Я сижу на кухне в три часа ночи, и передо мной уже третья банка сгущёнки. Ложка методично совершает путь туда-обратно, а мозг услужливо подкидывает мысли о том, что завтра я точно начну новую жизнь. Ага, как же. Сколько раз я себе это обещала?
— Настя, ты чего не спишь? — сонным голосом спрашивает муж, появляясь в дверном проёме.
Я быстро отставляю банку и делаю вид, что просто пью воду.
— Пить захотелось.
Антон смотрит на меня с явным недоверием, его взгляд скользит по столу, где помимо воды стоит пустая упаковка от печенья и лежат три фантика от конфет.
— Ты опять?
— Я просто... немного перекусила.
— Настя, это уже не "немного". Ты каждую ночь к холодильнику ходишь.
Он не кричит, не упрекает — просто констатирует факт. И это почему-то ещё хуже, чем если бы устроил скандал. Я чувствую себя провинившимся ребёнком, которого застукали за воровством варенья.
— У меня стресс на работе, — бурчу я, отворачиваясь.
— У тебя всегда стресс на работе, — вздыхает он и уходит обратно в спальню.
И ведь он прав, чёрт бы его побрал. Моя работа — это один сплошной стресс. Я бухгалтер в небольшой фирме, где начальница Алла Михайловна считает, что кричать на подчинённых — это эффективный метод управления. Каждый день я сижу над отчётами, каждый день она находит в них ошибки, даже если их нет. А после работы я иду домой, где меня ждёт свекровь Галина Петровна, которая последние полгода живёт с нами.
Полгода! Когда она только приехала "погостить на недельку", я и представить не могла, во что это выльется.
— Настенька, ты картошку не так чистишь, — говорит она, наблюдая за мной на кухне. — Слишком толстый слой срезаешь, это же расточительство.
— Настенька, зачем ты купила такой дорогой творог?
— Настенька, а почему у вас в квартире так пыльно? Я в твоём возрасте полы три раза в неделю мыла.
Я молча слушаю эти комментарии и иду к холодильнику. Там меня ждут мои верные друзья — колбаса, сыр, майонез и остатки вчерашнего торта.
Раньше я была стройной — размер 44, и я себе нравилась. Сейчас я с трудом влезаю в 50-й, и мои любимые джинсы лежат на дальней полке шкафа как укор.
— Настя, может, запишешься в спортзал? — невинно предложила однажды подруга Оксана.
— Может, запишешься на курсы молчания? — огрызнулась я.
Оксана обиделась и неделю со мной не разговаривала. А я потом целый час извинялась и объясняла, что у меня просто был тяжёлый день.
Тяжёлый день. Моя жизнь состоит из тяжёлых дней, которые я пытаюсь заесть чем-то вкусным. Я же не пью, не курю, не хожу по клубам — дайте мне хоть это маленькое удовольствие!
Утром я смотрю на себя в зеркало и даю очередную клятву: всё, с сегодняшнего дня диета. Только овощи, только здоровая еда. Я даже список составляю и иду в магазин с твёрдым намерением купить салатные листья и куриную грудку.
Но потом я вижу витрину с пирожными. Эти чёртовы пирожные! Они смотрят на меня своими кремовыми боками, и я слышу, как они шепчут: "Купи нас, Настя, ведь тебе грустно, тебе тяжело, ты заслужила это маленькое счастье".
И я покупаю. Целую коробку. А заодно беру ещё пачку чипсов — ну, раз уж нарушила диету, то так и быть, пусть будет полный отрыв.
Дома Галина Петровна смотрит на мои покупки с явным неодобрением.
— Ой, Настенька, а тебе не кажется, что ты стала... как бы это сказать... в теле?
Я стискиваю зубы.
— Мне не кажется, Галина Петровна.
— Ну, я просто волнуюсь за твоё здоровье. И за Антончика тоже. Мужчины ведь любят глазами, знаешь ли.
Я захожу в свою комнату и съедаю все пирожные разом. Прямо из коробки, даже на тарелку не перекладывая. И знаете что? В эти минуты мне хорошо. Плевать, что потом придёт чувство вины, плевать, что весы покажут ещё плюс килограмм. Сейчас, когда сладкий крем тает во рту, я счастлива.
На работе дела идут от плохого к ужасному. Алла Михайловна решила, что нам нужна оптимизация, и теперь я одна делаю работу за троих. Коллега Марина ушла в декрет, Светку сократили, а нового человека брать не собираются.
— Настя, вы же справитесь, правда? — говорит Алла Михайловна таким тоном, что понятно: это не вопрос, а констатация факта.
Я киваю и беру очередную пачку отчётов. А в ящике стола у меня лежит шоколадка. Большая, молочная, на 200 грамм. Это моя отдушина, моя тайная радость. Каждые полчаса я отламываю кусочек и кладу в рот, и от этого становится легче. Будто шоколад обволакивает не только желудок, но и душу.
К обеду я съедаю всю плитку. И иду в соседний магазин за новой.
— Вам пакет? — спрашивает продавщица.
— Не надо, я сейчас съем, — честно отвечаю я.
Она смотрит на меня с жалостью, и мне хочется сказать ей, что не надо жалеть. У меня всё нормально. Просто небольшие трудности. Это временно. Скоро всё наладится.
Но мы обе знаем, что это ложь.
Вечером я прихожу домой, и там меня ждёт сюрприз — в гостях у Галины Петровны её подруга Зинаида Васильевна. Они пьют чай и обсуждают соседку, у которой муж ушёл к любовнице.
— Вот она располнела после родов, и он не выдержал, — вещает Зинаида Васильевна. — А любовница-то стройная, как кипарис!
Галина Петровна многозначительно вздыхает и бросает на меня взгляд. Я делаю вид, что не замечаю и ухожу на кухню. Там в холодильнике меня ждёт кастрюля с борщом, остатки жареной картошки и сало. Я беру сало, отрезаю ломоть хлеба и сажусь за стол.
— Настенька, а ты уже ужинала? — заглядывает на кухню Галина Петровна.
— Нет ещё, — говорю я, жуя хлеб с салом.
— Может, лучше салатик сделать? У меня огурчики свежие есть.
— Не надо, спасибо.
Она стоит в дверях и смотрит на меня с таким выражением лица, что хочется швырнуть в неё этим хлебом. Но я сдерживаюсь и продолжаю есть, демонстративно отрезая сало ещё толще.
Ночью я снова не могу уснуть. Лежу и думаю о том, как докатилась до такой жизни. В студенчестве я была весёлой, активной, занималась танцами. У меня были планы, мечты, желания. А сейчас? Сейчас я просто функция: бухгалтер на работе, жена дома и объект для советов свекрови.
Я встаю и иду на кухню. В холодильнике нахожу банку солёных огурцов и съедаю пять штук подряд. Потом достаю сыр. Потом печенье.
— Опять? — раздаётся голос Антона.
Я вздрагиваю и роняю печенье на пол.
— Я просто...
— Не надо объяснять, — он устало потирает лицо ладонями. — Настя, так нельзя. Ты понимаешь, что это уже... проблема?
— У меня нет никакой проблемы! — взрываюсь я. — У меня стресс! Я работаю как проклятая, твоя мама меня достаёт, а ты вместо того, чтобы поддержать, упрекаешь!
— Я не упрекаю, я переживаю!
— Ага, переживаешь! А почему тогда ты ей не скажешь, чтобы она съехала? Полгода, Антон! Полгода я терплю её советы, её вздохи, её намёки!
Он молчит, и я понимаю: не скажет. Потому что это его мама, потому что ей одиноко, потому что у неё проблемы со здоровьем. А то, что у меня тоже проблемы — это, видимо, не так важно.
Я захлопываю холодильник и иду в спальню. Ложусь, отвернувшись к стене, и чувствую, как по щекам текут слёзы. Антон ложится рядом, осторожно обнимает меня.
— Прости, — шепчет он. — Я и правда переживаю. Давай что-нибудь придумаем?
— Давай, — соглашаюсь я, но не верю в эти слова.
Наутро я просыпаюсь с головной болью и чувством вины. Опять сорвалась, опять наелась. Весы показывают 83 килограмма — это на пять больше, чем было месяц назад. Я смотрю на своё отражение и не узнаю себя.
На работе Алла Михайловна устраивает мне разнос из-за какой-то мелочи в отчётах. Я сижу в её кабинете и слушаю про непрофессионализм, безответственность и прочие грехи. А в голове одна мысль: "Скорее бы это закончилось, и я пойду в столовую".
В столовой я беру двойную порцию котлет, макароны, салат с майонезом и компот. Сажусь за стол и начинаю есть, стараясь не думать о том, сколько калорий я сейчас поглощаю.
— Настя, ты поможешь мне с декларацией? — подсаживается коллега Кирилл.
— Конечно, — отвечаю я, не отрываясь от тарелки.
Он смотрит на моё блюдо и тактично молчит. Но я вижу в его глазах удивление — ещё бы, я же ем как не в себя.
— У меня просто очень голодное утро было, — оправдываюсь я.
— Ага, понятно, — кивает он и быстро уходит.
После обеда я чувствую тяжесть в желудке и сонливость. Хочется прилечь и уснуть часов на пять. Но нужно работать, сроки горят, отчётность не ждёт. Я встаю из-за стола и иду к кофейному автомату. Беру кофе с сахаром и три печенья к нему. А что, надо же взбодриться как-то.
К вечеру я еле живая. Голова раскалывается, в глазах рябит от цифр, хочется только одного — добраться до дома и лечь. Но дома меня ждёт не отдых, а очередное представление под названием "Идеальная невестка".
— Настенька, а ты не забыла, что завтра приедет Роза Владимировна? — встречает меня Галина Петровна. — Надо к её приезду прибраться получше, купить что-то вкусненькое.
Роза Владимировна — это ещё один персонаж моего личного ада. Она живёт в другом городе, приезжает раз в год и каждый раз умудряется испортить мне настроение своими комментариями.
— Хорошо, — устало говорю я.
— И вот я тут подумала, может, ты оладушки испечёшь? Розочка их так любит.
— Галина Петровна, я устала.
Лицо свекрови вытягивается, и я понимаю, что сказала неправильные слова.
— Ну конечно, вам же некогда о родне заботиться. Вы только о себе и думаете.
Я молча разворачиваюсь и иду на кухню. Открываю холодильник, достаю колбасу, сыр, помидоры и быстро делаю себе три огромных бутерброда. Съедаю их, стоя у окна, почти не жуя. Потом достаю из морозилки мороженое.
Антон заходит на кухню и застывает в дверях.
— Настя...
— Не начинай.
— Но так же нельзя!
— А как можно?! — я разворачиваюсь к нему. — Скажи мне, как?! Как мне перестать жрать, если это единственное, что приносит мне хоть какое-то удовольствие?!
— Давай я попрошу маму съехать, — вдруг говорит он.
Я смотрю на мужа и не верю своим ушам. Неужели он и правда готов?
— Серьёзно?
— Серьёзно. Я вижу, как тебе тяжело.
Слёзы подступают к горлу. Не из-за того, что он наконец-то меня услышал, а из-за того, что я понимаю: даже если Галина Петровна съедет, я не перестану есть. Потому что проблема не в ней, а во мне.
— Спасибо, — шепчу я. — Но боюсь, это не поможет.
— Почему?
— Потому что я заедаю не только твою маму. Я заедаю работу, усталость, неудовлетворённость жизнью. Я заедаю себя саму.
Антон обнимает меня, и я стою в его объятиях, чувствуя себя маленькой и беспомощной. Хочется, чтобы кто-то решил за меня все проблемы, дал волшебную таблетку или произнёс заклинание. Но так не бывает.
Вечером я сижу на балконе с чашкой чая и впервые за долгое время не ем. Просто сижу и смотрю на город. Думаю о том, что пора что-то менять. Но с чего начать? Как перестать искать утешение в еде?
На следующий день я прихожу домой с работы, и Галина Петровна сообщает, что съезжает.
— Настенька, я правда не хотела тебя обременять, — говорит она, и в её голосе слышится искреннее сожаление. — Просто мне одиноко было, вот я и...
— Всё хорошо, Галина Петровна, — прерываю я её. — Правда.
И это не ложь. Мне действительно стало легче. Не от того, что она уезжает, а от того, что я наконец-то признала проблему и решила с ней бороться.
Ночью я снова не могу уснуть, но на этот раз не иду к холодильнику. Лежу и думаю о том, что завтра начну по-другому. По-настоящему начну. Без обещаний себе и без клятв. Просто буду пытаться.
А утром, когда Антон спрашивает, что я хочу на завтрак, я говорю:
— Омлет и овощи.
Он удивлённо смотрит на меня, но ничего не говорит. Просто готовит. А я сижу за столом и думаю, что всё обязательно получится. Главное — не сдаваться.