— Мам, ты куда?! — Лена схватила меня за рукав, когда я застёгивала чемодан. — Ты что, издеваешься?! У Стёпки завтра день рождения, гости придут!
Я выпрямилась, посмотрела ей в глаза.
— На курорт.
— Как это на курорт?! — голос дочери взвился. — А кто готовить будет? А торт? А уборка?
— Понятия не имею, Леночка. Может, ты сама попробуешь. Тебе уже тридцать два.
— Мама!
Из коридора высунулась свекровь, Раиса Петровна. В халате, с бигудями на голове.
— Галь, ты чего?! Совсем того? У меня вечером доктор придёт, давление мерить!
— Вызовете скорую, Раиса Петровна. Телефон помните? Сто три.
Она ахнула, схватилась за сердце.
— Ты слышишь, как она со мной?! Леночка, твоя мать совсем обнаглела!
Сын вышел из комнаты, почёсывая живот. На футболке — пятно от вчерашнего борща.
— Ма, серьёзно? А кто мне рубашки погладит? Мне же на работу завтра!
— Утюг в кладовке, Витенька. Правой рукой включается, левой водишь по ткани. Инструкция на коробке.
— Ты офигела?! — он шагнул ко мне. — Ты вообще понимаешь, что творишь?!
Я захлопнула чемодан. Щёлкнул замок — громко, решительно.
— Прекрасно понимаю. Я устала быть вашей прислугой. Тридцать лет готовила, убирала, стирала. Ни разу — слышите? — ни разу никто не сказал спасибо.
— Мы же семья! — взвыла Лена. — Ты обязана!
— Обязана? — я потянулась за курткой. — Знаешь, доченька, я вот подумала: может, хватит?
Раиса Петровна всплеснула руками.
— Галя! Одумайся! Куда ты поедешь? У тебя же денег нет!
Я усмехнулась.
— Как раз есть. Помните, я вам год назад одолжила на ремонт? Триста тысяч?
— Ну и что? — свекровь нахмурилась.
— Продала ваш холодильник. Тот, что вы в кладовку запихнули. За пятьдесят. Остальное — из заначки. Копила по две тысячи в месяц. Пять лет.
Витя побелел.
— Ты... ты воровала у нас?!
— Откладывала. Из своей пенсии. Той самой, что вы тратили на свои хотелки.
Я взяла чемодан. Тяжёлый, но приятно тяжёлый.
— Ну всё, родные мои. Увидимся через две недели. Может.
Дверь хлопнула за мной.
В лифте я прислонилась к стенке, закрыла глаза. Господи, как же хорошо. Как будто с плеч скинули мешок картошки.
А началось всё три года назад. Вернее, нет — давно началось, просто я не замечала. Или не хотела замечать.
Витя женился поздно, в сорок. Привёл Лену — хорошая девочка, думала я тогда. Работящая. Но через полгода она забеременела и уволилась. Сиди, говорит, дома, токсикоз замучил.
Потом родился Стёпка. Лена на декрет подсела, как на иглу. Три года прошло, потом ещё два. Сейчас сыну уже пять, а она всё дома.
— Мам, ну кто ребёнка смотреть будет? Садик дорогой!
Я смотрела. После смены в больнице — я санитаркой двадцать лет отпахала — приходила и сразу к плите. Стирка, уборка, внука укладывать.
А потом свекровь приехала. Год назад. Мол, в деревне скучно, давай к вам перееду.
Переехала. В мою комнату. Я на диван в зале перебралась.
— Ну ты же не против, Галечка? У меня спина болит, мне на кровати надо!
И понеслось.
— Галь, чай мне принеси!
— Галь, почему пол грязный?
— Галь, постирай мои кофточки, а то они какие-то жёсткие!
Лена к ней присоединилась.
— Мам, погладь Стёпке брючки!
— Мам, свари нам пельменей!
Витя молчал. Он вообще молчал всегда. Работа, диван, телевизор. Идеальная жизнь.
А я молчала и терпела.
До вчерашнего дня.
Вчера я пришла из аптеки. Потратила последние деньги на таблетки для Раисы Петровны. От давления.
Захожу на кухню — а там пусто. Холодильник открыт, на плите кастрюля с остатками супа. Грязная посуда горой.
— Где все? — спросила я.
Из зала донёсся смех.
Зашла. Сидят втроём на диване, мороженое едят. Коробка из дорогого магазина, по триста рублей стаканчик.
— Мам, мы тут решили праздник устроить! — Лена облизывала ложку. — Стёпка контрольную на пять написал!
Я посмотрела на мороженое.
— Откуда деньги?
— Ну как откуда, — Витя пожал плечами. — С твоей карты сняли. Ты же не против?
Не против. Конечно, не против.
Я пошла в комнату, легла на диван. Смотрела в потолок. Там трещина была, старая. Я на неё всегда смотрела, когда думать надо было.
А думать было о чём.
Пенсия — четырнадцать тысяч. Из них пять на коммуналку, три на еду, остальное — на всякую мелочь. Лекарства, проезд. На себя — ничего. Последний раз в парикмахерскую ходила два года назад.
А они мороженое жрут. По триста.
Ночью встала, достала заначку. Считала при свете телефона. Сто двадцать тысяч. Пять лет копила.
Села за компьютер. Вбила: "Курорты России недорого".
Вышла Анапа. Пансионат, питание включено, две недели — сорок тысяч.
Нажала "Забронировать".
Утром рассказала им.
Ну, вы уже знаете, что было.
Лифт остановился. Вышла во двор. Такси уже ждало.
Телефон зазвонил. Витя.
Сбросила.
Через минуту — Лена.
Сбросила.
Раиса Петровна.
Отключила звук.
Села в машину.
— На вокзал, пожалуйста.
Водитель кивнул. Поехали.
Я смотрела в окно. Город плыл мимо — серый, привычный. Скоро будет море.
Море, которое я не видела тридцать лет.
Телефон вибрировал. Двадцать пропущенных. Потом сообщения посыпались.
"Мама, ты серьёзно?!"
"Галя, немедленно вернись!"
"Как ты могла! У нас же гости завтра!"
Я выключила телефон.
Поезд шёл всю ночь. Я не спала — смотрела в окно, пила чай из термоса. Попутчица, тётка лет шестидесяти, пыталась разговорить.
— Далеко едете?
— В Анапу.
— Одна?
— Одна.
Она замолчала, но я видела — осуждает. Ну да, как же, бросила семью, уехала. Эгоистка.
Пусть думает что хочет.
Утром вышла на перрон. Тёплый воздух ударил в лицо. Пахло морем и чем-то сладким — цветами, наверное.
Такси до пансионата — пятьсот рублей. Водитель болтливый попался.
— Отдыхать приехали? Хорошее место выбрали, тут тихо, спокойно. Народу не очень много, не сезон же.
— Тихо и спокойно — это то, что надо.
Он хмыкнул.
— Понимаю. Я вот тоже иногда от жены в гараж сбегаю. Посижу, подумаю. Жизнь-то быстро бежит, не заметишь.
— Быстро, — согласилась я.
Пансионат оказался старым, ещё советским. Трёхэтажное здание, облупившаяся краска, но чисто. На ресепшене девушка молодая, улыбчивая.
— Документы, пожалуйста. Так, Галина Михайловна, второй этаж, номер двенадцать. Завтрак с восьми до десяти, обед — с часу до трёх, ужин — с шести до восьми. Пляж — через дорогу, минут пять пешком.
Я взяла ключ. Поднялась по лестнице. Ноги гудели — всю ночь не спала, но это была приятная усталость.
Номер маленький. Кровать, шкаф, стол, балкон. На балконе — пластиковый стул и маленький столик. За окном — кусочек моря, далёкий, синий.
Я села на кровать. Тишина.
Господи, какая тишина.
Никто не кричит "Галь, чай!", никто не требует "Мам, погладь!". Никаких упрёков, никаких "ты обязана".
Просто тишина.
Легла на спину, закрыла глаза. Слёзы потекли сами — тихо, медленно. Не от горя. От облегчения.
Я свободна.
Хотя бы на две недели.
Проспала до обеда. Проснулась от голода. Спустилась в столовую — человек двадцать, не больше. Пожилые пары, несколько одиноких женщин. Села за столик у окна.
Меню простое: борщ, котлеты, гречка, компот. Ела медленно, смаковала. Никто не дёргал, не торопил.
После обеда пошла на пляж. Море холодное ещё, апрель всё-таки. Но я сняла туфли, зашла по щиколотку. Вода обожгла ледяной свежестью.
Стояла и смотрела на горизонт.
Телефон лежал в номере, выключенный.