— Тебе идёт этот галстук, — Виктория провела пальцами по шёлковой ткани, поправляя узел на шее Артёма. — Брендовый, конечно. Но тебе можно.
Он улыбнулся той самой улыбкой — мальчишеской, чуть смущённой, от которой у неё каждый раз что-то сжималось в груди. Тридцать два года, а улыбается, как подросток, получивший первый дорогой подарок.
— Спасибо, Вик. Ты всегда знаешь, что мне нужно.
Виктория отвернулась к зеркалу, поправляя причёску. Сорок пять — возраст, когда морщинки у глаз уже не скрыть тональным кремом, а подтянутая фигура требует усилий, а не даётся природой. Она видела в отражении красивую, ухоженную женщину. И мужчину на тринадцать лет моложе, который стоял рядом, разглядывая новый галстук.
"Всегда знаешь, что мне нужно", — эхом отозвалось в голове. Да, она знала. Знала, сколько стоит этот галстук. Знала, что через неделю он намекнёт на новые часы. Знала, что после часов придёт очередь ботинок, потом пиджака, потом...
— Ты чего задумалась? — Артём обнял её за плечи, и она позволила себе прислониться к нему. Он пах дорогим парфюмом, который она подарила месяц назад.
— Да так, ерунда.
Три месяца назад всё началось с банальности — знакомство в социальной сети. Он написал первым, назвал её "невероятно красивой женщиной" и пригласил на кофе. Виктория тогда долго смеялась. Невероятно красивой в сорок пять? После развода, который высосал из неё все соки? После десяти лет брака с мужем, который в последние годы смотрел на неё, как на предмет интерьера?
Но встретилась. Из любопытства. Из желания доказать себе, что жизнь не закончилась. Из внезапно проснувшегося тщеславия — молодой мужчина интересуется ею, сорокапятилетней разведённой бизнес-вумен.
Артём оказался обаятельным. Говорил комплименты легко, словно они сами слетали с языка. Смешил. Слушал внимательно, когда она рассказывала о работе — своём небольшом, но прибыльном агентстве недвижимости. Не морщился от слов "ипотека" и "договор купли-продажи", как её бывший, которому всё это казалось скучным.
— Ты удивительная, — говорил он тогда, в первый вечер. — Самостоятельная, успешная. Таких мало.
Виктория не заметила, когда именно начала верить. Может, после третьей встречи, когда он пришёл с цветами и признался, что думал о ней всю неделю. Может, после первого поцелуя, когда она вдруг почувствовала себя не умной бизнесвумен, а просто женщиной. Желанной. Нужной.
А может, она просто очень хотела верить.
— Вик, слушай, — Артём отстранился, и в его голосе появилась та самая интонация. Виктория знала её наизусть. — Там у меня друг машину продаёт. Хорошую, почти новую. Только денег не хватает немного. Я думал...
— Сколько? — спросила она ровным голосом.
— Ну... тысяч триста. Но я потом верну, честное слово. Просто сейчас с работой проблемы, задерживают зарплату.
Виктория повернулась к нему. Посмотрела в эти карие глаза, которые так искренне смотрели на неё. В эти глаза, в которых не было ни капли фальши. Или она просто не хотела её видеть?
— Хорошо.
Облегчение на его лице было таким явным, что ей стало смешно. Горько и смешно одновременно.
Вечером, оставшись одна, Виктория села у панорамного окна, из которого открывался вид на ночной город, и честно спросила себя: "Ты правда не понимаешь, что происходит?"
Понимала. С самого начала понимала.
Первый звоночек прозвенел, когда он "случайно" засмотрелся на витрину бутика. Второй — когда пожаловался на старый телефон. Третий, четвёртый, пятый... Господи, да их было столько, что впору оркестр составлять.
Но она закрывала глаза. Потому что с Артёмом рядом она не чувствовала себя бывшей женой, брошенной ради молоденькой секретарши. Не чувствовала себя женщиной, которая пропустила поезд под названием "семья и дети ради карьеры". Рядом с ним она была просто Викторией — красивой, желанной, любимой.
"Любимой", — усмехнулась она, делая глоток вина. — Да, конечно. Любимой за триста тысяч в месяц плюс мелкие расходы".
Подруга Марина предупреждала. Ещё месяц назад, когда они встретились на ланче.
— Вика, ты понимаешь, что он тебя использует?
— Понимаю.
— И что ты будешь делать?
— Ничего. Буду платить.
Марина посмотрела на неё с жалостью. С той самой жалостью, от которой хочется залезть под стол и не вылезать.
— Но зачем?
— Потому что мне сорок пять. Потому что я десять лет прожила с мужчиной, который разлюбил меня, но я этого не замечала, пока он сам не ушёл. Потому что мне одиноко. Потому что когда он обнимает меня, я чувствую себя живой. Достаточно причин?
Марина помолчала.
— Знаешь, что самое страшное? Не то, что он уйдёт. А то, что ты будешь страдать, хотя знала с самого начала.
Виктория тогда рассмеялась. Сейчас, сидя у окна с бокалом вина, она вспомнила эти слова. И поняла, что Марина была права.
Артём уходил постепенно. Не сразу, не громко хлопнув дверью. Он таял, как мороженое в жару — медленно, но неотвратимо.
Сначала стал реже звонить. Потом начал отменять встречи — то работа, то друзья, то плохо себя чувствует. Виктория не спрашивала. Она знала, что если спросит, он соврёт. А она не хотела слышать ложь. Странно, но ей было легче жить в неопределённости, чем услышать очевидное.
— Вик, нам нужно поговорить, — сказал он в одну из немногих встреч, которые ещё случались.
Они сидели в том самом кафе, где познакомились. Символично, подумала Виктория. Круг замкнулся.
— О чём? — спросила она, хотя знала.
— Я встретил девушку.
Вот так. Просто, без предисловий. Честно, надо отдать должное.
— Понятно, — Виктория медленно размешивала кофе, наблюдая, как образуется воронка. — Она молодая?
— Вик...
— Ответь на вопрос. Она молодая?
— Двадцать шесть.
Двадцать шесть. Конечно. Свежая, неиспорченная, с незамутнённым взглядом на жизнь. Без горечи развода, без морщинок у глаз, без усталости от постоянной борьбы за место под солнцем.
— Она богатая? — спросила Виктория, и в её голосе прорезался сарказм.
Артём поморщился.
— Зачем ты так?
— Отвечай. Богатая?
— Её отец владеет сетью автосалонов.
Виктория рассмеялась. Громко, истерично, неприлично для приличного заведения. Люди за соседними столиками оборачивались.
— Господи, это же классика! Ты нашёл спонсора помоложе и побогаче. Поздравляю, ты прогрессируешь.
— Вика, не надо, — он попытался взять её за руку, но она отдёрнула. — Я не хотел тебя обидеть. Просто... так вышло.
— Так вышло, — повторила она. — У тебя "так вышло", что ты три месяца встречался со мной, выколачивая подарки? У тебя "так вышло", что ты говорил о любви, когда на самом деле просчитывал выгоду?
— Я не...
— Заткнись, — она наконец подняла на него глаза. — Просто заткнись и уходи. Давай без трогательных прощаний и обещаний остаться друзьями.
Он встал. Постоял несколько секунд, явно подбирая слова.
— Знаешь, я действительно... Мне было хорошо с тобой.
— Ещё бы, — усмехнулась Виктория. — За такие деньги должно быть хорошо.
Он ушёл. Просто развернулся и вышел из кафе. Виктория проводила его взглядом. Потом допила остывший кофе и заказала ещё один. И ещё. Села и пила кофе, пока не начало темнеть за окном.
Первую неделю было легко. Виктория ушла с головой в работу. Сделки, договоры, переговоры — она не давала себе времени думать. Возвращалась домой поздно, падала в кровать без сил и проваливалась в сон без сновидений.
На вторую неделю накрыло. Просто так, среди рабочего дня. Она вела переговоры с клиентом, когда вдруг поняла, что не слышит ни слова. Перед глазами стояла картина — Артём в том галстуке, который она подарила. Артём, который обнимает её. Артём, который смеётся над её шуткой.
— Простите, мне нужно выйти, — она встала, оставив изумлённого клиента в переговорной.
В туалете, закрывшись в кабинке, Виктория дала себе волю. Плакала тихо, зажимая рот ладонью, чтобы никто не услышал. Плакала от боли, от унижения, от ярости на саму себя.
"Ты же знала, — говорила она себе. — Ты с самого начала знала, чем это закончится. Так почему так больно?"
Потому что знать головой и чувствовать сердцем — разные вещи. Потому что надежда — последняя умирающая вещь на свете. Потому что ей так хотелось верить, что она ещё способна кого-то удержать не деньгами, а собой.
Марина приехала в тот же вечер. Принесла мороженое.
— Давай, рассказывай, — сказала она, устраиваясь рядом на диване.
— Нечего рассказывать. Я глупа, вот и весь рассказ.
— Ты не глупа. Ты человек, которому было одиноко.
— Марин, я платила ему. Понимаешь? Я, успешная бизнесвумен, владелица агентства, умная, самостоятельная женщина — платила тридцатидвухлетнему парню за то, чтобы он делал вид, что любит меня. Это же дно.
— Это называется одиночество, — Марина погладила её по голове. — Одиночество, которое толкает на странные поступки.
— Знаешь, что самое обидное? — Виктория вытерла слёзы. — Я действительно верила. Где-то глубоко внутри, несмотря на все звоночки, я верила, что он останется. Что я ему нужна не только ради денег.
— А он просто хороший актёр.
— Да нет, — Виктория покачала головой. — Не думаю, что он играл всё время. Думаю, ему правда было хорошо. Просто... недостаточно хорошо, чтобы остаться, когда нашёлся вариант получше.
Они молчали. За окном шумел город, равнодушный к маленьким человеческим трагедиям.
— Вик, а ты пробовала знакомиться с мужчинами своего возраста?
— Пробовала. Они все хотят молоденьких. Или уже женаты, но ищут развлечений на стороне. Свободных адекватных мужчин после сорока — дефицит.
— Тогда, может, не надо никого искать? Может, надо просто научиться быть одной?
Виктория посмотрела на подругу.
— Ты знаешь, я думала об этом. И понимаю, что ты права. Но мне страшно. Мне страшно остаться одной. Мне страшно признать, что дальше будет только работа, деньги и пустота. Что я никогда больше не почувствую...
Она не договорила. Но Марина и так всё поняла.
Прошло ещё две недели. Виктория научилась не плакать по утрам. Научилась не проверять его страничку в социальных сетях каждые полчаса. Научилась не вздрагивать от каждого звонка, надеясь, что это он.
Она даже удалила его номер. Правда, знала наизусть, но это уже детали.
В субботу Виктория решила устроить себе выходной. Настоящий, без работы и мыслей о делах. Пошла в торговый центр, купила себе новое платье, зашла в салон красоты, сделала маникюр.
В кафе на первом этаже она заказала кофе и пирожное. Села у окна, доставала телефон — и увидела их.
Артём и девушка. Молодая, красивая, с длинными светлыми волосами и безупречным маникюром. Они стояли у витрины ювелирного магазина. Он что-то говорил, она смеялась. Потом он обнял её за талию, и они вошли внутрь.
Виктория смотрела на закрывшуюся дверь магазина. Потом посмотрела на своё отражение в стекле кафе. Увидела уставшее лицо, новое платье, которое вдруг показалось старомодным, и кофе, которое остывало в чашке.
"Это могла быть я, — подумала она. — Если бы я была моложе. Если бы у меня был богатый отец. Если бы я была не собой".
Но она была собой. Сорокапятилетней разведённой женщиной, которая пыталась купить любовь и получила предсказуемый результат.
Виктория встала, оставила деньги на столе и вышла. Шла быстро, не оглядываясь, чтобы не встретиться с ними случайно у выхода.
Дома она села на пол посреди гостиной. Обхватила колени руками и позволила себе последний раз поплакать. Плакала долго, горько, не стесняясь. Плакала обо всём — о потерянном времени, о разбитых иллюзиях, о деньгах, которые не купили счастье. О своём одиночестве, которое так и не научилась принимать.
Потом слёзы закончились. Она поднялась, умыла лицо, посмотрела на себя в зеркало.
— Хватит, — сказала она своему отражению. — Хватит унижаться. Хватит покупать иллюзии. Хватит верить в сказки.
Отражение смотрело на неё усталыми глазами. Но в них появилось что-то новое — решимость.
Виктория открыла ноутбук, зашла в рабочую почту. Начала разбирать накопившиеся письма, планировать неделю, составлять график встреч.
Работа. У неё была работа, которую она любила. Были деньги, которые она заработала сама. Была квартира с видом на город. Было уважение партнёров и сотрудников.
Не было любви. Но, может быть, любовь — это роскошь, которую она просто не заслужила. Или не тому богу молилась.
Через месяц Марина позвонила с новостью.
— Представляешь, видела твоего Артёма. С той девчонкой. Он уже в новой машине катается, явно не из дешёвых. И на руке часы, которые стоят как твоя квартира.
— Рада за него, — ответила Виктория, и в её голосе не было сарказма. — Он нашёл то, что искал.
— Вик, ты в порядке?
— Знаешь, Марин, я думала об этом. И поняла — я действительно в порядке. Больно? Да. Обидно? Конечно. Но я выжила. И что важнее — я поняла кое-что о себе.
— Что именно?
— Что иллюзии стоят дорого. Но урок, который ты получаешь, когда они разбиваются, — бесценен.
Вечером Виктория стояла у того самого панорамного окна. Смотрела на город.
Где-то там, в этом городе, Артём обнимал другую женщину. Говорил ей те же слова, которые когда-то говорил Виктории. Может быть, даже верил в них — до тех пор, пока не появится следующая, ещё богаче.
А она стояла здесь. Одна. Но уже не такая одинокая, как раньше.