На краю болот, в домике на курьих ножках, что врастал в зыбкую почву вековыми корнями, жила женщина по имени Селена. Она не была ведьмой, хотя некоторые шептались, что она водится с призраками и ловит лунные блики. В чём-то они были правы. Селена была Ткачихой. Но её станок, древний, как само время, был сплетён из орешниковых прутьев и жил дрёмы, а вместо ниток она использовала лунный свет.
Каждую ночь, когда луна поднималась над трясиной, Селена выходила из своего домика. Она протягивала руки, и её длинные, тонкие пальцы, казалось, чесали серебристую пряжу прямо с лунного диска. Она собирала его в клубки - холодные, светящиеся и невесомые. Одни клубки были белыми и яркими, словно вычесанными из сердцевины полной луны. Другие - тусклыми, дымчатыми, пахнущими предрассветной грустью. Были и золотистые, с оттенком старого мёда - это она собирала свет, что просочился сквозь облака.
Затем она садилась за свой станок. Челнок в её руках был вырезан из осколка падающей звезды, и он пел тонко, как комар, пролетая сквозь основу. А ткала она не полотна и не одеяла. Селена ткала лунные дорожки.
Эти дорожки были не для красоты. Они были спасением. Болота, что раскинулись вокруг её дома, были не просто топями. Это были Топи Отчаяния. Они впитывали в себя слёзы, страх, усталость и разбитые надежды всех живых существ. И любой, кто попадал туда, рисковал утонуть не в грязи, а в собственном безысходном горе.
Но стоило Селене бросить на зыбкую поверхность одного из таких болот свой светящийся коврик - узкую, мерцающую тропинку, сотканную из лунного света, - как происходило чудо. Тропинка не тонула. Она лежала на самой поверхности, как плёнка из хрупкого льда, и вела через самые гиблые места к твёрдой земле на другом берегу.
Однажды в сумерках к её дому подошёл мужчина. Плечи его были согнуты под невидимой тяжестью, а глаза смотрели вглубь себя, не видя дороги. Он был купцом, разорившимся в один день, потерявшим всё, во что верил.
- Я не могу идти дальше, - прошептал он, глядя на непроглядную хмарь болота. - Всё кончено. Нет ни сил, ни цели.
Селена не стала утешать его словами. Она молча вышла из дома с небольшим свитком в руках. Это была одна из её дорожек, сотканная из холодного, ясного света молодого месяца.
- Ступай, - сказала она просто и бросила свиток в трясину.
Светящаяся лента развернулась и легла на чёрную жижу, указав путь. Мужчина, не веря, ступил на неё. Лунный свет был твёрдым под его ногами, как отполированный мрамор. И с каждым шагом странное спокойствие начало наполнять его. Это не была радость или надежда. Нет. Это была ясность. Ясность того, что путь есть, даже если он хрупок и светится лишь до рассвета. Он дошёл до конца, обернулся, чтобы поблагодарить Ткачиху, но домик её растворился в тумане. А в груди у него осталось странное ощущение - будто кто-то протянул ему руку в самый тёмный час.
В другую ночь прибежала девушка, её лицо было мокрым от слёз. Её бросил любимый, и её сердце было разбито так, что каждый вздох причинял боль. Она стояла на краю Топи Разбитых Сердец, готовая шагнуть в забвение.
- Всё бессмысленно! - кричала она в ночь. - Я не могу вынести этой боли!
Селена, тронутая её молодостью и отчаянием, выбрала другой клубок - из света полной, тёплой, почти материнской луны. Дорожка, которую она соткала на этот раз, была шире и мягче. Она не просто вела через топи, она укутывала девушку тишиной и умиротворением. Ступая по ней, девушка перестала рыдать. Она шла и вспоминала. Вспоминала не только боль измены, но и светлые моменты любви. И понимала, что если она могла так сильно любить, то эта способность никуда не делась. Она принадлежала ей. Дойдя до конца пути, она вытерла слёзы и пошла дальше - не к забытью, а к новой жизни, унося с собой не исцелённое, но успокоенное сердце.
Шли годы. Селена ткала свои дорожки для всех заблудившихся в отчаянии: для стариков, тосковавших по ушедшим друзьям; для матерей, потерявших детей; для художников, растерявших вдохновение. Каждому - свою дорожку. Из лунного света, смешанного со стойкостью, для тех, кто пал духом. Из света, пропущенного сквозь тучи, для тех, кого одолевали сомнения. Из яркого, почти солнечного лунного света - для тех, кто просто устал и забыл, что значит чувствовать радость.
Она не спасала мир. Она давала передышку. Хрупкую, ночную, длиной в одно болото. Она напоминала каждому, кто ступал на её творения, что даже в самой густой тьме можно найти крошечный, собственный источник света. И что иногда достаточно всего одной маленькой мерцающей тропинки, чтобы найти в себе силы сделать следующий шаг. А там, глядишь, и рассвет уже близко.