Глава 28
Тишина в старой часовне была такой звенящей, что даже давила на уши. Нарушал её лишь яростный стук дождя по прогнившей крыше да прерывистое, нервное дыхание студентов, замерших в дальнем углу. Призрачный свет фонаря, поставленного на пол, бросал на стены гигантские, пляшущие тени, а деревья за окном трещали и скрежетали под сильными порывами ветра.
Стук повторился. Тяжёлый, мерный, настойчивый. Полицейские переглянулись, не сговариваясь, вынули своё оружие и стараясь двигаться как можно тише, направили его на входную дверь.
- Рома, хочешь не хочешь, а открывать придётся, - прошептал Владимир Васильевич.
Роман сдержано кивнул и медленно, не опуская пистолет двинулся к двери.
Эдик, бледный как полотно, прижал к себе Катю и её тонкие пальцы что есть силы вцепились в его руку. Петя, съёжившись, смотрел на дверь широко раскрытыми, полными ужаса глазами.
- Может не открывать? - едва слышно выдохнула Катя, - Он… ну… кто там такой… он постучит и уйдёт… наверное...
Тут же, словно в ответ на её слова неизвестный грубо ударил по двери. Дверное полотно жалобно заскрипело и затрещало, извещая испуганных постояльцев этой часовни, что долго она не продержится.
- Кто? - коротко бросил Орлов.
- Открывай… свои… - донеслось из-за двери, и тут же этот же самый голос добавил, - Совесть имей - дождь на улице.
Роман перевёл взгляд на своего наставника. В глазах старшего товарища он увидел то же самое холодное, стальное решение, что созрело и в нём самом. Бесконечно отсиживаться в этой каменной ловушке - значит лишь оттягивать неизбежное. Лучше встретить угрозу лицом к лицу, с оружием в руках.
- Владимир Васильевич, прикройте, - тихо, но чётко проговорил Орлов.
Волков молча кивнул, опрокинул на пол тяжелый, дубовый стол и укрылся за ним, выставив наружу ствол обреза. Роман выдохнул и протянул руку к засову, чтобы открыть его. Владимир Васильевич быстро обернулся в сторону студентов и махнул рукой, мол спрячетесь и сидите там тихо… не высовывайтесь…
Петя издал сдавленный стон, Эдик инстинктивно вытянул вперёд руки, словно пытаясь отгородить Катю от надвигающейся беды.
С громким скрежетом железная скоба засова поползла в сторону. Роман отступил на шаг, вскинув пистолет. Владимир Васильевич напрягся, его палец лёг на спусковой крючок.
Дверь, подхваченная порывом ветра, с грохотом распахнулась, ударившись о стену. В проёме, озарённая на мгновение ослепительной вспышкой молнии, застыла высокая, сутулая фигура, закутанная в длинный, мокрый плащ с капюшоном. За её спиной бушевала стихия – грохотал гром, ливень хлестал по земле, раскачивая ветки деревьев.
Незнакомец сделал шаг вперёд, переступив через порог. Вода с его плаща ручьями стекала на каменный пол. Он двигался медленно, уверенно, словно не замечая оружия, направленного на него. Часовню на секунду озарила ещё одна молния, и в её синеватом свете Роман увидел бледную, длинную руку, скрытую в складках ткани.
Незнакомец остановился в центре помещения, прямо в луче их фонаря. Он медленно, почти театрально, поднял руки и сбросил с головы мокрый, тёмный капюшон.
Из темноты на них смотрело худое, измождённое лицо с впалыми щеками и резкими скулами. Кожа была мертвенно-бледной, почти прозрачной. Но больше всего поражали глаза – тёмные, глубоко посаженные, в них горел холодный, нечеловеческий огонь, смесь ненависти, презрения и какого-то древнего, неутолимого голода.
Незнакомец перевёл свой взгляд с Романа на Владимира Васильевича, и его тонкие губы растянулись в ухмылке, обнажив ряд ровных, слишком белых зубов.
«Ну, здравствуйте, начальники, – его голос был низким, скрипучим, словно ржавые петли. – Вот мы и встретились... Очередной раз...».
Полицейские молчали, застыв в ступоре. Ребята испуганно переглядывались, не в силах оторвать взгляд от вошедшего. Катя прижала ладонь ко рту, чтобы не закричать.
Прошло несколько секунд, показавшихся вечностью. Наконец, Владимир Васильевич медленно опустил обрез, но не убрал его совсем. Его лицо было каменной маской.
- Здравствуй… Клим, – тихо, но отчётливо проговорил он.
***
Время в избе бабы Дуси текло по особенному, не так, как за этими деревянными стенами. Здесь царила своя, особая атмосфера – душная, насыщенная запахами сушёных трав и скрытого напряжения.
Лиза, одетая в вышитую рубаху и цветастую юбку, подаренные старухой, вертелась перед тусклым зеркальцем, пытаясь уложить непослушные пряди волос. За её спиной, у печи, хлопотала Евдокия.
- Наряжайся, наряжайся, красавица, – приговаривала бабка, помешивая что-то в горшке. – Всё к лучшему вышло, ей-богу. Погода разгулялась не на шутку, молодёжь гулянье на завтра перенесла. Значит, судьба даёт тебе ещё денёк подготовиться».
Лиза бросила на старуху несмелый взгляд.
- Бабушка, а может, не надо мне никуда идти? Я не в настроении… И народ ваш… он какой-то странный.
- Какой странный? – отмахнулась Евдокия. – Обычные люди. Весёлые, молодые. Тебе же одной тут скучно торчать. Да и Ивана-то ты не игнорируй. Парень он видный, сильный. На тебя засматривается, я примечаю.
При упоминании Ивана Лиза потупила взгляд и отвернулся к окну.
- Бабушка, я замужем…, - напомнила девушка, - Мой муж - Андрей… мы его ищем…
Евдокия остановилась посреди комнаты, поставила на стол огромный, чугунный котел и громко фыркнула.
- Андрей, Андрей… - недовольно передразнила она Лизу, - Эка невидаль! Замужем… Да брось ты, девка, эти ваши городские глупости! Люди слишком наивны и недальновидны, чтоб решать, с кем им жить, а с кем нет. Есть силы повыше, им видней, кто кому пару составляет. Может, твоя судьба вовсе не в этом… Андрюшке… а вон в том, Иване, что на тебя смотрит, как на диковинку невиданную.
Лиза подняла на бабку глаза и тихо проговорила:
- Но это же… неправильно…
- Что неправильно-то? - баба Дуся подошла к ней ближе и её чёрные глаза-бусинки сверлили Лизу насквозь, - Что неправильно? Попробовать помиловаться с молодцем - разве это преступление? Это природой заложено… Ты голод испытываешь – кушать идёшь, жажда мучает – за водой тянешься… А здесь разве не тоже самое? Тянет тебя к мужчине – так это нормально, так и должно быть. Значит девка ты нормальная, не хворая… проще к этому относись. Понравится – вот и отлично, а не понравится тебе с Ивашкой нашим - ничего страшного. Твой Андрей-то ничего не узнает.
В доме повисла глухая тишина, лишь дождь настойчиво барабанил по крыше, закрепляя своим стуком слова бабы Дуси.
- А если всё же узнает? – робко спросила Лиза и в вопрос этот выдал девушку с головой. Выдал то, что она уже всё для себя решила.
- Ну и что с того, - пожала плечами бабка, - Ты девка видная, да умная. Найдёшь подход к своему… дурачку… Поплачешься, покаешься, да и простит он тебя.
Старуха замолчала улыбаясь своим мыслям и продолжила:
- А может после Ивашки нашего тебе и не захочется к мужу своему возвращаться… Ох, хорош он, ох хорош…Так что не мучь себя, красавица. Завтра пойдёшь на гулянье. А там… будь что будет».
Продолжение следует...