам, словно она могла их разглядеть через камеру.
Ремонт мы делали два года назад, вложив в него все свои сбережения и силы. И она знала это. Фраза «наш ремонт» резанула слух.
— Все на месте, Валентина Петровна, — сказала я, поднося ко рту ложку супа. — Пока на месте.
Она проигнорировала мой тон.
—Это хорошо. За недвижимостью нужно следить. Как за ребенком. Малейшая оплошность — и все, лишился. Ты уж, Алена, побереги. Вы оба берегите. Это ваше все.
Меня затрясло от этой наглой игры. Они уже мысленно вычеркнули меня из уравнения, а она тут разыгрывает роль заботливой хранительницы очага.
— Не волнуйтесь так, — сказала я, глядя прямо в камеру. — Я свою семью и свой дом всегда берегу. Всеми возможными способами. Вы даже не представляете, на какие.
В наступившей тишине был слышен только тихий гул телевизора. Андрей замер с поднесенной ко рту ложкой. Валентина Петровна на экране на секунду смутилась, но тут же взяла себя в руки.
— Ну, я рада, что у вас все в порядке. Андрюша, ты мне потом перезвони, по делу.
— Хорошо, мам, — быстро бросил он и положил телефон экраном вниз.
Мы доели молча. Воздух был густым и тяжелым, как перед грозой. Он украдкой поглядывал на меня, пытаясь понять, был ли мой выпад случайностью или в нем скрывался иной смысл.
Позже, укладывая Сережу, я долго сидела на его кровати, слушая ровное дыхание. Он сжимал в руке подол моей футболки, как делал это всегда, когда засыпал. Его мир был таким хрупким, таким зависимым от меня. И они покусились именно на него.
Я вышла из комнаты, закрыла дверь и прислонилась к косяку, глядя на Андрея, который уставился в телевизор, не видя его. Внутри меня что-то окончательно затвердело. Страх ушел, осталась только холодная, острая решимость.
Они думали, что играют в шахматы с доверчивой простушкой. Они не знали, что я уже видела их ход. И теперь готовила свой.
Ночь после того ужина я почти не спала. Рядом на подушке безмятежно посапывал Андрей, и каждый его вдох отдавался во мне глухой предательской болью. Но теперь эта боль была не беспомощной, а злой, собранной, сжатой в тугой кулак. Я лежала и смотрела в потолок, мысленно перебирая обрывки разговоров, взгляды, случайные фразы свекрови о «накоплениях» и «надежных вложениях». Пазл медленно складывался в уродливую, но четкую картину.
Утром, проводив мужа на работу и отведя Сережу в сад, я осталась одна в гробовой тишине квартиры. Она уже не казалась мне уютным гнездышком. Каждая ее стена, каждая вещь, в которую мы вложили душу, теперь выглядела как обман. Мне нужно было действовать. Одной я была как голый король перед двумя опытными интриганами.
Я взяла телефон и набрала Катю. На этот раз голос у меня был ровный, холодный.
— Катя, мне нужно с тобой встретиться. Срочно. Это не гипотетически.
Она ничего не спросила.
—Через час в нашем кафе у метро. Я буду.
Кафе было полупустым в это утреннее время. Я сидела за столиком в углу, сжимая в руках чашку с остывшим капучино, когда вошла она. Катя, с деловой сумкой через плечо и серьезным, собранным лицом. Она подошла, отодвинула стул и села, положив ладонь поверх моей дрожащей руки.
— Рассказывай. Все.
И я рассказала. О случайной распечатке. О найденном оригинале договора. О вчерашнем звонке и ужине под соусом лицемерной заботы. Говорила я тихо, монотонно, боясь, что если впущу эмоции, они меня разорвут.
Катя слушала, не перебивая. Ее лицо становилось все более суровым.
— Юридически, как я и говорила, они в своем праве, — отчеканила она, когда я закончила. — Ты не собственник. Твои вложения в ремонт и частичные платежи по ипотеке — это твои добровольные траты на имущество супруга. Доказывать их размер и целевое назначение в суде будет невероятно сложно, долго и дорого. Они это прекрасно понимают. Это расчетливый подлый ход.
— Значит, я ничего не могу сделать? — в моем голосе прозвучало отчаяние.
— Официально сорвать сделку? Почти нет. Можно попытаться признать мужа недееспособным в момент подписания, но это фантастика. Или доказать, что дарение — мнимая сделка, скажем, для сокрытия имущества от кредиторов. Но у вас нет кредиторов. — Катя отхлебнула своего кофе, размышляя. — Они играют грязно. Значит, правила отменяются. Вопрос в другом: ты готова нанести ответный удар? Не защищаться, а атаковать.
Ее слова повисли в воздухе. «Атаковать». Это было то, чего жаждала вся моя израненная сущность.
— Я готова на все, Кать. Они хотели оставить меня и моего сына ни с чем. У меня нет выбора.
— Хорошо, — Катя наклонилась через стол, ее голос стал тихим и жестким. — Тогда слушай. Сила всегда на стороне того, кто владеет информацией. Они не знают, что ты в курсе. Это наше главное преимущество. Мы не будем им мешать.
— Не будем? — я не поняла.
— Нет. Мы позволим им сделать их ход. И даже поможем им. А потом нанесем удар в самый неожиданный для них момент. Такой, чтобы отбить охоту навсегда. Ты говорила, у свекрови есть вторая квартира? Та самая, в центре?
Я кивнула, вспомнив ту самую «развалюху», доставшуюся Валентине Петровне от ее матери. Старый фонд, почти руины, но в престижнейшем районе. Она все годы нашего брака то собиралась ее продать, то начинала бесконечный «евроремонт», который ограничивался заменой обоев в прихожей.
— Да. Но она в ужасном состоянии. Ее цена примерно равна нашей, если не чуть ниже.
— Именно. Это их второе уязвимое место — жадность. — В глазах Кати зажегся огонек стратега. — Они хотят твою квартиру. А мы предложим им взамен золотую жилу. Только призрачную.
Она начала излагать план. План был рискованным, дерзким и от этого еще более притягательным. Нужно было сыграть на алчности свекрови, на ее вечной уверенности, что она умнее всех. Нужно было найти человека, который согласится сыграть роль богатого и эксцентричного инвестора, жаждущего купить ее развалину за огромные деньги.
— Но где мы найдем такого человека? — спросила я, ошеломленная масштабом этой аферы.
Катя улыбнулась впервые за весь разговор.
—Вспомни своего клиента, Игоря Владимировича. Того, для чьей загородной виллы ты делала проект. Он богат, немного чудаковат, и ты ему когда-то очень помогла, уговорив жену на его безумную идею с камином в гостиной. Он в долгу перед тобой. И, что важно, он обожает авантюры. Думаю, он не откажется поучаствовать в небольшом... спектакле.
Мы вышли из кафе через два часа. Я шла по улице, и холодный ветер бодрил мое разгоряченное лицо. Страх никуда не делся, он притаился где-то глубоко внутри. Но поверх него теперь лежал твердый, холодный слой решимости. В кармане я сжимала телефон, на экране которого горел номер Игоря Владимировича.
Война была объявлена. И я больше не была на ней беззащитной жертвой.
Следующая неделя прошла в странном, зыбком состоянии ожидания. Каждый день я просыпалась с одним вопросом: как сегодня подкинуть приманку? Мне нужно было сделать это максимально естественно, чтобы ни у кого не возникло и тени подозрений.
Игорь Владимирович, к моему удивлению и облегчению, с радостью согласился помочь. Его богатая, слегка эксцентричная натура нашла всю затею «чертовски увлекательной». Мы с Катей тщательно отрепетировали его роль: немногословный, занятой бизнесмен, который ищет объект в старом фонде для своего отца-москвича, готов платить наличными, но ненавидит долгие торги.
Подходящий момент представился в пятницу. Андрей вернулся с работы уставшим, но довольным. Он принес мое любимое пирожное и вино. Я чувствовала, что он пытается загладить вину, которой, как он думал, я не знала. Мы ужинали, разговор тек плавно, и я понимала — сейчас или никогда.
— Знаешь, — начала я, отодвигая тарелку, — сегодня был смешной случай. Звонил мой старый клиент, Игорь Владимирович. Тот самый, с виллой.
Андрей лениво кивнул, допивая вино.
—Ну и? Опять камин в спальне хочет?
— Нет. Он, оказывается, сейчас скупает недвижимость в центре. Старый фонд, ему для отца. Ищет что-то с потенциалом, не глядя на состояние. Говорит, деньги есть, времени нет.
Я сделала паузу, наблюдая за ним. Он слушал вполуха.
— Так вот, он у меня спрашивает: «Алена, ты же местная, у тебя знакомых нет? Может, у кого-то из родственников есть старая квартирка, которую готовы уступить? Я цену дам выше рынка, лишь бы быстро».
Андрей замер с бокалом в руке. Его взгляд наконец-то сфокусировался на мне.
— Выше рынка? Насколько выше?
— Так он и сказал: «Готов переплатить процентов двадцать-тридцать, если устроит локация». — Я пожала плечами, делая вид, что это просто светская беседа. — Смешно, да? Кто же так деньги разбрасывает? Я ему, конечно, сказала, что вряд ли у кого есть...
— Мамина квартира! — вдруг выпалил Андрей. Его глаза загорелись тем самым хищным блеском, который я теперь узнавала. — Та самая, в центре. Та же локация, старый фонд. Как раз то, что ему нужно.
— Что ты? — я сделала удивленное лицо. — Ну, не знаю... Она же в таком состоянии... Стыдно такое предлагать серьезному человеку.
— Состояние не важно! — он уже почти не скрывал азарта. — Ты же сказала — ему главное локация и чтобы быстро. А мама как раз подумывала ее продать. Это же судьба!
Он схватил телефон.
—Надо маме позвонить, пока он кого-нибудь другого не нашел.
— Андрей, подожди, — я положила руку ему на запястье. — Давай не будем торопиться. Мама твоя — человек подозрительный. Начнет задавать кучу вопросов, испугается, что это мошенники. Игорь Владимирович не станет возиться, он сразу уйдет к другому варианту. Ему нужна быстрая и простая сделка.
Он задумался, видя резон в моих словах.
— Тогда... тогда давай ты поговоришь с ней? Как бы случайно. Скажешь, что просто узнала о таком человеке, мимоходом.
Я сделала вид, что раздумываю.
—Хорошо. Но только если она сама проявит интерес. Завтра она звонить будет, я как бы между делом упомяну. Договорились?
— Договорились, — он улыбнулся той самой улыбкой, которая раньше заставляла меня таять. Теперь я видела в ней лишь жадность и облегчение.
Как я и предполагала, на следующий день, ближе к вечеру, раздался звонок от Валентины Петровны. Ее голос был сладким, как сироп.
— Аленочка, родная! Андрюша вчера мне кое-что рассказал... Про этого вашего богатого клиента. Это правда?
Я изобразила легкую досаду.
—Ах, Андрей... Я же просила его пока не говорить. Да, был у меня такой разговор, но это же так сомнительно, Валентина Петровна. Кто сейчас просто так переплачивает? Наверное, он что-то недоговаривает.
— Что ты, что ты! — затараторила она. — Бывают же такие чудаки! Может, ему просто папу хочется порадовать, денег не жалко. Ты должна ему мою квартиру показать! Обязательно!
— Не знаю... — тянула я. — Он человек серьезный. Если увидит, в каком она состоянии, может, обидится, что его время зря тратят.
— Мы цену сбросим! — почти взмолилась она. — Не намного, но сбросим! Аленка, уговори его просто посмотреть. Сделай для меня это!
Я изобразила тяжелый вздох, как будто уступаю ее настойчивости.
—Хорошо. Позвоню ему в понедельник. Но ничего не обещаю.
— Конечно, конечно, родная! Ты же у нас такая умница, все можешь!
Она положила трубку, а я еще долго сидела с телефоном в руке, глядя в окно. Приманка была брошена. Акулы почуяли кровь в воде и уже плыли к ней, разевая пасти. Теперь нужно было дождаться, пока они заглотнут крючок.
Напряжение в нашей квартире достигло такого уровня, что его можно было буквально потрогать руками. Оно витало в воздухе, примешивалось к запаху утреннего кофе, отражалось в зеркале в прихожей, когда мы с Андреем молча собирались по утрам. Он стал еще более предупредительным, но в его заботе я теперь видела не раскаяние, а нервозность охотника, боящегося спугнуть дичь.
В понедельник я устроила целый спектакль с телефонным разговором Игорю Владимировичу. Я ушла в спальню, притворив дверь, и минут десять говорила с воображаемым собеседником, вставляя в монолог паузы, как будто слушаю ответ. Андрей в это время старательно делал вид, что смотрит телевизор, но я видела, как он замирает, пытаясь уловить обрывки фраз.
Я вышла из комнаты с деловым и слегка озабоченным видом.
—Ну, я поговорила.
— И что? — он чуть не подпрыгнул на диване.
— Сложно. Он очень занят. Говорит, если объект того не стоит, даже смотреть не станет. Но... в среду у него окно, полчаса. Может заехать. Только при одном условии.
— При каком? — Андрей подошел ко мне вплотную.
— Никаких разговоров о цене на месте. Никаких расспросов. Осмотрит, и если понравится — его юрист сам выйдет на связь с предложением. Он не любит, когда на него давят.
Андрей закивал с такой готовностью, что стало почти противно.
—Конечно! Мы не будем. Мама тоже все поняла.
«Мама», как выяснилось, поняла все по-своему. В среду, за час до визита Игоря Владимировича, она позвонила мне, и ее голос дрожал от волнения.
— Алена, я тут подумала... Может, мне тоже приехать? Незаметно так. Со стороны посмотреть на этого вашего олигарха.
Я сжала телефон так, что кости побелели. Ее недоверие и желание контролировать все могли разрушить весь план.
— Валентина Петровна, — сказала я ледяным тоном, — это самый быстрый способ все испортить. Вы же хотите продать квартиру? Игорь Владимирович — человек серьезный, он не станет иметь дело с людьми, которые ему не доверяют и подстраховываются. Он либо покупает, либо нет. Третьего не дано. Решайте.
На другом конце провода повисла тягостная пауза. Слышно было, как она тяжело дышит.
—Хорошо, — наконец сдалась она. — Договорились. Действуй.
Ровно в назначенное время у подъезда свекрови остановился темный внедорожник. Из него вышел Игорь Владимирович в дорогом пальто, с совершенно невозмутимым лицом. Он осмотрел фалад, покачал головой, поднялся внутрь. Я ждала его внизу, сердце колотилось где-то в горле.
Через пятнадцать минут он вышел, его выражение лица не изменилось.
—Ужас, — коротко сказал он, глядя мимо меня. — Но локация — то, что нужно. Мой юрист свяжется. До свидания.
Он уехал. Я стояла на холодном ветру и чувствовала, как по моей спине бегут мурашки. Первая часть плана сработала безупречно.
Вечером того же дня Андрей не выдержал. Как только Сережа уснул, он подошел ко мне, когда я мыла посуду на кухне.
— Ну? Как все прошло?
Я вытерла руки, обернулась к нему.
—Посмотрел. Сказал: «Ужас, но локация подходит». Его юрист свяжется.
— Значит, будет покупать! — в его глазах вспыхнула настоящая лихорадка.
— Не факт. Юрист может назвать цену, которая тебя не устроит. Или выдвинуть какие-то условия. — Я сделала паузу, глядя на него. — Кстати, а как у вас с мамой продвигается ваш... большой проект?
Он замер, и по его лицу пробежала тень. Он явно не ожидал такого прямого вопроса.
—Какой проект?
— Ну, знаешь, — я мягко улыбнулась. — Я не слепая, Андрей. Ты последние недели ходишь, как на иголках. Мама звонит шепотом. Думаешь, я не вижу, что вы что-то затеяли? Решили, наконец, оформить мамину квартиру в собственность, чтобы не было проблем с налогами? Или еще что?
Я намеренно дала ему ложную версию, безопасный выход. На его лице отразилось дикое облегчение. Он даже рассмеялся, нервно и громко.
— Да ты что! Какая собственность... Просто... деловые вопросы. Не женские. Не волнуйся ты.
— Я и не волнуюсь, — пожала я плечами и снова повернулась к раковине. — Просто подумала, если вы там что-то серьезное затеяли, то выручка от продажи маминой квартиры очень бы помогла. Закрыть ипотеку, например. Досрочно. Чтобы не видеть эти проценты еще десять лет.
Я сказала это в спину, но почувствовала, как он застыл за мной. В воздухе повисло молчание, густое и значимое. Я мыла тарелку, а он, должно быть, в уме уже складывал пазл: продажа маминой развалюхи за большие деньги -> мгновенное закрытие ипотеки -> наша квартира, свободная от долгов -> и все это перед самым оформлением дарения. Жадность и алчность вели его куда лучше любой указки.
— Да... — наконец выдавил он. — Это... отличная мысль. Надо будет с мамой обсудить.
Он быстро вышел из кухни, и через минуту я услышала приглушенные звуки его голоса за дверью балкона. Он звонил маме.
Я стояла у раковины и смотрела, как вода смывает пену с тарелки. Они уже почти в ловушке. Они видели перед собой блестящую приманку — возможность быстро и без хлопот решить все свои «проблемы». И они, как настоящие акулы, уже не могли от нее оторваться. Оставалось только дождаться, когда челюсти захлопнутся.
Утро дня икс началось с неестественной тишины. Андрей, обычно копающийся над кофе минут десять, был собран и готов за пять. Он надел свою лучшую рубашку, ту самую, в которой мы ходили подписывать ипотечные документы. Горькая ирония этого выбора резанула меня, как лезвие.
— Ты уверена, что все пройдет хорошо? — спросил он, поправляя воротник перед зеркалом. В его голосе слышалось не волнение за общий исход, а нервозность игрока, поставившего все на кон.
— Абсолютно, — ответила я спокойно, наливая себе чай. Мои руки не дрожали. — Юрист Игоря Владимировича все проверил. Деньги в банке. После продажи маминой квартиры вы сразу подадите документы на погашение ипотеки, верно? Чтобы не терять время.
Он резко обернулся ко мне, на лице мелькнуло что-то вроде испуга.
—Почему «я»? Мы же вместе...
— Я подъеду позже, — солгала я, глядя ему прямо в глаза. — Мне нужно сначала в сад к Сереже завезти его поделку, он забыл. Вы начинайте без меня. Все равно первые полчаса — это подача документов и очереди.
Он с облегчением выдохнул. Мое отсутствие на первых порах было ему только на руку. Так проще было подать их предательский договор дарения.
— Хорошо. Мы с мамой будем в МФЦ к открытию.
Час спустя я стояла в сторонке в огромном светлом зале Многофункционального центра. Я видела их издалека. Андрей и Валентина Петровна сидели у стола №12. Она, вся сияющая, в новом платье, он — склонился над какими-то бумагами. Через несколько минут к ним подошел молодой человек в строгом костюме — юрист Игоря Владимировича.
Я наблюдала, как они обмениваются документами, как Валентина Петровна что-то подписывает, сияя как новогодняя елка. Затем они перешли к другому окну, где принимали документы на регистрацию перехода права собственности. Андрей достал из портфеля плотную синюю папку. Мою папку. И передал ее сотруднику вместе со своим паспортом. Я видела, как сотрудник что-то печатает, ставит штампы.
Сердце заколотилось чаще. Самый страшный момент был позади. Их договор дарения был подан на регистрацию. Теперь они были как на ладони.
Я дождалась, когда юрист, попрощавшись, уйдет, сделав мне едва заметный кивок. Все было готово. Сделка по продаже квартиры свекрови была юридически завершена, деньги переведены на ее счет. Теперь она была официально нищей.
Я сделала глубокий вдох и направилась к ним. Они стояли у стола, ликуя. Валентина Петровна обнимала сына.
— Аленка! — увидела она меня первой. — Родная! Все прошло идеально! Деньги уже у меня на счету! Теперь мы быстренько тут наши дела доделаем и бежим в банк закрывать вашу ипотеку!
Она сияла от счастья. Андрей смотрел на меня с странной смесью вины и торжества.
— Да, — сказала я тихо. — Я знаю.
— Представляешь, какой сюрприз? — продолжала она, понизив голос до конспиративного шепота. — Мы с Андрюшей тут один важный документ подали. Для надежности. Чтобы ваша квартира всегда оставалась в семье.
Я посмотрела на мужа. Он не смог выдержать моего взгляда и отвел глаза.
— В семье? — переспросила я так же тихо. — Это как интересно?
— Ну... — он замялся.
— Мы ее, дурачков, просто подстраховали, — вступила свекровь, похлопывая меня по руке. — Оформили дарение на меня. Временно! Чисто формально. Чтобы от любых посягательств обезопасить. А после погашения ипотеки я сразу же назад переоформлю!
Я медленно перевела взгляд с нее на Андрея и обратно. В зале было шумно, но для нас троих наступила абсолютная тишина.
— Понятно, — сказала я. Мой голос прозвучал звеняще-четко. — То есть вы, чтобы «обезопасить» меня и моего сына, решили лишить нас единственного жилья. Без моего ведома.
Лицо Валентины Петровны вытянулось. Андрей побледнел.
—Алена, что ты несешь? — попытался он взять меня за руку, но я отшатнулась.
— Не трогай меня.
— Но мы же для семьи! — взвизгнула свекровь.
— Для семьи? — я сделала шаг вперед, и они инстинктивно попятились. — А теперь позвольте и мне сделать вам небольшой сюрприз. Поздравляю, мама Валя. Вы теперь официальная собственница нашей квартиры. Надеюсь, она вам очень нравится.
— Что... что это значит? — прошептал Андрей.
— Это значит, что сделка по продаже твоей старой квартиры, мама, только что благополучно завершилась. Деньги у тебя на счету. А твой новый покупатель, тот самый чудак-инвестор... — я сделала театральную паузу, наслаждаясь моментом, — ...им оказался я. Вернее, мой представитель.
Они смотрели на меня с абсолютно пустыми, непонимающими лицами.
— Ты... купила мамину квартиру? — Андрей пытался понять логику, но его мозг явно отказывался работать.
— Нет, дурачок, — я произнесла это с ледяной нежностью. — Я ее не покупала. Я ее продала. От твоего имени. Вернее, от имени нового собственника. Ведь ты только что подарил нашу квартиру своей маме. А она, будучи доброй и щедрой бабушкой, тут же, не отходя от кассы, подарила ее мне. В качестве благодарности за организацию всей этой прекрасной сделки. Все документы уже подписаны и поданы на регистрацию.
Я вынула из сумки заветную синюю папку и положила ее на стол перед ошеломленным сотрудником МФЦ.
— Вот договор дарения от Валентины Петровны на мое имя. И выписка из ЕГРН, подтверждающая ее право собственности после вашей только что поданной сделки. Все чисто. Все законно.
Лицо Валентины Петровны стало землистым. Она схватилась за сердце.
—Моя квартира... — прохрипела она. — Ты... ты продала мою квартиру?!
— Не я, — поправила я ее. — Ее продали вы. Сами. За огромные деньги. Которые теперь принадлежат вам. А на вас, как на новую собственницу, висит ипотека на нашу... то есть теперь уже на вашу квартиру. Удачи с платежами.
Андрей стоял, как громом пораженный. Он смотрел на меня, и в его глазах медленно угасал последний проблеск понимания, сменяясь животным ужасом.
— Ты... ты знала... Все это время...
— С самого начала, — кивнула я. — И я приготовила вам сюрприз. Надеюсь, вам понравилось.
Развернувшись, я пошла к выходу. Со спины мне донесся душераздирающий вопль свекрови и приглушенные ругательства Андрея, но я уже не оборачивалась. Воздух зала МФЦ, пахнущий бумагой и официальностью, впервые за долгие недели показался мне чистым и свежим.
Тишина, в которую погрузился зал после моего ухода, длилась всего мгновение. Потом его разорвал звук, похожий одновременно на вой раненого зверя и на визг тормозов. Это кричала Валентина Петровна.
— Мошенница! Аферистка! Верните мне мою квартиру!
Я медленно обернулась, чтобы посмотреть на них в последний раз. Картина была поистине живописной. Свекровь, вся багровая, с растрепанной прической, трясущимися руками вцепилась в стойку, как будто это был спасательный круг. Андрей стоял рядом, его лицо было серым, маска ужаса и неверия застыла на нем, словно гипсовая. Он смотрел на меня, но, казалось, не видел, его взгляд был обращен внутрь себя, в ту бездну, которая только что разверзлась.
— Это мнимая сделка! — просипел он наконец, и его голос сорвался на фальцет. — Мы оспорим! Ты ничего не получишь!
Ко мне уже подходил охранник, привлеченный шумом. Сотрудник МФЦ, принимавший документы, смотрел на нашу группу с выражением профессионального отчаяния на лице.
— Граждане, прошу вас, соблюдайте порядок. У нас здесь учреждение.
— Она украла! — Валентина Петровна тыкала в мою сторону дрожащим пальцем. — Эта... эта стерва украла у меня квартиру! А эту... эту мою она продала!
Охранник, мужчина с усталым лицом, посмотрел на меня, потом на нее.
—Гражданка, какие основания для заявления о краже? Все сделки оформлены через наш центр, с предоставлением полного пакета документов.
— Она обманула нас! Подстроила все! — закричал Андрей, находясь на грани истерики. — Мы не знали! Мы думали...
Я подошла на несколько шагов ближе. Мое спокойствие на их фоне выглядело зловеще.
— Вы думали, что тихо и безнаказанно оформите дарение нашей общей квартиры на вашу мать, оставив меня и вашего сына без жилья. Вы думали, что я ничего не замечу. Вы ошиблись. И теперь у вас есть выбор.
— Какой еще выбор?! — взвыла свекровь.
— Первый вариант, — сказала я тихо, но так, чтобы каждое слово было слышно. — Вы пытаетесь оспорить сделки. Судитесь. Я, разумеется, предоставлю в суд все доказательства того, что дарение вами было притворной сделкой, направленной на лишение меня и несовершеннолетнего ребенка жилья. У меня есть распечатки ваших переписок, Андрей, где вы с мамой обсуждаете этот «план». У меня есть запись нашего разговора, где вы подтверждаете, что делаете это «для надежности». Суд легко признает ваше дарение недействительным.
Андрей смотрел на меня с открытым ртом.
—Какие... переписки? Ты следила за мной?
— Я защищала себя и своего сына, — парировала я. — А вы, напомню, готовили нам с ним бездомное будущее. Так вот, если ваше дарение признают недействительным, то и мое последующее дарение от Валентины Петровны на меня тоже аннулируется. Квартира вернется в исходное состояние. То есть вам, Андрей. А вы знаете, что это значит?
Он молчал, не в силах сообразить.
— Это значит, — продолжила я, — что вы, как собственник, обязаны будете выплатить вашей маме всю сумму, полученную от продажи ЕЕ квартиры. Ту самую огромную сумму, что сейчас лежит на ее счете. И которую вы, я уверена, уже мысленно потратили. У вас есть такие деньги?
Лицо Валентины Петровны исказилось ужасом. Она первая поняла ловушку.
—Нет! Ни в коем случае! Это мои деньги!
— Второй вариант, — я игнорировала ее вопль. — Вы не оспариваете ничего. Вы принимаете правила игры. Вы, Валентина Петровна, как новый собственник нашей с Андреем квартиры, берете на себя все обязательства по ипотечному кредиту. А я, как добросовестный приобретатель подаренной мне квартиры, начинаю свою жизнь с чистого листа. Со своим сыном.
Андрей медленно покачал головой, из его груди вырвался стон.
—Но это... это невозможно... Мы не потянем эти платежи...
— Это уже не моя проблема, — холодно сказала я. — Вы хотели эту квартиру? Пожалуйста. Она ваша. Со всеми долгами, коммуналкой и ответственностью. Наслаждайтесь.
Я повернулась, чтобы уйти окончательно. Больше мне нечего было им сказать.
— Алена, подожди! — его голос позади прозвучал сдавленно, почти умоляюще. — Мы же... семья...
Это слово стало последней каплей. Я обернулась в последний раз, и все накопленные за недели боль и ярость выплеснулись в моем взгляде.
— Семьи не предают друг друга. Вы для меня больше не семья. Вы — посторонние люди, у которых есть финансовые проблемы. Решайте их.
Я вышла на улицу. Солнце слепило глаза. Воздух был холодным и свежим. Из окна МФЦ доносились приглушенные звуки скандала — визгливые обвинения свекрови и отчаянные возгласы Андрея. Но они уже были для меня просто фоновым шумом.
Я достала телефон и набрала номер детского сада.
—Алло, Мария Ивановна? Это Алена Сергеевна. Да, я сейчас заеду за Сережей. Да, пораньше. У нас... сегодня особенный день.
Я положила трубку и пошла к своей машине, не оглядываясь на здание, где рухнул мир двух людей, решивших, что они могут безнаказанно сломать мой.
Тот вечер в новой, съемной квартире был похож на первый глоток воздуха после долгого удушья. Комнаты пахли свежей краской и чужими, но уже не враждебными вещами. Я открыла окно, и в комнату ворвался прохладный воздух, унося с собой последние следы того тяжелого кошмара.
Сережа сидел на полу посреди гостиной, окруженный коробками с игрушками. Он был непривычно тихим и серьезным.
— Мама, а мы сейчас где живем?
— В нашем новом доме, солнышко.
— А папа с бабушей будут тут с нами?
Я присела рядом с ним, обняла за плечи. Его маленькое тело теплое и доверчивое прижалось ко мне.
— Нет, родной. Папа и бабушя теперь будут жить отдельно.
— Они нам не нужны? — в его голосе не было обиды, лишь детское любопытство.
Я выбрала слова, стараясь не обманывать, но и не ранить его.
— Иногда так бывает, что людям лучше жить отдельно. Чтобы не ссориться. Но папа тебя любит, и ты всегда сможешь с ним видеться. Это твой папа. Просто теперь мы живем тут, вдвоем.
Он помолчал, обдумывая, потом кивнул с видом маленького философа.
—А у нас тут тепло. И тихо.
— Да, — выдохнула я. — Очень тихо.
Позвонила Катя. В ее голосе звучало облегчение.
—Ну, все. Регистрация прошла. Ты теперь полноправная хозяйка. Их договор дарения тоже зарегистрировали, так что все формальности соблюдены. Андрей пытался звонить моему коллеге, кричал что-то про мнимую сделку, но когда ему напомнили про переписки и его же собственные слова, быстро сдулся. Думаю, они пока в ступоре.
— Спасибо тебе, Кать. Без тебя я бы не справилась.
— Пустяки. Теперь главное — не смотреть назад. Ты подала на развод?
— Подала. Сегодня утром. Через портал.
Разговор с адвокатом был коротким и деловым. Я объяснила ситуацию, отправила копии документов. Он сказал, что при таком раскладе и с имеющимися доказательствами суд будет быстрым. Мне было все равно. Юридическая часть уже не пугала.
Через несколько дней пришло сообщение от Андрея. Короткое и сухое: «Нужно встретиться. Передать твои вещи. И поговорить о Сереже».
Мы встретились в нейтральном кафе. Он пришел один, выглядел постаревшим на десять лет. Под глазами были темные круги, движения стали какими-то вялыми. Он поставил на стул мою коробку с книгами, которые остались на его старой квартире.
Мы сидели друг напротив друга, и между нами лежала пропасть. Та самая, что начала образовываться в тот момент, когда он решил предать меня и своего сына.
— Как Сережа? — спросил он наконец, не поднимая глаз.
— Все хорошо. Привыкает. Спрашивал про тебя.
— Я могу... я хочу с ним видеться.
— Конечно. Договоримся о графике. Только, Андрей, без сцен. Без выяснения отношений. И без твоей матери. Наедине.
Он кивнул, сгорбившись. Потом поднял на меня взгляд, и в его глазах была не ярость, а какое-то опустошенное недоумение.
— Как ты могла так поступить? Мы же... были семьей.
Я не стала напоминать ему, кто начал эту войну. Это было уже бессмысленно.
— Ты сам все решил за нас, Андрей. Ты и твоя мама. Вы думали только о себе. Я просто ответила тем же. Только оказалась умнее.
— Мама... — он горько усмехнулся. — Она теперь не находит себе места. Кричит, что я все испортил, что это я ее втянул. Деньги от продажи ее квартиры ушли на первые взносы по ипотеке... по той, что теперь на нас. Мы не потянем. Придется продавать.
— Мне жаль, — сказала я, и в моих словах не было ни капли сожаления. Была лишь констатация факта.
Он понял это и замолчал. Мы допили свой кофе в тишине. Когда он уходил, сгорбленная его спина говорила красноречивее любых слов. Его мир рухнул. И он сам был его архитектором.
Прошло три месяца. Развод был почти готов. Сережа привык к новому ритму жизни, к встречам с отцом раз в две недели, которые проходили спокойно и без эксцессов. Андрей, похоже, окончательно смирился.
Я стояла на балконе нашей новой квартиры и смотрела на зажигающиеся в городе огни. Это был не мой дом, нет. Это было временное пристанище. Но впервые за долгое время оно было моим. Тихим. Безопасным. В нем не было лжи, притворства и страха.
В кармане лежало письмо от банка. Последний ипотечный платеж по той, старой квартире был закрыт. Долг был погашен досрочно. Я выполнила свое последнее обязательство перед тем периодом жизни.
За моей спиной послышался топот ног. Сережа, розовый после ванны, в пижаме с машинками, подбежал и обнял меня за ноги.
— Мам, а мы завтра пойдем в зоопарк?
— Конечно, пойдем.
— А потом будем есть мороженое?
— Обязательно. Целых два шарика.
Он довольно уткнулся лицом в мой халат. Я погладила его мягкие волосы и закрыла глаза.
Битва была окончена. Война выиграна. Цена оказалась высока — разрушенная семья, растоптанное доверие. Но по ту сторону остались мы с моим сыном. Целые. Свободные. И с бескрайним, чистым небом над головой.
И это того стоило.