Конец недели выдался тяжелым: Минерва МакГонагалл не забыла о своем обещании, и приготовленная ею контрольная заставила всех изрядно попотеть. По окончанию занятий только у Гермионы получилось превратить черепаший панцирь в гребенки, да и то лишенные изящества. В клетках на уроках профессора Квиррелла мечутся все более свирепые существа, и даже добродушный Флитвик делается не таким снисходительным. Корпя над формулами, сочинениями и рецептами зелий, ученики со страхом думают о том, что их ожидает на школьных экзаменах.
И все же больше всего Драко, Рона и Гермиону волнуют не экзамены, а кое-что другое… точнее – кое-кто. Этот кое-кто сейчас сидит напротив, скрестив ноги на подушке и буравит свой учебник по Травологии невидящим взглядом.
Вот уже третий день, как они замечают, что с Гарри творится что-то неладное: он становится все более замкнутым и странным. Лицо у него побледнело, веки посерели, он перестал ходить на чаепитие, а однажды пропустил и ужин. В гостиной же Слизендора он то и дело «глохнет» и растягивает губы в безмятежной улыбке – при этом глаза его стекленеют, как будто начиная смотреть не вперед, а куда-то внутрь.
Несмотря на многочисленные «все хорошо», «нет-нет» и «не бойтесь», Рон с Гермионой при каждой возможности засыпают мальчика вопросами:
– Гарри, что случилось? Ты не болен?
– …у тебя круги под глазами! Ты что, плохо спишь?
– …почему ты не ужинал?
– …а что ты все время молчишь? Ты не обиделся?
Малфой же вопросов не задает – ему и без них все ясно.
Ох уж этот Поттер! Хлебом не корми – дай поискать неприятностей на свою пустую голову. Мало ему, видать, одного шрама… так рисковать, себя мучить и ради чего?
Поначалу Драко ждет – быть может, его приятель все же одумается, но после выходных (круги у Гарри сделались четче) он принимает меры. Подкараулив мальчика в пустынном коридоре, он хватает его за мантию и силой разворачивает к себе:
– Слушай, Поттер…
– Чего тебе? – отзывается Гарри с раздражением.
Он уже знает, о чем будет разговор.
– Поттер, я все понимаю, но… нельзя же так! В конце концов, это же рискованно да и… что это тебе даст?
– Не понимаю, о чем ты, – отчеканивает юный чародей, глядя на приятеля исподлобья.
– Да не держи меня за дурака! – восклицает слизеринец, – я знаю, что происходит: ты ходишь к тому зеркалу, каждую ночь! Чтобы смотреть на родителей…
– ДА! – вырывается у Гарри, – я хожу к тому зеркалу, потому что для меня это единственный способ с ними увидеться! Напоминаю: мои родители умерли!
– Гарри, слушай…, – продолжает Драко более мягко, – ты просто… ты себя со стороны не видишь! Неужели ты сам этого не замечаешь?! Ты только и думаешь, что об этом зеркале – тебе на все стало наплевать! И на Уизли с Грейнджер, и на Хагрида – ты не навестил его в эти выходные, даже на профессора Снегга! По-моему, на то зеркало наложены какие-то чары – ты смотришь в него и забываешь обо всем остальном…
– Ты тоже смотрел в зеркало, – цедит Гарри, переходя в «наступление», – и еще хотел смотреть, помнишь?! Тебе понравилось то, что ты увидел!
– Да, понравилось, – честно признается Малфой, – я бы хотел, чтобы мой папа был таким… а еще я знаю: на самом деле он другой. И сколько бы я не смотрелся в зеркало, он таким и останется – это всего лишь отражение! Оно ничего не дает!
– Тебе может и не дает, а вот мне оно дало многое! Благодаря ему у меня есть семья…
– Где? В Зазеркалье?!
– А если и там, тебе-то что?!
Гневно повернувшись на каблуках, мальчик устремляется верх по коридору.
– Если ты пойдешь туда опять, я все расскажу профессору Снеггу! – доносится ему вслед возглас слизеринца.
Гарри рассерженно фыркает… нет, иногда Драко просто невыносим! Неужели он не понимает, как для него это важно – видеть свою семью, которую доселе он даже не помнил?
Но с другой стороны слова приятеля пробуждают в нем совесть: ведь в эти выходные он действительно не навестил Хагрида – и вспомнил об этом только сейчас, да и Рону с Гермионой совсем не уделяет время. И самое ужасное: он обманывает отчима. Разумеется, Северус не оставил без внимания как его бледность, так и покрасневшие глаза – в ответ на расспросы же Гарри нагло лгал, что устает от занятий и плохо спит от того, что волнуется из-за экзаменов. Он сгорал от стыда, видя то, какой усиленной заботой окружает его чародей. Но, однако, вблизи заветного зеркала совесть угодливо молчала…
Несмотря на угрозы Малфоя, этой ночью Гарри снова наведывается в Выручай-комнату. Как обычно, он подремал на скучном уроке профессора Бинса и урвал минутку сна взамен чаепития. Спальню он покинул ровно в полночь.
Под покровом мантии-невидимки юный чародей взбирается на восьмой этаж – относительно благополучно, особенно если учесть то, что вчера его едва не выследила миссис Норрис. Его семья уже ждала его в обрамлении золотой рамы. Его родители просияли, увидев его, а он почувствовал себя таким счастливым, что позабыл обо всем на свете – как о горе, так и о всех радостях, что существуют по ту сторону секретной двери.
Следующей ночью Гарри опять выбирается из спальни. Драко не выполнил свою угрозу и встретившись на перемене с его растерянными глазами, он ощутил нечто, похожее на злорадство… что, не получилось его запугать? Так-то!
Как на крыльях он влетел в Выручай-комнату, а вышел оттуда так, словно бы на ноги ему одели кандалы. То и дело он оглядывался назад и обещал самому себе: «я вернусь… вернусь!»
…и он вернулся. Не смотря на то, что лестницу седьмого этажа патрулирует Филч, что однажды он чуть не попался Пивзу и наделал много шума, столкнув с постамента старый рыцарский шлем. Его больше не пугают ни штрафные очки, ни школьные наказания. Теперь он боится только одного: потерять свою семью.
И что с того, что она – лишь зеркальный призрак?
* * *
…спальни наполняются дыханием спящих, когда из гостиной Слизерина выскальзывает подозрительное цветастое пятно. Пересеча вестибюль, оно огибает лязгающие доспехи и устремляется к ближайшей лестничной площадке.
Замерев на первой ступени, Гарри торопливо поправляет отцовскую мантию… ну, вот – спасибо хоть Филч не видел то, как он мелькал кроссовками! Что-то сегодня он совсем потерял бдительность – наверное, причина в том, что он жутко переволновался.
Этим вечером Гарри не находил себе места – так ему не терпелось увидеть родителей. Как никогда его глодала досада от того, что ему нельзя бывать у зеркала в дневные часы. В своих мечтах он неоднократно строил безумные планы, в которых оставался подле него навсегда. В конце концов, это не так уж и невозможно: все, что нужно – это научиться наколдовывать себе еду. Ну а всего остального в Выручай-комнате предостаточно: есть и кровати, и одежда, и книги с игрушками…
Секретная дверь отворяется, впуская частого гостя. Повернув у статуи колдуна с разными глазами, мальчик следует по хорошо знакомой вещевой аллее. Мама и папа встречают его улыбками, а один из дедушек при виде внука радостно кивает головой.
Сегодня Гарри намерен провести у зеркала всю ночь: смастерив из пыльных подушек подобие кресла, он устраивается в нем поудобнее – так, чтобы ничто не мешало ему любоваться на свою семью. Глядя на счастливые лица родителей, он забывает обо всем на свете…
Потому он не замечает, как от ближайшего шкафа-витрины отделяется длинная тень. Ее обладатель – столь же черный и бесшумный, осторожно подкрадывается к нему сзади:
– Итак, Гарри, ты снова здесь?
Вздрогнув, юный чародей испуганно оборачивается. В тоже мгновение страх его проходит, ведь загадочный голос принадлежит человеку, который никогда не причинит ему вреда.
Сложив руки на груди, Северус Снегг с любопытством смотрит на сына. На его тонких губах играет грустная улыбка:
– Вижу, Дамблдор был прав. Ты, как и многие другие до тебя, обнаружил источник наслаждения, скрытый в зеркале «Еиналеж»… и, как и многие другие, был им ослеплен.
Поднявшись с подушек, Гарри смущенно переминается на месте. Затем он робко произносит:
– Я тебя не заметил.
– О, я могу быть очень незаметным, когда это нужно…, – проговаривает Снегг шутливо-угрожающим тоном.
– Ты что же, следил за мной?!
– Извини, но пришлось: я же не хотел, чтобы ты попал в неприятности? К тому же речь шла не о Филче с миссис Норрис, а кое о чем гораздо более серьезном… итак, – шелестя вороной мантией, чародей приближается к зеркалу.
Некоторое время он всматривается в его синеватую гладь – при этом на глаза ему наворачиваются слезы:
– …скажи мне, Гарри, что показывает это зеркало?
– Ну-у…, – задумывается мальчик, невольно бросив взгляд на золотую раму, – я вижу в нем свою семью, которую никогда не знал.
– А Драко видел в нем своего папу, верно?
– Откуда ты знаешь?! – изумляется Гарри.
На мгновение слезы в глазах Снегга сменяются задорным блеском:
– Дамблдор рассказывал. Он был здесь, когда вы с мистером Малфоем смотрелись в зеркало… кстати, его очень впечатлило то, что вы сумели проникнуть в Выручай-комнату – это одна из самых хитроумных загадок Хогвартса. Немногим ученикам удается постичь ее тайну, так что можешь немного собой погордиться!
Но Гарри не ощущает прилива гордости – вместо этого ему вспоминается серебристый силуэт, что он принял за привидение… значит, это был Альбус Дамблдор! И это он стукнул по шкафу, когда… щеки мальчика стыдливо розовеют, ведь он догадывается: старец нарочно дал о себе знать в тот момент, когда они с Драко начали перепираться. Он сделал это, чтобы не дать им поссориться…
Вспомнив одно, Гарри со страхом вспоминает и другое:
– А Дамблдор…, – начинает он, но вовремя осекается.
Он чуть было не спросил: «видел ли он, как я прятал диадему?». К счастью, его треволнения Северус понимает и без слов:
– Дамблдор видел только то, как ты нашел зеркало, – уточняет он мягко, – ну и, разумеется, он проводил вас до гостиной. Не бойся: о вашей ночной вылазке он поведал только мне – чтобы я мог вовремя тебя предостеречь… итак, Гарри, я хочу, чтобы ты сказал мне: что показывает нам это зеркало?
Опять-таки скользнув взглядом по замысловатому орнаменту, мальчик недоумевающе пожимает плечами.
– Я дам тебе подсказку. Слушай внимательно: самый счастливый человек на земле, заглянув в это зеркало, увидит там только себя – таким, какой он есть. То есть для него оно будет совершенно обыкновенным… понимаешь?
– Зеркало показывает нам то, что мы хотим увидеть? – смекает Гарри, – чего бы мы не захотели?
– Не совсем, – Северус качает головой, – зеркало «Еиналеж» – оно же зеркало Иллюзий, показывает нам не больше и не меньше, как наши самые сокровенные, самые отчаянные и самые безумные желания. Вот ты, Гарри, мечтаешь о полноценной семье – и видишь себя в окружении близких. У твоего друга Драко напряженные отношения с отцом – Люциус Малфой очень холодный человек, скупой на похвалу и ласку. И, глядя в зеркало, Драко видит своего отца совсем другим: заботливым, чутким, любящим его таким, какой он есть… но, уж прости меня, – в голосе чародея появляются строгие нотки, – в этой ситуации Драко оказался умнее, чем ты, ведь в отличие от тебя он понял: зеркало лишь отражает наши желания, а вовсе не исполняет их. Оно ничего не дает, скорее даже забирает… многие из тех, кто смотрел в зеркало «Еиналеж», сходили с ума: одни оттого, что были зачарованы увиденным. Вторые потому, что без конца ломали голову над тем, сбудется ли то, что показывало им зеркало или же это лишь один из возможных вариантов будущего? Иллюзии очень опасны – особенно те, что доставляют нам радость.
Гарри чувствует, как на плечо его ложится отцовская ладонь. Сгорбившись, Северус наклоняется к нему и его похолодевшего лба касается его теплое, прерывистое дыхание:
– Я скажу тебе вот что, мой мальчик: в мечтах, в том числе и несбыточных, нет ничего плохого. Но не стоит забывать, что сны всегда остаются снами, какими бы красочными они не были, и потому за них не стоит цепляться. Опору нужно искать в чем-то, что существует здесь, в реальном мире. Так же я вынужден сообщить тебе…, – пальцы чародея легонько стискивают детское пле- чо, – что завтра этого зеркала здесь не будет: Дамблдор распорядился, чтобы его увезли из Хогвартса – туда, где оно никому не сможет навредить. И поэтому отныне тебе не нужно блуждать по ночам.
…сердце Гарри точно бы пронзает невидимая игла. В отчаянии он оборачивается к призрачно-синей глади и таящемуся за ней сладостному миражу:
– Я б-б-больше…, – кое-как выговаривает он, борясь с подступающими рыданиями, – больше никогда его не увижу?!
– Зеркало – да, – отвечает Снегг, – но не то, что оно тебе показало. Это останется с тобой навсегда, оно будет здесь…, – Гарри чувствует, как теплая ладонь касается его макушки, – и здесь, – палец отчима указывает на его ноющее сердце, – и ты сможешь увидеть это, как только пожелаешь. Воспоминания, мой мальчик – они остались у меня, когда погибла твоя мама. А еще у меня остался ты!
Приобняв сына, чародей прижимает его к своей вороной мантии, невольно содрогаясь, когда до ушей его доносятся сдавленные всхлипы. Ему ли не знать эту боль?
С силой зажмурившись, Гарри тыкается носом в отцовское одеяние… все же он не может удержаться от того, чтобы не высвободить из него лицо и вновь не заглянуть в коварную гладь. Его родные все еще там, и они все так же улыбаются ему из золотой рамы…
Тут Гарри замечает, что Северус тоже смотрит в зеркало, и что по его впалым щекам текут слезы.
«Он видит мою маму», – догадывается он, – «так же, как ее вижу я… а еще он видит ее каждый раз, когда смотрит на меня – потому что у меня ее глаза и я – ее плоть и кровь… и теперь я сам смогу видеть свою семью, когда буду смотреть на него: я буду вспоминать, как мы вдвоем стояли у зеркала, и как папа и мама, бабушки и дедушки улыбались нам…»
Неожиданно Гарри чувствует, как по жилам его разливается тепло, а ноги, доселе точно приросшие к полу, сбрасывают оковы. Он знает, что ему нужно сделать – это тяжело, но необходимо.
Медленно отвернувшись от зеркала, он устремляется к выходу из Выручай-комнаты. Молча Северус следует за ним, не убирая с его плеча уверенную руку.
С каждым шагом у Гарри возникает такое чувство, что его дергают за невидимую веревку, один конец который обмотан вокруг его ребер, а другой привязан к злосчастному зеркалу. Но он продолжает идти, продолжает бороться – вот уже показалась знакомая статуя, вот уж белеют вдали истертые мраморные ступени… еще немного, еще чуть-чуть, главное – не оглядываться назад…
– Молодец! Ты очень, очень решительный, – ласкового шепчет чародей, когда он останавливается возле медной двери, – можешь не надевать мантию-невидимку – со мной ты будешь в безопасности. А еще у меня к тебе просьба: переночуй сегодня в моем кабинете.
– Боишься, что я снова убегу? – спрашивает Гарри, улыбнувшись сквозь слезы.
– Нет, – с той же улыбкой отвечает ему Снегг, – просто мне кажется, что это одна из тех ночей, когда нужно побыть вдвоем.
Уже лежа на застеленном диване Гарри внезапно вспоминает об Альбусе Дамблдоре и о том, что он тоже навещал Выручай-комнату. Получается старец, как и он сам, когда-то заглянул в зеркало «Еиналеж» и также был пленен своими мечтами. А значит, сегодняшней ночью его тоже ждет нелегкое испытание – отказаться от приятных иллюзий и найти опору в том, что существует в реальном мире.
«Если это так», – думает мальчик, начиная видеть первый сон, – «то я желаю ему удачи!»
* * *
На следующий день Гарри убирает мантию-невидимку поглубже в чемодан, мирится с Драко и просит прощение у Рона и Гермионы. О том, что произошло в Выручай-комнате, он рассказывает вскользь – все-таки это очень личное. К тому же зеркало еще вторгается в его сознание, как непрошенный гость, и только слова Северуса не позволяют ему вновь погрузиться в опасный туман.
Постепенно юный чародей возвращается не только к привычному образу жизни, но и к своим незаконченным делам. Самые важные из них, разумеется, связаны с Квирреллом.
Гарри замечает, что за прошедшее время профессор изменился, но в этих изменениях есть что-то пугающее. Как он и надеялся, после избавления от диадемы Квиррелл заметно повеселел, но в радости его есть что-то наигранное. Кроме того с каждым днем он становится все бледнее и худее – как человек, страдающий тяжелой болезнью.
В конце же мая Квиррелл и в самом деле заболевает и не появляется на трех следующих уроках. И если Рональд, Гермиона и Малфой (последний скорее из вежливости) только проявляют сочувствие, то Гарри это известие заставляет похолодеть до кончиков ногтей. Ему вспоминается то, что произошло с профессором после Хэллоуина, и как тряслись его руки, когда он рассказывал ему об этом.
Одним молчаливым вечером Гарри приходит на ум страшная мысль: что, если на Квиррелла действительно наложено проклятие – если не Волан-де-Мортом, то каким-нибудь другим темным магом? И оно точит его изнутри – подобно тому, как червь точит дерево, ведя к медленной, но верной гибели? Быть может, больной чародей ведет себя так потому, что понимает это и с одной стороны радуется, что его мучения скоро закончатся, но с другой – пребывает в вечном страхе, ожидая смерти?
Мрачные мысли развеивают насыщенные школьные будни: Гарри не успевает опомниться, как наступает июнь, и начинаются экзамены.
Первым в списке идет экзамен профессора Флитвика: поочередно он вызывает учеников в свой класс и требует заколдовать лежащие на столе фрукты. Гермиона сумела заставить их плясать, Гарри и Рональд – кружиться по комнате. А вот Драко, судя по тому, что вышел из класса в мокрой рубашке и крайне дурном расположении духа, превратил свои фрукты в свежевыжатый сок.
Второй идет работа по Истории магии: целый час ученики письменно отвечают на вопросы о том, кто из волшебников изобрел «летучий порох», нетающий воск, компасы для метел и прочие колдовские вещи. Делать это нужно под бдительным надзором жуликоскопа – гудящего, похожего на глазастую трубку прибора, выискивающего шпаргалки и «подсказывающие перья».
На экзамене по Защите от Темных искусств как у Гарри, так и у Малфоя возникает ощущение, что болотники забираются в клетку сами. Работа по Травологии также не составляет труда – от летнего зноя саженцы антенниц совсем завяли, а вот после визита к Минерве МакГонагалл одна только Гермиона не падает духом.
– Ну, не расстраиваетесь, – подбадривает она своих друзей, следуя вместе с ними по длинному солнечному коридору, – я уверена, профессор МакГонагалл будет снисходительной – мы же все-таки только на первом курсе!
– Ты просто не видела, во что превратилась моя пряжа, – мрачно изрекает Рон, – по сравнению с тем ковриком гобелен Варнавы Вздрюченного – шедевр!
– Твой-то хоть на рыболовную сеть не был похож…, – бурчит Драко.
– Да лучше бы в нем были дыры – они б его украсили!
– Жаль, в моем коврике дыр не было, – добавляет Гарри, – такого постыдного рисунка я в жизни не видел: когда я смотрел на него сбоку, мне мерещилась собака, задравшая заднюю ногу…
– Будем думать о хорошем, – оптимистично замечает девочка, – у нас остался только один экзамен – по Зельеварению.
– О, да-а-а…, – довольно протягивает Уизли, подмигнув воспитаннику Северуса Снегга, – уж с этим у нас проблем быть не должно!
– Я бы на твоем месте не был в этом так уверен, – ухмыляется Гарри, – уж поверь, мой папа знает, как заставить других попотеть и…
Фраза обрывается на полуслове: шелестя полами фиолетовой мантии, из-за угла показывается Квиринус Квиррелл. Еще более неуверенной походкой, чем обычно он ковыляет мимо стоящих на страже рыцарских доспехов и заворачивает в Большой зал. Провожая его встревоженным взглядом, мальчик чувствует знакомый холод.
– Эй, да перестань! – Рон дергает его за рукав, – он же, ну… вроде как держится.
– Я беспокоюсь за него, – признается Гарри, – а если в летние каникулы с ним что-то случится?
– На каникулы многие профессора остаются в Хогвартсе, – сообщает Гермиона, – думаю, Квиррелл тоже останется – он ведь одинокий, ну а в замке за ним будет кому присмотреть.
– Что-то не очень-то хорошо за ним тут смотрели!
– Так или иначе, ты сделал для него все, что мог, – подытоживает Малфой, – и даже более!
Прислушавшись к словам слизеринца, Гарри все-таки не позволяет тревоге одержать над собой верх. В конце концов, у него есть своя жизнь, и жертвовать ею он не намерен. Потому последние дни июня он проводит с друзьями как можно больше времени: вместе они гуляют по берегу озера, наблюдая за греющимися на мелководье диковинными существами, веселятся с Фредом и Джорджем, а в самые жаркие часы находят прибежище в стенах замка.
Одним тихим вечером они даже рискнули наведаться в Выручай-комнату. На этот раз та обратилась в класс для практических занятий Трансфигурацией – все потому, что вдоль стены маршировала Гермиона. Уизли, конечно же, сгорал от желания увидеть «вещевой город», но Гарри посчитал своим долгом его предостеречь – уж кто-кто, а он-то оттуда точно не вылезет, так и будет сидеть на мешках со всяким добром.
Наконец приходит время сдавать Зельеварение, ну а там – целая неделя свободы и вслед за этим – разъезд по домам. В тенистом холле, незадолго до экзамена, Гарри подстерегает Северус:
– Можешь не ходить на сдачу, – шепчет он ему на самое ухо, – мы будем готовить очень скучное варево – увы, такова школьная программа.
– А как же…, – начинает мальчик, смутившись.
– Я поставлю тебе «четверку» – снижу балл за незаконные ночные прогулки. Не вижу смысла заставлять тебя скучать у котла. К тому же…, – Снегг улыбается, – я не хочу, чтобы ты облегчал работу своим друзьям – хорошие отметки Уизли уже не вызывают у меня доверие.
Покинув стены замка, Гарри бездумно следует к прибрежным камням. Стоит страшная жара, и он от всей души сочувствует занятым ученикам, что будут сидеть у дымящихся зелий.
Взобравшись на валун, юный чародей устремляет взгляд на озерную гладь, чуть тревожимую слабыми порывами ветра. Иногда под нею медленно проплывает исполинская тень – гигантский речной кальмар не упускает возможности погреться на солнышке.
После голова у Гарри точно бы раскаляется: завернув в спасительную прохладу ивовой рощицы, он долгое время петляет между стволов. Вдоволь наскучавшись, он уже собирается вернуться в замок, когда за спиной его раздается тусклый, дрожащий голос:
– Мист-т-тер Поттер?
Гарри оборачивается… и невольно вздрагивает: на мгновение ему чудится, что перед ним стоит не Квиррелл, а его призрак. Бедный чародей сделался еще бледнее, а его широкая мантия болтается на его острых плечах, точно на вешалке. На губах его, однако, играет улыбка, но как подмечает мальчик – отнюдь не веселая:
– Вижу, в-ваш отец избавил вас от нужды сд-д-давать экзамен…
– Да… профессор, – Гарри смущенно кивает головой.
– А миссис МакГонагалл изб-бавила меня от очередной бумажной работ-тенки, – улыбка Квиррелла становиться веселее, – значит, сегодня мы с в-вами – два шалопая, п-п-прогуливающие занятия… забавно, что иногда даже с-самых разных людей может что-то объединять, не правда ли?
Поманив подопечного драконьей перчаткой, чародей подводит его к берегу озера. В этот самый момент из воды высовывается щупальце кальмара и начинает закручиваться в изящную спираль.
От Гарри не ускользает то, что Квиррелл только делает вид, что любуется необычным созданием. Нетрудно догадаться, что на самом деле он покинул замок совсем с иной целью: ему хочется что-то рассказать, но он не решается заговаривать первым.
– Как ваше самочувствие, профессор? – справляется Гарри, надеясь тем самым подстрекнуть робкого чародея.
– Сп-п-пасибо, мистер Пот-тер, – благодарит тот, провожая взглядом погружающееся щупальце, – мне стало г-гораздо лучше.
«А по вам этого не скажешь…», – думает мальчик, глядя на осунувшееся лицо и запавшие рыжевато-черные глаза… нет, с Квирреллом явно что-то не так! Надо выяснить, что именно – ведь до летних каникул остались считанные дни…
Гарри оглядывается по сторонам: как назло кальмар ушел на глубину, а с ним ушла и самая интересная тема для беседы. В раздумье он задерживает взгляд на соцветиях «речной розы», когда знойную тишину вновь нарушает голос профессора:
– Красивые цветы, да, мистер Поттер? И наск-колько я знаю, полезные – в-в-ваш отец использует их при изготовлении снадобий.
– Да-да, – лопочет Гарри с плохо скрываемой радостью, – у нас в Вингфилде таких нет – все потому, что они волшебные. Зато на реке растут кубышки – некоторые ребята за ними плавают.
– Тут они тоже растут, только д-дальше – вон на том берегу. Если хотите, я вам их покажу. Там, кстати, г-г-гораздо прохладнее.
Отчего-то от этого безобидного предложения внутри у Гарри что-то сжимается. Он ловит себя на странной мысли, что ему не хочется куда-то идти:
– Профессор, но…, – начинает он, колеблясь, – нам нельзя гулять на дальнем берегу озера!
– Вам нельзя, мист-тер Поттер, – уточняет Квиррелл, – ученикам запрещается п-покидать территорию школы б-без сопровождения взрослых, это правда. Но я вполне сойду за в-в-взрослого, так что если хотите прогуляться…
В последних словах чародея звучит некая мольба, как будто больше всего на свете он мечтает о хорошей компании… быть может, он хочет уединиться, чтобы доверить своему собеседнику какую-то тайну? Решив, что это так, Гарри отвешивает утвердительный кивок.
Ветви деревьев смыкаются над головами чародеев, скрывая беспощадное солнце. Миновав расколотую молнией иву, Квиррелл обращается к своему спутнику:
– Я т-так и не поблагодарил вас за то, вы сп-прятали ту вещицу, мистер Поттер.
– Вы меня уже благодарили, профессор, – напоминает Гарри.
– Б-благодарил, да недостаточно. То, что вы сд-д-делали, много значит для меня… впрочем, как и все остальное. Уже п-придумали, как провести летние каникулы, мистер Поттер?
– Ну-у…, – мальчик перешагивает через корягу, – я буду с папой, в Вингфилде – летом мы всегда вместе.
– Куда-нибудь поедете?
– В Косой переулок – я помогаю папе покупать ингредиенты для зелий.
– Помогаете, п-п-потому что он вас об этом просит?
– Нет, просто потому, что хочу, чтобы ему было полегче.
– Да…, – выдыхает Квиррелл с непонятной грустью, – в-вашему отцу с вами очень повезло…
До заросшей осокой бухты он и его подопечный идут молча. После же Гарри осторожно спрашивает:
– Профессор, а вы на лето… останетесь в Хогвартсе?
До ушей его доносится странный звук, как будто чародей чем-то поперхнулся:
– На л-лето я… уеду, мистер Поттер.
– Уедете?! А куда? В Ирландию?
– Нет, мист-тер Поттер, там мне больше нельзя появляться. На моей род-д-дине мне никто не будет рад, – в голосе Квиррелла чувствуется горечь.
Конечно! Ведь в Ирландии у него дом, по которому он наверняка скучает…
– Все же вы уверены, что не можете поехать домой, профессор? Знаете, мой папа как-то сказал мне: в какое место не попадешь, всегда найдутся как те, кто будет тебе рад, так и те, кто будет тобою недоволен…
– Ваш от-тец умный человек, мистер Поттер.
– …может, в Ирландии все-таки найдутся те, кто будет рад вас видеть?
– Все не так п-п-просто, мистер Поттер – я не возвращаюсь в Ирландию не потому, что б-боюсь чужого недовольства. Я боюсь… человеческой природы.
– Природы?! – недоумевает Гарри.
– Человеческой природы, мистер Пот-тер. Ну или, если хотите – людского характера… видите ли, мистер Поттер, б-б-большинству людей свойственна одна непривлекательная черта: они любят только тех, кто похож на них самих. Ес-сли же им встречается человек, пусть и очень добрый, но сов-в-вершенно другого склада, они его прогоняют… нет-нет! Не в т-том смысле, что прогоняют из дому – его изгоняют из общества, тем самым обрекая на одиночество.
– А если тот человек не дает себя прогнать?
– Тогда его п-прогоняют силой, – по лицу профессора пробегает тень, – люди могут быть очень жестоки – особенно, к-когда боятся. И, как правило, людям не нравится то, что они не могут понять или об-бъяснить. А то, что им непонятно, они пытаются уничтожить…
– А я думал, так делали только маглы – ну, в те времена, когда у них была инквизиция!
– Должен в-вас огорчить, мистер Поттер: волшебники похожи на маглов гораздо больше, чем кажется на п-первый взгляд. Нас с маглами многое объединяет – жадность, к примеру… себялюбие… высокомерие… мы, как и они, быстро заб-бываем ту доброту, что получаем. И т-т-также легко оправдываем все совершенное нами зло.
– Но это же неправильно! – возмущается юный чародей.
– А наш мир именно неп-правильный, мистер Поттер… и знаете, что в нем неправильно больше всего? – спрашивает Квиррелл.
И сам же отвечает:
– То, что нас нередко заст-тавляют жалеть о нашей доброте. То, что мы можем никому не желать зла, но в-в-всегда найдется кто-то, кто вынудит нас это зло сделать… бойтесь счастья, мистер Поттер, даже самого малого. Оно никогда не дается просто так…
Чуть отстав от своего спутника, чародей неуклюже шагает под сенью ив, то и дело цепляясь мантией за выпирающие корни.
«Что-то он совсем приуныл!» – думает Гарри, – «надеюсь, когда мы дойдем до кубышек, он хоть чуточку повеселеет, а то…»
Мысли его прерывает громкое урчание в животе. Только сейчас он замечает, что ему страшно хочется есть… сколько же времени? Солнце в зените – уже обед!
Сколько же они уже идут?
В просвете между деревьями виднеется замок – отсюда он кажется игрушечным. Резко остановившись, мальчик бросает взгляд на озеро. Куда ни глянь, на мелководье цветут охристо-желтые кубышки…
Никогда еще Гарри так не казалось, что он находится там, где ему ни в коем случае нельзя на-ходиться. Захватив ртом воздуху, он ищет глазами Квиррелла:
– Профессор! Профессор, может мы…
Сердце у него уходит в пятки: чародей стоит за его спиной, загораживая обратную дорогу. Губы его плотно сжаты, а грусть и усталость на его бледном лице уступили место решимости. Правую же ладонь он держит на кармане мантии, где, несомненно, лежит волшебная палочка.
Страх мальчика сменяется паническим ужасом… но, нет – он должен во всем разобраться! Быть может, он что-то не так понимает. Может, это ему только кажется…
– Профессор, вы хотели показать мне кубышки, помните? – кивком Гарри указывает на желтые цветы, – может теперь… мы вернемся в замок?
Точно окаменев, Квиррелл не поводит ни единым мускулом, но Гарри чувствует – каждая мышца в его теле напряжена до предела. Внутри же него явно разыгрывается какая-то борьба – он словно уговаривает себя что-то сделать и в то же время противится самому себе.
– Профессор, уже полдень! Мы пойдем на обед?
Молчание. С дрожью Гарри подмечает, что от безумного чародея его отделяет жалкая тройка шагов.
– Мы ведь пойдем на обед, верно? – повторяет он и сомнение, звучащее в собственном голосе, заставляет его вздрогнуть.
…губы Квиррелла изгибаются в горькой улыбке, а на его рыжевато-черные глаза наворачиваются слезы. Кажется, будто он умиляется наивности своего маленького спутника и одновременно стыдится того, что так ловко воспользовался ею.
– Прост-тите меня, мистер Поттер…
Отточенным движением чародей выхватывает из кармана волшебную палочку и направляет ее в мальчишеское лицо:
– Сомниум! – его озаряет вспышка розоватого света.
Гарри вскрикивает, но беззвучно. Тело его точно бы становится ватным, ноги подкашиваются, веки тяжелеют от неестественного сна…
Последнее, что он помнит – это как его подхватывают горячие ладони, а щеки касается драконья чешуя.