Лара сидела на пне, чистя картошку ножом. Солнце пекло нещадно, но её это не волновало. Она выросла в степи, где жарились яйца на камнях, а тарбаганы сами прыгали в котёл. Я же, с видом потерянного горожанина, пытался разжечь костёр с помощью двух палок и кремня.
— Ты серьёзно думаешь, что это сработает? — спросила Лара, не отрывая глаз от картошки. В её голосе звучало столько скепсиса.
— Ну, в теории… — начал я, но тут одна из палок с треском сломалась и, словно обидевшись, отскочила мне прямо в лоб. Лара вздохнула, положила нож и подошла ко мне. Она взяла мои руки, посмотрела в глаза и сказала с трагической интонацией:
— Ты — мужик. Потомок Чингис‑хана. Умирать тебе. Но сначала разожги костёр. Иначе картошка будет сырой, а я без ужина — злая.
Она вытащила из кармана зажигалку, щёлкнула ею, и огонь мгновенно вспыхнул. Я почувствовал себя героем, хотя всё, что я сделал, — это стоял и наблюдал, да ещё и потер лоб. Лара вернулась к картошке, а я сел рядом, почесывая живот и шутя:
— Ну, хоть пауков сегодня нет.
Лара усмехнулась, не поднимая глаз:
— Если появится, я его съем.
Мы сидели молча, слушая треск огня и шелест листьев. Вдруг Лара спросила, и в её голосе прозвучала странная нотка:
— Ты когда‑нибудь думал, что мы могли бы жить в городе? С горячей водой и интернетом?
Я посмотрел на неё, пытаясь понять, шутит ли она. Ларин взгляд был серьёзен, а в глазах мерцало что‑то, чего я раньше не видел.
— Лара, ты же знаешь, чтобы выжить в городе, нужны деньги. Очень много. А тут я хотя бы могу поймать суслика.
Она рассмеялась, и я понял, что это был её способ сказать «я тебя люблю». Но тут её лицо вдруг стало серьёзным.
— А если я скажу, что у меня есть план? — прошептала она, наклоняясь ко мне. — Древний. Переданный мне бабушкой, которая умела разговаривать с ветрами…
— План по захвату города? — осторожно уточнил я.
— Хуже, — Лара понизила голос до шёпота. — План по открытию кафе «Степной аппетит». Представь: тарбагановые котлеты, суп из сусликов, десерт «Слеза кочевника»… И ты будешь там шеф‑поваром.
Я поперхнулся воздухом.
— Я?! Шеф‑поваром?! Да я даже картошку почистить не могу без травм!
— Зато ты умеешь падать с достоинством, — подмигнула Лара. — Это важный навык для шеф‑повара.
Мы приготовили ужин, сели есть, и я почувствовал себя настоящим первопроходцем. Лара же просто ела картошку, как будто это было её естественное состояние. В такие моменты я понимал, что она — моя дикая природа, а я — её городской дурак, который пытается выжить. И это было прекрасно.
А где‑то далеко, в городе, шеф‑повар Валера стоял на кухне, обвешанный фартуками, как многослойный самурай, готовый к битве. Его нож сверкал, как меч легендарного рыцаря, а кастрюли на плите булькали, словно вулканы, готовые извергнуть лаву вкуса. Сегодня он решил покорить вершину кулинарного Эвереста — приготовить утку по‑пекински.
«Проще было бы завоевать Китай», — подумал он, разглядывая рецепт, написанный почерком, который мог бы сойти за шифровку секретной службы.
Но тут в дверь ворвалась Елена, как ураган после девятичасового рабочего дня. Её глаза сверкали, будто два заряженных лазера, а губы были сжаты в тонкую линию, словно она собиралась разрезать Валеру на кусочки.
— Валера, — произнесла она ледяным тоном, — я только что узнала, что в степи открыли новое кафе. «Степной аппетит» называется. И, представляешь, у них в меню — тарбагановые котлеты!
Валера побледнел, нож дрогнул в его руке.
— Что?! Но это же… это же наш фирменный рецепт! Мы его десять лет вынашивали!
— Вот именно, — кивнула Елена. — И теперь они его подают как фастфуд! Нам нужно срочно ехать туда. Разведуем, устроем диверсию.
Валера вздохнул, положил нож и повязал ещё один фартук — на удачу.
— Ладно, — сказал он. — Но если там будут пауки в меню, я ухожу в отставку.
Елена улыбнулась впервые за день:
— Договорились. Но сначала попробуем утку.