В предыдущей статье мы убедились, что к пролетариату в современном обществе можно отнести не так уж много людей. Именно по критериям, которыми пользовался Маркс. Большая часть наших соотечественников вполне себе ведут буржуазный образ жизни, разделяют буржуазные ценности. Соответственно, опять таки по критериям Маркса, этой самой буржуазией и являются.
Впрочем, и на момент, когда Маркс писал свои труды, и на момент начала октябрьских событий 1917 года пролетариат также был меньшинством, не только в России, но и в остальных государствах.
Однако Маркс ценил пролетариат, конечно, не за количество, а за качество. Пролетарии считались прогрессивным классом, который должен был стать движителем перехода к новой общественной формации. Учитывая, что как мы уже выяснили, пролетариат это не просто рабочие, а обязательно чернорабочие, не имеющие востребованной профессии, какого-либо образования, то прогрессивность эта далеко не очевидна. Ведь тому же крестьянину, хотя и приходится также много и тяжело физически трудиться, необходимо принимать массу управленческих решений, да и сам труд у него обычно разнообразен, хотя бы в зависимости от сезона.
Однако даже если мы будем опираться именно на концепцию Маркса об экономических формациях, то тоже картина вырисовывается неоднозначная. Все новые правящие классы, формировавшиеся в ходе исторического развития, должны были изначально принести нечто новое в развитие производственных отношений, а затем уже установить своё политическое господство.
Эта схема во многом работает при объяснении уже произошедших изменений. Вот есть у нас некая первобытная община. Общинники или все вместе обрабатывают общее поле, или у них уже выделены отдельные участки, находящиеся в собственности семьи. Прогрессивным классом становятся те, кто додумался, что может быть выгодно не убивать пленников, а превратить их в рабов, заставляя безвозмездно трудиться. Можно и соплеменников в рабов превратить, если прибегнуть к так называемому «внеэкономическому принуждению».
Ещё более очевидный пример с буржуазией. Владельцы предприятий, торговцы, банкиры были недовольны тем, что их богатство не конвертируется во власть в обществе феодальном, аристократическом. Отсюда разного рода буржуазные революции. Однако задолго до революций эта самая буржуазия показывает свою прогрессивность, именно тем, что сколачивает капитал.
Ну а в чём прогрессивность пролетариата? Что он создал или создавал нового в смысле способов производства? В реальности — ничего. Он только якобы должен был создать эти новые производительные силы, после того как свергнет политическое господство буржуазии.
Как видим, здесь у Маркса уже в рамках его же теории начинаются попытки откровенно смухлевать. Повторимся — везде сначала идёт речь о появлении этих самых новых производительных сил, а затем уже их носители пытаются взять власть. Буржуазия сначала строит производство на новых началах, а затем уже как-то может претендовать на пересмотр своего статуса.
В случае перехода к коммунизму всё почему-то не так. Типа — сначала нужно установить диктатуру пролетариата, этого самого меньшинства, ну а затем.. Затем всё будет хорошо. Коммунизм ведь будет построен.
Чем можно объяснить эти странности в концепции Маркса? Для этого стоит поразмыслить над вопросом, а в чём же состоял идеал Маркса, чего он собственно хотел добиться?
Понятно, что подобный вопрос может вызвать у читателей недоумение. Так вроде же очевидно. Мечтал о построении коммунизма во всём мире, как самого лучшего общественного строя.
Выскажу крамольную мысль, что это далеко не очевидно. Позитивный идеал в учении Маркса играет глубоко второстепенную роль. Рассуждения о том, каким будет прекрасное новое общество Маркса не очень-то занимали. В основном его мысли были сосредоточены на том, как же лучше в наиболее мрачных тонах описать общество существующее и объяснить необходимость его разрушения.
Какое общество хотел разрушить Маркс? Я бы сказал, что христианское. Многие может предпочтут термин «традиционное». В любом случае это было общество с определёнными представлениями о семье, власти, собственности, нации. Главное в марксизме не созидание, а разрушение. Чем можно объяснить ненависть Маркса к этому самому традиционному обществу — это уже отдельный вопрос.
Пролетариат, соответственно, ценен был тем, что в рамках этого общества был группой-изгоем, теми кто это общество ненавидел и готов был пойти на его разрушение. Благо ему и терять вроде как нечего «кроме своих цепей». Не в последнюю очередь эта враждебность существующему социальному устройству объяснялась тем, что пролетариат не мог быть частью нации, разделять общие национальные интересы. Вспомним знаменитую фразу Маркса:
«Рабочие не имеют отечества. У них нельзя отнять то, чего у них нет".
Стоит отметить, что надежды Маркса и марксистов пролетарии оправдали далеко не в полной мере. Немалая часть из них стремилась не разрушить буржуазное общество и строить интернациональный союз трудящихся, а мечтало в это общество вписаться, ну хотя бы став квалифицированными рабочими, той самой «трудовой аристократией», упомянутой в прошлой статье. Впрочем, по мере технического прогресса даже благосостояние пролетариата постепенно росло. Уже не всегда можно было сказать, что у них нет ничего кроме цепей. Конечно, нынешние марксисты могут цепями называть и ипотечные квартиры с кредитными автомобилями. Но звучит это всё же натянуто.
Поэтому неудивительно, что уже такие идеологи революции как Нечаев, Бакунин рассматривали в качестве наиболее полезной силы для грядущего бунта не столько пролетариат, сколько разного рода преступников, «лихих» людей. Тот же Горький любовался в своих произведениях разного рода «босяками». Причём ценились не просто те, кто нарушил закон, а именно, так сказать, люди идейные, для которых преступность была нормой, образом жизни.
Впоследствии в рамках неомарксизма пролетариат был признан практически бесперспективным в роли грядущего разрушителя. На его роль пытались и пытаются подобрать иные социальные группы. Могли рассматривать молодёжь. Порой достаточно успешно, вспомним бессмысленные вроде бы выступления 1968 года. Однако недостатком молодости является её временность. Сегодня ты ниспровергатель устоев, а завтра почтенный бюргер с женой, детишками, ипотекой и шашлыком на даче по выходным. Конечно, подрастает новая молодёжь, но создать именно профессиональных революционеров только на основе возраста сложновато.
Рассматривают неомарксисты в качестве таких боевых меньшинств разрушителей и те самые меньшинства под радужным флагом. Весьма ценятся мигранты, которые недолюбливают коренное население в силу культурных/религиозных различий. Понятно, что при таком подходе само понятие меньшинства может быть достаточно условным. На роль такого угнетённого меньшинства могут выдвигаться женщины, которые чисто статистически, конечно, никаким меньшинством не являются.
Подход здесь сугубо прагматичен, как и у Маркса. Не столь важно, кто будет разрушать традиционное общество, лишь бы это работало.
В нашем Отечестве марксисты вроде как более консервативны. Они продолжают всё твердить про неких пролетариев, угнетаемых буржуазией. Красные и радужные флаги на своих мероприятиях не совмещают. Хотя может только потому, что подобного рода перфомансы у нас сегодня могут и под статью попасть.
С другой стороны, недаром именно левые лидеры весьма активно выступают с продвижением идей всякой дружбонародности, топят за продолжение миграционной политики в духе — давайте завезём ещё больше трудолюбивых «соотечественников» из бывших советских республик. Скорее всего цель здесь остаётся ровно та же, что вынашивал в своё время Маркс. Разрушение.