#Екатерина_Данилова — о спектакле Александра Чеботарёва «Вóмпир» в Театре на Таганке:
«Поначалу кажется, что рассказ Алексея Толстого „Семья вурдалака“ становится для режиссёра поводом поговорить о том, что вурдалаком может считаться любой, кто сладострастно сосёт кровь из своих близких, метафорически в том числе. Горча (Олег Соколов) — властный и жёсткий глава семьи, придирающийся к сыновьям и невестке, путающий силу с любовью к насилию и лицемерно читающий молитву сразу после того, как прогнал монаха (Андрей Беляев) за „сказки о Боге“. И лучше бы спектакль действительно рассказывал о проблемах отцов и детей. Ну или об отсутствии истинной веры, приводящем к суевериям и заблуждениям. Но режиссёр ставит его о чём-то другом. О чём — не очень понятно.
В основе спектакля, как уже было сказано, — готический рассказ о том, как молодой маркиз становится невольным свидетелем превращения семьи сербских крестьян в вурдалаков. Вурдалаки не просто вампиры, этот подвид оных сосёт кровь из самых близких родственников и друзей. Маркизу, пылко влюблённому в дочь хозяина, дважды удаётся избежать опасности. Сначала он уезжает, когда беда только разворачивается в деревне, но потом возвращается и попадает прямиком в руки переродившейся возлюбленной. Рассказ Толстого, наполненный ностальгией уже пожилого маркиза, „угощающего“ этой историей дам на балу, заканчивается страшной сценой погони целой семьи кровопийц за лошадью, во весь опор несущей героя подальше от деревни. Спектакль Александра Чеботарёва заканчивается на полуслове, словно предоставляя зрителю завершить его у себя в голове.
А начинается он со сцены в доме Горчи. Доме неуютном, тёмном, бедном, ведь кругом идёт война (художник — Алиса Школьникова). Пол этого дома засыпан чёрными щепками, они же служат героям едой. Костюмы Георгия (Алексей Финаев-Николотов), Зденки (Евгения Мугайских), Петра (Степан Константинов) и Елены (Анна Сафронова) стилизованы под грязную крестьянскую одежду. Тем сильнее контраст этих героев с маркизом д’Юрфе (Всеволод Кремер). Маркиз здесь — подчёркнуто иностранец. В парике, с выбеленным лицом и нарумяненными щеками он выглядит максимально противоположным этой семье. Герои воспринимают его как странную диковинку и за золотые монеты „продают“ ему Зденку. Никакой любви со стороны девушки в спектакле нет — Зденка слишком отягощена бедами собственной семьи, чтобы заинтересоваться интрижкой с этой яркой птицей. Но режиссёр не останавливается на внешнем отличии маркиза и оснащает его видеокамерой, на которую тот снимает семью Горчи в режиме реального времени. „А что это у вас?“ — спрашивают маркиза хозяева дома, кивая на камеру. „А это я… записываю“, — отвечает он. Видеопроекция — вообще-то важная часть спектакля. Она транслируется на заднике, иногда дополняя действие (например, сценами убийства Горчей сына Петра и невестки Елены), иногда становясь продолжением декорации: в страшные моменты мы видим пульсирующую, искажённую фигуру Олега Соколова, который в это время стоит в проёме двери, подсвеченный сзади иллюстративным красным светом. Но эти видео не снимаются в реальном времени, так что камера в руках маркиза, внешне похожего на придворного на версальском балу XVIII века, кажется совершенно ненужным, даже нелепым ходом, который ничем более в спектакле не поддерживается.
Действие заканчивается невнятно — в том месте рассказа, когда маркиз только возвращается в деревню спустя время. По пути он встречает монаха, который говорит ему, что Зденка не мертва, но и не жива и что лучше бы ему, маркизу, ехать подальше отсюда. Сцена темнеет, актёры уходят. А зрители остаются в замешательстве».
