первая часть
Выходя из участка, Мирослава чувствовала себя опустошенной. Словно она вывернула душу наизнанку перед равнодушным наблюдателем, который не увидел ничего, кроме беспорядочного клубка ниток.
- Он не поверил мне, — тихо сказала она, когда они сели в машину.
- Это только начало, - Артемий взял её руку. - Теперь нам нужно собрать доказательства. И я знаю, с чего начать.
Клиника доктора Гордеева располагалась в тихом переулке, недалеко от Петроградской стороны. Небольшое здание из красного кирпича, обвитое плющом, выглядело уютным и домашним, совсем не как обычная больница.
Савелий встретил их в своем кабинете. В свои 58 он выглядел моложе, подтянутый, с аккуратной сидеющей бородкой и живыми глазами за стеклами очков. Только морщинки вокруг глаз говорили о годах, проведённых в напряжённой работе.
- Мирослава, - он произнёс её полное имя с лёгким удивлением, но без шока.
- Значит, ты вспомнила?
- Вы знали?
Она замерла посреди кабинета.
- Подозревал, - он жестом пригласил их сесть.
- Когда я нашёл тебя, у тебя не было документов. Только кольцо с сапфиром и инициалами МК на внутренней стороне. Я пытался найти информацию о тебе, но. Были определенные сложности.
- Какие?
Спросил Артемий. Савелий вздохнул, снял очки, протер их.
- Я работал тогда в городском морге. Была крупная авария на трассе, много пострадавших. Тебя привезли, записали как погибшую. Но когда я осматривал тело, заметил слабый пульс. Это было. Настоящее чудо.
Он говорил медленно, будто заново переживая тот день.
- Я немедленно вызвал реанимацию. Ты была в критическом состоянии, черепно-мозговая травма, внутреннее повреждение. Нам удалось стабилизировать твое состояние, но ты оставалась в коме почти месяц.
- А когда очнулась?
- Ничего не помнила.
- Но почему вы не обратились в полицию? Не дали объявление о найденной девушке?
Артемий нахмурился. Савелий поднял глаза, в них отразилась старая боль.
- Обратился, конечно. Но никто не заявлял о пропаже девушки с твоим описанием. А потом?
Он замялся.
- Потом я получил странный телефонный звонок. Мужской голос сообщил, что если я продолжу искать твоих родственников, то могу попасть в неприятную историю. Упомянули мою лицензию, мою дочь.
Мирослава побледнела.
- Родион.
- Возможно. Я не знаю.
Савелий развел руками.
- Но я испугался, не за себя, за Таисию. Она была тогда на последнем курсе университета.
Он встал, подошел к шкафу, достал папку.
- Но я сохранил всю медицинскую документацию. Снимки, анализы, заключения. Здесь есть и фотографии твоих травм. И мое заключение о том, что они не соответствуют типичным повреждениям при автокатастрофе.
- Что вы имеете в виду.
Артемий подался вперёд. Характер некоторых ушибов говорит о том, что их нанесли до аварии. И ещё.
Он помедлил.
- Следы на запястьях. Похоже на следы от верёвок или пластиковых стяжек.
Мирослава прижала руку к губам. В её памяти вспыхнули новые детали, тёмное помещение, запах бензина, руки, связанные за спиной. Родион, склонившийся над ней,
- Ты слишком много узнала, дорогая. Очень жаль.
- Он хотел инсценировать самоубийство, — прошептала она. - Но я смогла освободиться. Выбралась из машины. А потом удар, темнота.
- И почему вы взяли её к себе? — спросил Артемий, глядя на Савелия испытующе. Лицо врача смягчилось, в глазах мелькнула грусть.
- Я потерял жену за год до этого. Рак. А когда увидел Миру. Мирославу. Она была такой потерянной, беспомощной. И так похожа на мою Веру в молодости.
Он улыбнулся Мирославе.
- Я не мог просто отпустить тебя в никуда. А когда Таисия познакомилась с тобой, она тоже прикипела сердцем.
Мирослава поднялась, подошла к Савелью и крепко обняла его.
— Спасибо, — прошептала она. — За всё.
Следующие недели превратились в бесконечную череду кабинетов, документов, разговоров.
Они наняли адвоката, Виктора Семеновича Лазарева, пожилого, но энергичного человека с репутацией бульдога, который не отпускает, вцепившись.
— Нам нужны свидетели, — говорил он, перебирая бумаги.
- Кто-то, кто знал вас до аварии? Кто может подтвердить вашу личность? Их нашлось неожиданно много, друзья семьи, партнеры по бизнесу отца, соседи. Люди, которые считали Мирославу погибшей, оплакали её, и продолжили жизнь. Теперь они смотрели на неё с изумлением и радостью, словно увидели призрака, обретшего плоть.
- Княженская, точно тебе говорю.
Горячилась Алла Сергеевна, бывшая соседка.
- Я её с детства знаю.В доме напротив жила. Девочка на балете помешана была, с утра до ночи репетировала. А как родители погибли, мы думали, и она тоже. Муженёк этот её, Велесов, сказал, что она от горя за границу уехала, лечиться.
- Он показывал письма от неё, её «открытки»,- подтвердил Михаил Валерьевич, партнер отца по антикварному бизнесу. - Из Швейцарии вроде.
- Но почерк.
- Я ещё тогда подумал, что не похоже на её руку. А вы не задавали вопросов? — спросил Артемий.
Михаил Валерьевич пожал плечами.
- Задавал поначалу. Но потом он предъявил документы, доверенность на управление наследством, какие-то медицинские заключения. Все выглядело убедительно. И потом, кому какое дело? Девочка потеряла родителей, уехала залечивать раны. Кто бы стал копать?
Постепенно, как мозаика, начала складываться полная картина. Детективы нашли свидетелей, видевших Родиона у дома Княженских в день пожара.
Обнаружились странные денежные переводы, совпадавшие по времени с трагедией. Маленькие улики, которые по отдельности ничего не значили, но вместе создавали узор, говорящий об умышленном преступлении. Особое место в этой головоломке занимало сапфировое кольцо. Его кража выглядела бессмысленной, украшение, хоть и дорогое, не стоило таких рисков.
Но вскоре объяснение нашлось.
- Это не просто кольцо, — объясняла Мирослава Артемию, сидя в его кабинете. - Это своего рода ключ. Мой прадед, Всеволод Княженский, был ювелиром, работал с самим Фаберже. Создавал украшения для императорской семьи.
Она провела пальцем по фотографии кольца, единственному, что у неё осталось.
- За годы работы он собрал уникальную коллекцию — драгоценные камни, антиквариат, редкости. Часть получил в подарок от клиентов, часть приобрёл сам. После революции семья потеряла почти всё, но эту коллекцию удалось спасти. Её спрятали, замуровали.
- И кольцо, ключ к тайнику. Догадался Артемий.
- Не совсем, - Мирослава покачала головой. В сапфире выгравирован микроскопический шифр. Координаты, указывающие на место, где хранится сейф с документами на наследство и часть коллекции. Без этого шифра невозможно ничего найти.
- И Родион знает об этом.
- Теперь знает, — горько сказала она. - Я сама рассказала ему, когда мы поженились. Доверяла ему.
Эта фраза повисла между ними, наполненная невысказанной болью.
Предательство любимого человека, рана, которая не заживала. В тот день, когда Мирослава и Артемий ужинали в "Серебряном веке", Родион появился внезапно. Возник у их столика, будто материализовавшись из воздуха. Элегантный, как всегда, с идеально уложенными волосами и холодной улыбкой.
- Какая трогательная пара, - произнёс он вместо приветствия.
- Бывшая жена и бывший друг.
Артемий медленно поднялся.
— Тебе здесь не рады, Родион.
— О, я не за радушием пришёл.
Он опустился на свободный стул без приглашения.
- Пришёл предупредить Мирославу, чтобы не заигрывалась в свои игры.
Она подняла на него глаза, в которых не было страха, только холодная решимость.
— Это не игры, Родион. Это справедливость. Ты убил моих родителей, пытался убить меня. Ты ответишь за это.
Его лицо исказилось, маска благовоспитанности треснула, обнажив злобу.
- Докажи, процедил он сквозь зубы. У тебя нет ничего, кроме бредовых воспоминаний. Столько лет прошло. Все, что ты расскажешь, будет выглядеть как выдумка сумасшедшей.
- У нас есть свидетели, - спокойно сказал Артемий.
- Есть медицинские заключения. Есть доказательства подделки документов.
- И что?
Родион рассмеялся, но в смехе звенела нервозность.
- Думаете, суд поверит психически нестабильной женщине, которая вдруг вспомнила событие? И бывшему другу, у которого явный мотив, ревность и зависть?
Он наклонился к Мирославе.
- Не нужно этого, - его голос стал вкрадчивым.
- Я могу быть щедрым. Признаю твои права на часть наследства. Дам тебе деньги. Много денег. Только исчезни. Снова стань Мирой Ярской, уборщицей без прошлого, и живи свою маленькую жизнь.
Она смотрела на человека, которого когда-то любила, за которого вышла замуж, вопреки сомнениям родителей. Видела его настоящее лицо, искаженное жадностью, страхом, ненавистью.
- Ты отнял у меня всё, — тихо сказала она. — Родителей, дом, воспоминания, годы жизни. — И теперь предлагаешь деньги?
- Думаешь, это компенсация? — Ты была никем без меня, — прошепел он, — избалованной девчонкой с богатыми родителями. Я сделал тебя женщиной.
- А потом превратил в безликую тень, - завершила она.
- Нет, Родион, я вернулась, и я заставлю тебя заплатить за всё.
Он поднялся, лицо застыло маской ненависти.
- Ты пожалеешь об этом, - каждое слово падало, как камень. - Оба пожалеете.
Только когда он вышел, Мирослава заметила, что дрожит. Артемий обнял её за плечи, и она благодарно прильнула к нему.
- Знаешь, что странно? — сказала она. — Я совсем его не боюсь. Он больше не имеет власти надо мной.
За соседним столиком молодая женщина поднялась, оставив нетронутый бокал вина. Софья Велесова, которую они не заметили раньше, проследовала к выходу. Её лицо ничего не выражало, но в глазах читалась глубокая тревога. Судебное заседание было назначено на середину июня. За это время Мирославе и Артемию удалось собрать внушительное количество доказательств.
Виктор Семенович был уверен в успехе.
- Суммы фиктивных переводов, свидетельские показания, медицинское заключение о характере травм,- перечислял он. - Прокуратура серьезно отнеслась к делу. У нас хорошие шансы.
И все же первое заседание закончилось крахом. Судья, пожилой мужчина с усталым лицом, выслушал предварительные аргументы и вынес решение.
В связи с отсутствием прямых доказательств причастности ответчика к пожару и автокатастрофе, а также ввиду истечения срока давности по данным происшествиям, суд постановляет приостановить производство по делу до предоставления дополнительных материалов. Мирослава сидела, словно оглушенная. Всё, через что они прошли, все собранные доказательства, и такой результат. Она видела торжествующую улыбку Родиона, его самодовольный кивок своему адвокату.
Видела, как он, выходя из зала, демонстративно поправил запонку с сапфиром. Её сапфиром.
- Это не конец, — говорил Виктор Семенович, — когда они вышли из здания суда. Будем подавать апелляцию. У нас всё ещё есть дело о вторжении и краже, оно в производстве.
Но она не слушала. Внутри растекалась пустота.
Справедливости не существовало. Система защищала таких, как Родион, богатых, влиятельных, умеющих подергивать нужные ниточки.
продолжение