Сижу я вечером в своей городской «хрущёвке», за окном машины шумят, а у меня на душе тихо-тихо. И от этой тишины так тянет туда, в нашу белорусскую деревню Уборки, где тишина стояла столетняя, болотом пахла, да травой скошенной. И вот как раз о таком забавном случае я вспомнила. О том, как нашего председателя колхоза «Рассвет» Василия Игнатьевича Коваля всем миром прозвищем наградили.
А началось всё с того, что зять его, шофёр Митька, привёз председателя из райцентра не только самого, но и с новой идеей. Вернулся Василий Игнатьевич с потрёпанной книжкой под мышкой и взглядом таким отрешённым, важным. Словно не на совещании был, а с партийной верхушкой беседу вёл.
И понеслось. Стал он на работу ходить в старой, но до хруста выглаженной гимнастёрке, хотя, как мы все знали, в армии от звонка до звонка не служил. Говорить начал с паузами, будто не слова выдавливал, а государственные тайны. И объявил, чтобы мы, колхозники, называли его не иначе как Василий Неподкупный. Мол, так его жизненная позиция требует.
Ну, многие и называли, кто из выгоды, кто из страха. А те, кто посмелее, — те отмалчивались. Тогда Василий Игнатьевич, чтобы народ к новому имени приучить, собрал нас в сельском клубе. А чтобы пришли все, на входе дефицитный «Беларусь-3» раздавали, по блоку на нос, да селёдку «залом» выкатили.
Вышел он на сцену, поправил микрофон и говорит таким голосом торжественным:
—Товарищи… вернее, дорогие земляки…
Мы все так и замерли. Пахнуло от него не родным дымком махорки, а чем-то казённым, райкомовским.
—Признаться хочу, — продолжает, — не просто так я Неподкупный. Был я на совещании, проникся. Прочитал книгу одну… о принципах. И выходит, что я, по сути своей, — стойкий оловянный солдатик нашей системы. И корни моей принципиальности… в совести закопаны.
В зале — тишина. А потом голос бабы Нади, доярки, Героя Социалистического Труда, раздаётся. Она у нас женщина с характером, её председатель побаивался.
—А я думаю, что ты — Накопительный! Василий Накопительный! — гаркнула она. — У кого на чердаке шифер от стройки лежит? А у кого бочка солярки во дворе? Предлагаю, сельчанам решить, кто ты на самом деле есть!
Народ подхватил. Посыпались прозвища: «Прижимистый», «Пьющий», «Хитрый»… Шум, гам. Василий Игнатьевич машет руками, багровеет.
И вот тут наша молодая библиотекарша, Валентина, тихая такая, в очках, вмешалась. Вышла и предложила:
—Товарищи! Давайте решим по-современному. По-комсомольски! Проведём открытое голосование. Все варианты запишем на плакат, а голосовать будем бумажными шарами.
Зал притих, засмущался. Мало кто помнил, как это — шарами голосовать. Валентина, не растерявшись, добавила:
—Все, кто не помнит, приглашаю после собрания в библиотеку. Заодно новые журналы «Огонёк» посмотрим.
Народ обрадовался, зааплодировал. А баба Надя, не унимаясь, спрашивает:
—А ты сама-то, Валька, какое бы прозвище дала? Ну, по-совести!
Покраснела Валентина, очки поправила и говорит:
—Я Василия Игнатьевича по книгам знаю. В основном, бухгалтерские отчёты берёт да инструкции по сборке мебели. Поэтому… мой вариант — Василий Книгочей!
Зал так и взорвался от смеха.
На том и порешили. Наутро у библиотеки очередь выстроилась — заявки на прозвища нести. Каждое — как приговор. «Прижимистый», «Пьющий», «Лысый», «Хитрый», «Запасливый»... Валентина свой «Книгочей» не стала вносить, но её идея превратилась в «Канцелярский». Был, конечно, и «Неподкупный» — тут и гадать не надо, кто его предложил.
Неделю голосовали, опуская цветные шары в коробки из-под гуталина. В финал вышли «Прижимистый», «Запасливый», «Хитрый» и «Канцелярский».
Увидел Василий Игнатьевич результаты, да как взмолится на собрании: клянётся, что исправится, премии к 8 Марта выдаст, солярку для тракторов найдёт. Лишь бы не «Хитрый» и не «Прижимистый». Люди у нас добрые, зла не помнят. Подумали: «Канцелярский» — звучит солидно, начальственно. Не то что другие.
Так и остался наш председатель в истории деревни Уборки как Василий Канцелярский. И гимнастёрку свою парадную снял.
Сижу я сейчас, вспоминаю это всё, и такая теплина на душе становится. И смех, и грех… И все мы там, в той жизни, были своими, родными. И председатель со своими странностями, и баба Надя с её бойким характером, и тихая библиотекарша. Живые. Настоящие. А здесь, в городе, тишина хоть и есть, но она какая-то пустая. Не та, что в Уборках, где в тишине этой — целая жизнь была слышна.
Спасибо за лайки, комментарии очень нравятся, но не успеваю зайти к авторам. Вяжу, вяжу, уже вязание перед глазами стоит(((....
(((((( Комментарии закрыты . Прошу меня простить . Всех помню, зайду по возможности