Конец 1970-х. В недрах КБ-3 Кировского завода рождается техническое задание, больше похожее на фантастику. Требуется создать машину, способную работать в эпицентре апокалипсиса — с абсолютной защитой от радиации, отравляющих веществ и бактериологического оружия. Она должна быть подвижной как танк, автономной как подводная лодка и комфортабельной как штабной автобус. Этим проектом станет высокозащищенное транспортное средство «Ладога» — уникальное творение советской инженерной школы, не имевшее аналогов в мире.
Работу возглавил В.И. Миронов, прошедший путь от рядового конструктора до заместителя генерального конструктора. Под его началом было сформировано специальное подразделение — КБ-А. Компоновку, этот сложнейший паззл из брони, систем жизнеобеспечения и шасси, блестяще выполнил А.Г. Янсон. А оригинальные узлы и системы, обеспечивавшие феноменальную компактность, создавались под руководством потомственного конструктора О.К. Ильина, чей отец работал над первыми тяжёлыми танками с самим Н.Л. Духовым.
За основу взяли проверенное шасси танка Т-80. Но на этом сходство с боевой машиной заканчивалось. На шасси установили герметичный корпус оригинальной конструкции, внутри которого разместился салон с комфортабельными креслами, системой кондиционирования и приборами наблюдения. Корпус герметизировали по нормам корабельного машиностроения, а не танковым ГОСТам: применялись плотные сварные панели, специальные влагостойкие уплотнения и схемы стыков, характерные скорее для атомных подводных лодок, чем для наземной машины.
Сердцем «Ладоги» стал газотурбинный двигатель ГТД-1250 мощностью 1250 л.с., оснащённый системой сдува радиоактивной пыли. Для стоянок использовался автономный энергоагрегат мощностью 18 кВт. Машина имела трёхконтурную систему обеспечения жизнедеятельности: фильтро-вентиляционную станцию, химическую поглотительную систему и подачу чистого воздуха из баллонов. Внутри поддерживалось лёгкое избыточное давление — около 20–25 мм водяного столба, чтобы заражённый воздух при возможных микропротечках вытеснялся наружу.
Электроника имела двойное экранирование и ферритовые фильтры, а приборные блоки — защиту от электромагнитного импульса ядерного взрыва. По уровню стойкости «Ладога» соответствовала командным пунктам РВСН.
Судьбоносной проверкой для «Ладоги» стала катастрофа на Чернобыльской АЭС. 3 мая 1986 года машину с бортовым номером 317 спецрейсом доставили в Киев. Уже на девятый день после аварии она своим ходом прибыла в зону отчуждения. Опустевшие посёлки, заросшие бурьяном огороды и зияющая пустота разрушенного энергоблока — таким предстал новый мир перед экипажем, наблюдающим за ним через смотровые приборы и телекамеры в герметичной броневой капсуле.
С мая по август 1986 года «Ладога» стала рабочим инструментом для правительственной комиссии и учёных. Она проходила через участки с радиационным фоном до 2500–3000 р/ч — зоны, куда нельзя было отправить ни пехоту, ни обычный транспорт. Внутри стояла панель множества датчиков — ионизационных, фотонейтронных, сцинтилляционных — фактически, это была подвижная лаборатория, способная определять доминирующий тип излучения и спектр активации материалов.
Работа экипажа ограничивалась 6–8 часами подряд: герметичная атмосфера — сухая, с повышенным CO₂ — снижала внимание и выносливость, и эти нормы были строго обязательны. Бортовой журнал стал хроникой подвига как людей, так и техники: «Показания спидометра 1044 км... Уровень радиации около 2500 р/ч... Замечаний по машине нет. Дезактивация». Температура вблизи реактора достигала +50…+60 °C, но система кондиционирования удерживала в кабине 24–26 градусов.
Гениальность «Ладоги» заключалась в её концептуальной целостности. Это был не просто забронированный вездеход, а цельный организм, где системы защиты, движения и жизнеобеспечения были неразделимы. Её автономность в 48 часов и запас хода в реальных условиях заражения — 350 км (до 600+ км в щадящем режиме) позволяли действовать в самых глубоких участках зоны. Мощная связь и комплект приборов для измерения параметров внешней среды превращали её в подвижный командный пункт и лабораторию одновременно.
После Чернобыля «Ладога» вернулась на завод, пройдя тщательную дезактивацию. Процесс занял почти две недели: смывали краску, меняли внешние уплотнения, снимали приборы — но часть узлов так и осталась радиоактивной. Позже машина применялась в Семипалатинске для радиационного обследования экспериментальных площадок. Именно там возникла идея «Ладоги-2» — более крупной машины на базе Т-80У, с интегрированной биолабораторией, улучшенными средствами связи и автономностью до 72 часов. Проект начали в 1989 году, но перестройка и сокращение финансирования оборонных программ его остановили.