— Вика, ты чего такая?.. — Артём замер на пороге, уставившись на меня так, будто я вдруг обрила голову наголо или сделала себе татуировку на пол-лица.
— Какая "такая"? — я поправила волосы, откинув их за плечо. — Нормальная.
— Нет, ну... ты красивая, конечно, но... — он почесал затылок, и я поняла: сейчас начнётся.
Я полтора часа провозилась перед зеркалом. Записалась к визажисту — той самой Катьке, что работает с местными невестами и выпускницами. Она сделала мне вечерний макияж: стрелки, которые визуально увеличивали глаза, матовая помада винного оттенка, лёгкий контуринг, придавший лицу рельеф. Причёску уложила сама — крупные локоны, небрежно спадающие на плечи. Надела то самое изумрудное платье, которое купила ещё полгода назад и всё ждала подходящего случая.
Случай подвернулся: сегодня Артём пригласил своих друзей на ужин. Двое приятелей с универа и их девушки. Обычно я встречала гостей в джинсах и простой блузке, максимум — тушь да блеск для губ. Но мне исполнилось тридцать, и я вдруг подумала: а когда вообще наступит этот момент — "подходящий случай"? Не на собственном же дне рождения краситься, в окружении родни и соседей по даче?
— Мама сейчас приедет, — Артём сглотнул. — Ты же знаешь, она...
— Что "она"? — я почувствовала, как внутри всё сжалось. — Скажи прямо.
— Ну, она консервативная. Может неправильно понять.
Свекровь. Нина Павловна. Женщина, которая за четыре года нашего брака ни разу не назвала меня по имени — только "невестка" или "Артёмова жена". Которая каждый раз, приходя к нам, первым делом проверяла чистоту плиты и наличие борща в холодильнике. Которая регулярно намекала, что "в наше время женщины не красились, как артистки, а выглядели достойно".
Звонок в дверь избавил нас от продолжения разговора.
Друзья пришли почти одновременно — Денис с Машей и Олег с Дашей. Оба парня обнялись с Артёмом, девчонки поцеловали меня в щёку, и я заметила, как Маша оценивающе скользнула взглядом по моему платью.
— Вик, ты сегодня прямо огонь! — выдохнула она. — Это новое?
— Да не очень, полгода уже лежит, — я улыбнулась. — Просто повода не было надеть.
— Так это ж повод создавать надо! — Даша пожала плечами. — Я вообще каждую пятницу как на выпускной наряжаюсь — иначе зачем вещи покупать?
Мы прошли на кухню, и я начала выставлять на стол закуски: сырную нарезку, тарталетки с красной икрой, салат "Цезарь". В духовке допекалась утка с яблоками — коронное блюдо, которое я освоила ещё в первый год замужества, когда пыталась произвести впечатление на свекровь. Не получилось. Нина Павловна нашла, что мясо суховато, а яблоки можно было бы и послаще выбрать.
Через двадцать минут раздался ещё один звонок.
— Мама пришла, — Артём вскочил так резво, будто его током ударило, и побежал открывать.
Я глубоко вдохнула и выдохнула. Всё будет нормально. Это обычный ужин, обычная встреча. Какая разница, что у меня на лице — макияж или его отсутствие?
Нина Павловна вошла в кухню, держа в руках авоську с банками — наверняка опять принесла свои огурцы и помидоры, хотя я просила не таскать консервацию, у нас её целый склад уже. Она окинула стол взглядом, потом перевела его на меня — и замерла.
— Ой, — произнесла она негромко, но так, что все обернулись. — А это ещё что?
— Здравствуйте, Нина Павловна, — я улыбнулась как можно приветливее. — Проходите, садитесь.
— Нет, ну серьёзно, — она поставила авоську на стол и приблизилась ко мне вплотную. — Виктория, ты зачем так... размалевалась?
Слово прозвучало как пoщёчина. "Размалевалась". Будто я не профессионально накрасилась, а взяла гуашь и размазала по лицу разноцветные пятна.
— Мам, — Артём попытался встрять, но свекровь его проигнорировала.
— Нет, я серьёзно спрашиваю, — она обернулась к гостям, словно призывая их в свидетели. — Вы посмотрите на неё! Прямо как размалёванная баба! Куда это она собралась — в ресторан? На свидание?
Маша и Даша переглянулись. Денис уставился в свою тарелку. Олег покашлял.
— Нина Павловна, у нас просто гости, — я попыталась сохранить спокойствие. — Хотела выглядеть красиво.
— Красиво? — свекровь фыркнула. — Это не красиво, это вульгарно. У тебя губы как у... ну, как у тех, что на панели стоят. И глаза! Ты что, в театр на сцену собралась выходить?
Тишина стала такой плотной, что, кажется, её можно было потрогать руками.
— Мам, хватит, — Артём наконец нашёл в себе силы вмешаться. — Вика нормально выглядит. Красиво даже.
— Красиво? — свекровь повернулась к сыну. — Тёма, ты же сам понимаешь, что приличная женщина так не красится. Посмотри на Машу и Дашу — вот они скромненько, со вкусом. А тут... цирк какой-то.
Я почувствовала, как краснеют щёки — причём не от румян, а от стыда и злости. Хотелось сорваться, наговорить дерзостей, выставить эту женщину за дверь. Но я молчала. Потому что знала: любое моё слово будет использовано против меня. "Невестка дерзкая", "невоспитанная", "совсем распустилась".
— Нина Павловна, — неожиданно подала голос Даша. — А мне кажется, Вика классно выглядит. У неё вообще красивые черты лица, и макияж это подчёркивает.
— Ну да, конечно, — свекровь скривилась. — Вы сейчас все такие. А потом удивляетесь, что мужья налево смотрят. Мужчине нужна жена — скромная, домашняя. А не... — она выразительно обвела меня взглядом, — не это.
Артём молчал. Он сидел, уставившись в тарелку, и молчал. И это молчание ранило больнее всех слов его матери.
Ужин прошёл в натянутой атмосфере. Нина Павловна периодически бросала в мою сторону многозначительные взгляды и охала, качая головой. Друзья старались поддерживать разговор, но темы выдыхались быстро. Даже утка, которая получилась идеальной — с румяной корочкой и нежным мясом, — не спасла положение.
Когда гости разошлись, а свекровь наконец удалилась восвояси, я молча начала убирать со стола.
— Вик, — Артём подошёл сзади. — Не обращай внимания. Она такая, ты же знаешь.
— Знаю, — я поставила тарелки в раковину. — И ты тоже знаешь. Но почему-то молчишь, когда она меня унижает.
— Я... не молчал, я пытался...
— Одну фразу сказал. Одну, Артём. За весь вечер.
Он вздохнул.
— Ну что ты хотела? Чтобы я с ней поругался при всех? Она моя мать.
— А я кто? — я обернулась к нему. — Я твоя жена. Четыре года. Четыре года я терплю её замечания, её намёки, её постоянное недовольство. Я не так готовлю, не так одеваюсь, не так убираюсь. Мне тридцать лет, Артём. Тридцать. И я имею право накраситься, если захочу. Это моё лицо, моя жизнь.
— Я понимаю, — он потёр лицо ладонями. — Но ты же знаешь её характер. Зачем провоцировать?
— Провоцировать? — я рассмеялась, и смех вышел каким-то истеричным. — То есть если я крашусь — это провокация?
— Не так ярко же можно было...
Я сняла фартук и повесила его на крючок.
— Знаешь что, Артём? Я устала.
— От чего?
— От того, что постоянно подстраиваюсь. Под твою маму, под её представления о "приличной женщине", под твоё молчание. Я вообще забыла, кто я. До замужества я любила краситься. Любила носить яркую одежду. Ходила в театр и на выставки. А сейчас что? Сижу дома, варю борщ и боюсь лишний раз помаду яркую использовать — вдруг свекровь не одобрит.
Он молчал. И в этом молчании я вдруг отчётливо поняла: ничего не изменится. Потому что для него комфортнее, чтобы я была удобной. Незаметной. Такой, чтобы мама не ворчала.
Я пошла в ванную и долго смотрела на своё отражение. Стрелки слегка размазались от слёз, помада стёрлась. Я взяла ватный диск, смочила мицеллярной водой и начала стирать макияж. Медленно, тщательно — слой за слоем. Лицо становилось бледным, обычным. Усталым.
А ведь я просто хотела быть красивой. Хотела, чтобы муж посмотрел на меня так, как в первые месяцы нашего знакомства — с восхищением и гордостью. Хотела почувствовать себя женщиной, а не безликой "невесткой" и "Артёмовой женой".
На следующее утро я проснулась рано. Артём ещё спал, раскинувшись на половине кровати. Я тихонько оделась и вышла на балкон. Город просыпался — где-то хлопали двери подъездов, завелись первые машины, залаяла собака во дворе.
Я достала телефон и набрала сообщение подруге Свете:
"Как у тебя с той вакансией менеджера? Ты говорила, они ещё ищут."
Четыре года назад я ушла с работы — Нина Павловна убедила меня, что "женщина должна заниматься домом", а Артём поддержал. Я согласилась. Стала удобной.
Но сегодня, глядя на рассветное небо, я поняла: быть удобной — значит перестать быть собой. И я не хочу однажды проснуться пятидесятилетней женщиной, которая всю жизнь боялась накраситься, чтобы не услышать от свекрови: "Размалёванная баба".
Телефон вибрировал — Света ответила: "Ещё ищут! Хочешь резюме отправить?"
Я набрала ответ: "Да. Отправлю сегодня."
И впервые за долгое время улыбнулась — по-настоящему.