— Уходи, этот дом теперь мой! — визжала девица, стоя на крыльце.
На ней были джинсы в обтяжку и розовая куртка, слишком яркая для гнилого октября. Ветер трепал её белые, как пакля, волосы, бросая пряди в лицо. Она их не замечала, упиваясь своим торжеством.
Елена Петровна поправила воротник старого пальто. Пуговица на манжете болталась на одной нитке. Надо бы пришить вечером, если руки дойдут.
Она стояла у калитки, которую сама красила три года назад. Зеленая краска теперь облупилась и пошла трещинами.
За спиной девицы, в дверном проеме, маячил Сергей. Он сильно сдал. Мешки под глазами налились водой, а плечи опустились.
Он выглядел как человек, который долго тащил тяжелый мешок, бросил его, но спина так и не разогнулась. Сергей старательно смотрел в сторону старой яблони. Дерево давно пора было опилить.
— Ты слышишь меня? — Девица топнула ногой.
Каблук звякнул о сырую деревянную ступеньку.
— Сережа сказал, дом теперь на него записан. А значит — мы тут хозяева. Давай, топай отсюда.
Елена Петровна медленно расстегнула сумку. Замок заело, как всегда в сырую погоду. Пришлось дернуть посильнее.
Она достала плотный серый конверт. В углу синела гербовая печать.
— Сережа, — тихо сказала она.
Голос не дрогнул. Он просто звучал устало, как скрип старой половицы.
— Ты ведь даже не заглянул в кадастровые изменения за последний год, правда?
Сергей наконец поднял глаза. В них мелькнуло что-то знакомое. Та самая беспомощность, с которой он когда-то спрашивал, где лежат его чистые носки.
— Лен, ну чего ты начинаешь? — пробурчал он. — Мы же договорились.
Он переступил с ноги на ногу.
— Ты квартиру в городе оставляешь себе, а дачу — мне. Юрист все оформил.
— Юрист оформил переход прав на строение, — кивнула Елена Петровна и сделала шаг вперед.
Девица инстинктивно попятилась.
— А вот землю под строением мы переоформить не успели. Помнишь?
Она протянула конверт не любовнице, а мужу. Тот нехотя взял его, покрутил в руках, словно это была граната с выдернутой чекой.
— Что это? — спросила девица, вытягивая тонкую шею.
— Это уведомление об изъятии. — Елена Петровна смотрела, как Сергей достает листы.
— Земля продана государству, Сережа. Еще полгода назад. Под строительство федеральной трассы.
Сергей замер. Бумага в его руках задрожала.
— Я деньги за компенсацию уже получила, они на моем счету. А дом...
Она обвела взглядом родные стены, обшитые вагонкой. Они прибивали её вместе двадцать лет назад.
— Дом идет под снос. Через два дня здесь будет работать бульдозер.
В доме пахло сыростью и чужими духами. Запах был резкий, сладкий и дешевый.
Елена Петровна прошла на кухню, не разуваясь. Пол был грязным. У порога валялись комья глины — никто не удосужился вытереть ноги.
На столе стояла кружка. Её любимая, с отколотым краем. Из неё так вкусно было пить чай с мятой.
Теперь в ней плавал размокший окурок.
Елена Петровна поморщилась. Она взяла кружку двумя пальцами и брезгливо опустила в мусорное ведро. Звякнуло глухо, как будто что-то оборвалось внутри.
— Ты врешь! — Девица влетела следом.
Лицо у нее пошло красными пятнами.
— Сережа, скажи ей, что она врет! Какая трасса? Тут лес кругом!
Сергей сидел на табурете, уронив руки между колен. Бумаги лежали на столе перед ним. Он читал медленно, шевеля губами, как первоклассник.
— «Постановление номер... в связи с государственными нуждами... подлежит отчуждению...» — бормотал он.
Потом он поднял на Елену глаза. В них не было злости. Только детская растерянность.
— Лен, а как же мы? Мы же вещи перевезли. Мы же... Кристина беременна.
Елена Петровна хмыкнула. Она подошла к окну. Стекло было мутным, давно не мытым.
Сквозь него виднелся огород. Грядки с клубникой, которые она пестовала столько лет, утонули в сорняках.
— Беременна, значит, — повторила она. — Это хорошо. Дети — это всегда радость.
Она повернулась к ним спиной.
— Только вот жить им тут не придется.
— Ты знала! — взвизгнула Кристина. — Ты специально подсунула ему этот дом! Ты знала, что его снесут!
— Знала, — спокойно согласилась Елена.
Она посмотрела на мужа.
— И Сережа мог бы знать. Если бы хоть раз за год приехал сюда не водку пить, а проверить почтовый ящик. Уведомления приходили трижды.
Сергей ссутулился еще сильнее. Теперь он походил на бесформенный комок в старой куртке.
— Я тебе говорила, Сережа: проверяй почту. Говорила?
— Говорила...
— Говорила: оплати налог на землю. Говорила?
— Говорила...
— А ты мне что сказал? — Елена Петровна жестко улыбнулась уголками губ.
Сергей молчал.
— Ты сказал: «Не учи меня жить, сама разбирайся со своими бумажками, я теперь свободный человек».
Елена вздохнула.
— Вот ты и разобрался. Свободный. С домом, которого через сорок восемь часов не будет.
Кристина схватила бумаги со стола, пробежала глазами по строчкам.
— Тут написано... Компенсация выплачена собственнику земельного участка...
Она подняла глаза на Елену. Взгляд стал хищным.
— Ты деньги получила? Верни! Это за наш дом деньги!
— Земля была записана на меня, милочка. — Елена Петровна поправила сумку на плече.
— При разводе мы делили имущество по твоей схеме, Сережа. Дом — тебе, земля — мне. Ты сам так захотел, чтобы налоги меньше платить. Помнишь?
Сергей закрыл лицо руками.
Вечер опускался на поселок тяжелый и серый. Где-то вдалеке лаяла собака. Лай был хриплый, надрывный, словно жалоба на холод.
В доме было неуютно. Холодильник гудел натужно, с перебоями, словно задыхался.
Елена Петровна не уходила. Она сидела в старом кресле у печки, которую никто не топил.
Кристина металась по комнате, запихивая вещи в пакеты. Пакеты шуршали противно, раздражающе.
— Куда мы пойдем? — ныла она. — Сережа, делай что-нибудь! Позвони кому-нибудь! У тебя же были друзья!
— Нет у него друзей, — сказала Елена Петровна, глядя в темное окно.
— Друзья были общие. И они все знают, как ты его увела. И как он меня выгонял из квартиры, которую мои родители получали.
— Не выгонял я, — глухо отозвался Сергей из угла. — Мы же договорились...
— Договорились, — кивнула Елена. — Ты мне — нервы, я тебе — свободу. Равноценный обмен.
Она встала и подошла к печке. Провела ладонью по кафелю. Холодный.
Раньше она всегда протапливала к вечеру, чтобы дух жилой был. А теперь тут пахло запустением.
— У вас два дня, — сказала она. — Но я бы советовала съехать сегодня. Завтра электричество отключат. Бригада уже на подстанции работает.
— Куда мы пойдем на ночь глядя? — Кристина заплакала.
Тушь потекла по щекам черными ручьями. Девица стала похожа на обиженного клоуна.
— Сережа, ну скажи ей! Пусть пустит нас в квартиру! Хоть на время! Пока мы не найдем...
Сергей молчал. Он знал ответ.
Елена Петровна посмотрела на бывшего мужа. На его стоптанные кроссовки, на грязные джинсы.
Ей вдруг стало его жалко. Не той жалостью, от которой хочется обнять и утешить.
Это была жалость, с которой смотрят на раздавленного голубя на дороге. Неприятно, но помочь уже нечем.
— В квартиру я вас не пущу, — твердо сказала она. — Там ремонт. И вообще... там моя жизнь. Без вас.
Она полезла в карман и достала ключи.
— Но есть вариант. У меня гараж остался в кооперативе «Север». Там диван старый стоит, обогреватель есть.
Она покрутила связку на пальце.
— Переночевать можно. Ключ дать?
Кристина замерла с пакетом в руках. Сергей поднял голову.
— В гараж? — переспросил он. — Лен, ты серьезно?
— Серьезно, Сережа. Это лучше, чем на вокзале.
Он посмотрел на молодую жену, потом на бывшую. Встал, тяжело опираясь о стол.
Подошел к Елене. От него пахло несвежей одеждой и перегаром. Слабым, вчерашним.
— Давай, — сказал он и протянул руку.
Кристина взвизгнула:
— Ты что, унижаться будешь? В гараж?! С беременной женой?!
— Замолчи, Крис, — устало сказал Сергей.
Впервые за вечер в его голосе прорезалось что-то мужское.
— Бери пакеты. Мы уезжаем.
Елена Петровна вложила холодный металл ключа в его ладонь. Пальцы соприкоснулись на секунду.
Его рука была горячей и влажной. Ей захотелось вытереть ладонь о пальто.
— Замок там заедает, — сказала она буднично. — Надо приподнять дверь и толкнуть плечом. Помнишь?
— Помню, — кивнул он. — Я же сам его ставил.
— Вот и хорошо. Вспоминай навыки. Пригодятся.
Она стояла на крыльце и смотрела, как они грузятся в машину. Старую «Ладу» Сергей отсудил у нее год назад.
Машина завелась не с первого раза. Она чихнула сизым дымом и задрожала всем кузовом.
Кристина сидела на пассажирском, отвернувшись к окну. Сергей крутил руль, не глядя в сторону дома.
Когда красные габаритные огни скрылись за поворотом, Елена Петровна выдохнула.
Воздух был влажным. Пахло прелыми листьями и дымом от чьей-то далекой бани.
Она вернулась в дом и прошлась по комнатам. Пусто. Эхо гуляет.
В спальне на полу валялась фотография в рамке. Свадебная. Их с Сергеем, тридцатилетней давности.
Стекло треснуло поперек их счастливых лиц.
Елена подняла её и вытряхнула осколки в ведро. Фотографию она порвала на мелкие кусочки. Медленно, с удовольствием.
Потом она подошла к серванту. Там, в глубине, за пыльными бокалами, стояла банка с вареньем.
Малиновым. Она сама варила его два года назад, когда Сергей свалился с бронхитом.
На банке белела наклейка, подписанная её рукой: «Сереже от кашля».
Не съели. Забыли.
Елена Петровна открыла крышку. Сверху чуть засахарилось, но запах ударил в нос сразу.
Запах лета, солнца и той жизни, когда всё еще казалось прочным.
Она нашла чистую ложку в ящике стола. Зачерпнула варенье и отправила в рот.
Сладко. Даже слишком.
— Ну вот и всё, — сказала она вслух.
Голос прозвучал громко и уверенно. Стены молчали. Они знали, что обречены, и принимали это со смирением старых вещей.
ЭПИЛОГ
Елена Петровна вышла на крыльцо. Она тщательно заперла дверь на ключ.
Потом проверила — дернула ручку два раза. Привычка.
Женщина размахнулась и зашвырнула ключи в высокую траву. Туда, где раньше цвели пионы.
Она шла к остановке автобуса по размытой дороге, стараясь обходить лужи.
В сумке лежал телефон. Надо позвонить дочери, сказать, что вопрос решен. Но это потом.
Сейчас хотелось просто идти. Спина болела меньше. Дышать стало легче, словно кто-то снял с груди тяжелый камень.
Ветер стих. В разрывах туч показалась луна. Она была блеклая, как стертая монета.
Завтра обещали заморозки. Значит, грязь подмерзнет, и ходить будет проще.
Жизнь продолжалась. Другая, одинокая, но своя. Собственная.
В ней больше не было места ни старым обидам, ни старым домам, ни старым мужьям.
Елена Петровна улыбнулась своим мыслям и поплотнее запахнула пальто. Пуговицу надо пришить сегодня же, нельзя откладывать жизнь на потом.