Проснулась я от странного ощущения. Вернее, не совсем проснулась. Это было то самое состояние, когда ты вроде бы понимаешь, что спишь, но при этом всё кажется до жути реальным. И первое, что я почувствовала, — это теснота. Удушающая, давящая теснота, будто меня втиснули в кожаную обувь на два размера меньше.
Я попыталась пошевелиться и поняла, что не могу. Совсем. Моё тело было… плотным, упругим и какой-то нелепой округлой формы. Я медленно, с ужасом опустила взгляд (да-да, у меня был взгляд, хоть я и была не в себе) и обомлела.
Вместо привычных ног в забавных носочках с котиками я увидела коротенький, крепкий пенёк-ножку, утопающий в мутновато-пряной жидкости. А вокруг… вокруг лежали другие. Десятки таких же, как я, бледных, упругих тел, плотно прижатых друг к другу. Белые маринованные грибы. Ясное дело. А я — одна из них. Новая, так сказать, партия.
«Ну вот, — пронеслось у меня в голове, — Лена, ты допрыгалась. Вчерашний вечер с подружкой, тазик домашней солёной капусты и три эпизода «Секретных материалов» подряд явно пошли не на пользу психике».
Воздух — вернее, то, чем мы дышали, — был кисло-сладким и пряным. Пахло лавровым листом, перцем горошком и чем-то ещё, от чего слезились бы глаза, будь они у меня в обычном состоянии. А так я просто чувствовала, как этот маринад пропитывает меня насквозь, от шляпки до кончиков корней, которых, к счастью, не было.
Вокруг царила гробовая тишина, если не считать тихого, едва уловимого шелеста. Телепатического шелеста. Грибы общались. Не словами, а сгустками страха, обрывками воспоминаний о сырой, но свободной лесной опушке и леденящим душу предчувствием.
«Она пришла…» — прошелестел гриб слева от меня, старый, с треснувшей шляпкой.
«Опять закусывать…» — откликнулся другой, молоденький и совсем ещё упругий.
Я мысленно съежилась. «Закусывать»? Кем? Нами? Мной?
И тут банка, наша стеклянная вселенная, качнулась. Свет из кухонного окна на мгновение ослепил, и чья-то огромная, бледная тень упала на нас. Это была Она. Та самая, что вчера вечером, смеясь, накладывала мне в тарелку жареную картошечку. Моя хозяйка. Моя тюремщица. Мой потенциальный палач.
Сверху, с небес, донесся скрежет. Это откручивали крышку. Звук был подобен скрежету ада. Пахнуло свежим воздухом, и от этого контраста мне стало ещё хуже. Прямо сейчас, в параллельной реальности, моё обычное, человеческое тело, наверное, сладко потягивалось в кровати, а моё грибное «я» готовилось к мученической смерти.
И вот Она появилась. Её лицо, огромное, как полная луна, закрыло собой всё. Глаза блуждали по нашему сообществу, выбирая жертву. И её взгляд… ее взгляд остановился на мне.
«Нет, — завопила я внутренне, — нет, выбери кого-нибудь другого! Вон того, с трещиной! Или того юного, наивного дурачка! Я же человек! У меня завтра планерка в десять утра!»
Но мои мольбы остались без ответа. С небес медленно начала опускаться Рука. В Руке был Столовый Инструмент Пыток. Вилка.
Четыре острых, блестящих зубца, холодных и безжалостных, двигались прямо ко мне. Они заполнили собой весь мой мир. Я могла разглядеть каждую царапинку на их металлической поверхности, крошечные остатки вчерашнего ужина.
«Держись!» — прошелестел старый гриб, но было поздно.
Вся банка сжалась в едином порыве ужаса. Это был не звук, а вибрация, леденящая вибрация чистого, неразбавленного страха, который пронзил каждого из нас. «НЕЕЕЕЕЕЕЕТ!» — пронеслось в телепатическом пространстве, сливаясь в один сплошной, беззвучный вопль.
Вилка была уже в сантиметре от моей бархатистой шляпки. Я зажмурилась (мысленно, конечно), готовясь к пронзающей боли, к тому, что эти стальные клыки разорвут мою нежную плоть…
И тут случилось нечто.
Что-то щёлкнуло. Не снаружи, а внутри. В моём грибном, маринованном сознании. Волна паники отхлынула, сменившись внезапной, ослепительной ясностью. А что, собственно, я делаю? Почему я просто лежу и жду, когда меня съедят? Я ведь не просто гриб. Я — Лена. Та самая, что в офисных войнах отвоюет себе последний донатс, та, что может вломиться в кабинет к начальнику и доказать, что отчёт надо перенести. Я — боец, чёрт возьми, а не закуска!
И в этот самый момент, когда холодный кончик зубца уже коснулся моей шляпки, я собрала всю свою волю, всю свою грибную, маринованную энергию и… подпрыгнула.
Это был невероятный прыжок. Отчаянный, мощный, с использованием всей упругости, которую подарил мне этот проклятый маринад. Я выскочила из банки, как пробка из шампанского, описала в воздухе дугу и с глухим шлепком приземлилась прямо на стол.
Мир перевернулся. Буквально. Я лежала на прохладной поверхности стола, залитая липким маринадом, и смотрела снизу вверх на ту самую Вилку, которая замерла в нерешительности, и на Неё. На её лицо, искажённое полным недоумением.
— Что за… — услышала я её голос, приглушённый и удивлённый.
А потом её взгляд упал на меня. На гриб, который только что совершил побег. И в её глазах что-то промелькнуло. Не злоба, не голод… а знакомый огонёк. Огонёк дикого, почти детского любопытства.
Она медленно опустила Вилку и протянула к мне руку. Я приготовилась к худшему. Сейчас она возьмёт меня, отправит обратно в банку или, того хуже, прямо в рот.
Но её пальцы аккуратно, почти нежно, подняли меня. Она поднесла меня к своему лицу, разглядывая с разных сторон.
— Ничего себе, — прошептала она. — А ты какой шустрый.
И тут она сделала нечто, совершенно сломавшее мою грибную картину мира. Она… рассмеялась. Тихим, счастливым смехом, каким не смеялась, кажется, сто лет.
— Знаешь что, — сказала она сама себе, — сегодня явно не тот день, когда стоит есть грибы, умеющие прыгать.
И с этими словами она отнесла меня к окну, приоткрыла форточку и… поставила меня на подоконник, прямо между кактусом и геранью.
— Живи, — сказала она и ушла, качая головой, но с улыбкой на лице.
Я сидела на прохладном подоконнике, и в мою шляпку дул свежий утренний ветерок. Внизу шумел город, спешили люди, ехали машины. А я, маленький маринованный белый гриб, был свободен. Победа? Несомненно. Правда, слегка сюрреалистичная.
Я сидела так, наверное, минут пятнадцать, наслаждаясь свободой и строя планы, как бы спуститься с этого третьего этажа, когда услышала тихий шорох. Я повернула шляпку (оказывается, это возможно, если очень захотеть) и увидела того самого кота, Марсика, который обычно спал у меня на коленях.
Он подошёл, обнюхал меня своими влажными розовыми ноздрями. Его огромные зелёные глаза смотрели на меня с нескрываемым интересом. В них читался простой, незамутнённый вопрос: «Съесть? Поиграть? Сбросить с подоконника?»
Я мысленно вздохнула. Свобода, как выяснилось, — штука опасная. Но я была готова к новым приключениям. В конце концов, я — Лена. Гриб-беглец. И чёрт возьми, я только начала.
А вдалеке, на кухне, звонил будильник. Мой будильник. Пора было просыпаться.