Психология прошлого:
КАННИБАЛЫ И ЦЕЛИТЕЛИ: как древний человек жил сразу в нескольких вероятностях прошлого.
В Сети вновь завирусились «научные» статьи о каннибализме в древности.
Подробно и доказательно палеоархеологи смакуют подробности того, как наши предки ловили неандертальцев, целенаправленно охотились на них и, не успев сварить, съедали их целиком.
От таких материалов обычный человек приходит в трепет и ужас.
Вся история прошлого начинает представляться театром убийств, пожирания друг друга, бесчеловечностью.
«Да уж, вот такое было время… Люди – хуже животных…» - сделает вывод обыватель и идёт дальше смотреть свои любимые фильмы ужасов, устроившись на безопасном диване в своей тёплой квартирке…
А в его подсознании укрепится древний страх и идея «человек человеку враг».
Кому это выгодно – не трудно догадаться.
Но как же всё было на самом деле?
Когда мы всматриваемся в прошлое человечества, мы чаще всего видим не саму историю, а её тень — проекции убеждений исследователей, фрагменты, уцелевшие случайно, и черепки, которые современная мысль пытается сложить в единую картинку.
Но правда заключается в том, что единая картинка никогда не существовала. Человечество с самого начала было множеством коридоров, множеством вероятностей, множеством способов быть человеком.
Один и тот же человеческий вид создавал цивилизации сострадания и группы, где преобладали вспышки жестокости, и обе линии истории текли одновременно.
В плейстоцене жили не только «наши предки» в единственном числе.
Параллельно жило множество линий сознания, множество культур, множество подвидов людей и подходов к тому, что значит быть «живой частью планеты».
Одни группы заботились о раненых, и археологические находки показывают впечатляющие примеры: сросшиеся переломы, скелеты инвалидов, живших десятилетиями под опекой своего сообщества, — это подтверждение того, что человеческая нежность, любовь и поддержка древнее, чем все цивилизации.
Другие группы в те же эпохи выбирали войну, месть или каннибализм — но не как тотальную норму, а как продукт конкретной экологической ниши, климатического стресса, мировоззрения и страха. Как точечный опыт возможного.
Обе линии — гуманная и разрушительная — существовали параллельно. Это не противоречие, а естественное свойство мира вероятностей.
Внутренний мир древнего человека не был примитивным. Он просыпался среди лесов и видел не "хаос", а живую, насыщенную осмысленностью природу. Всему в природе было своё место и своё время.
Он ощущал дыхание земли, следил за зверями как за учителями, помощниками, кормильцами, читал по траекториям ветра и рисунку звёзд намёки и подсказки, которые сегодня мы называем «поэтическим восприятием», а тогда это было способом жить.
Его разум был интуитивным, чувственным, связанным с окружающим миром так же сильно, как ветвь связана со стволом.
Но в других племенах, на других территориях, под тем же небом, происходили сцены совсем иного рода.
Измученные холодом, конкуренцией за пищу, страхом перед соседними группами, древние люди могли превращать врага в добычу.
Это не отменяет их человечности — оно лишь говорит о том, что человечность имеет множество форм. И что страх, как опыт, такой же древний, как и любовь.
Если попытаться спросить: чего было больше — заботы или насилия? — ответ прост: больше было того, что давало выживание.
А выживание обеспечивали сотрудничество, забота, способность делиться пищей, защищать слабых, поднимать детей всей общиной.
Если бы жестокость была преобладающей нормой, человечество не дожило бы до ледников, а тем более — до наук, городов и разговоров о прошлом...
Мы — потомки тех, кто выбирал сотрудничество.
Мы — результат линий вероятности, в которых сострадание оказалось более устойчивой стратегией, чем уничтожение.
Тогда возникает другой вопрос: почему же научные публикации так часто фокусируются на негативе? Почему археологическая сенсация почти всегда о войне, а не о заботе?
У науки есть свои ограничения. Разбитый череп сохраняется лучше, чем объятия.
След от пореза виден яснее, чем след от сострадания.
И, кроме того, человеческое внимание устроено так, что необычное воспринимается как более важное: "каннибализм" звучит загадочно, остро, драматично, а совместная забота кажется слишком... «нормальной» — хотя именно она построила саму ткань человеческих обществ.
Есть и другое: наш современный ум всё ещё подозревает добро в наивности, в слабости, в нереалистичности...
Мы привыкли считать, что жестокость реалистична, а мягкость — исключение.
Поэтому учёные иногда подсознательно выбирают истории, которые подтверждают знакомый им мир: мир борьбы, конкуренции и угрозы.
Но древность была куда богаче и шире, чем только драматические сюжеты.
Человек тогда не был ни «добрым», ни «злым» — он всегда был многомерным.
Он мог исцелять и убивать; создавать музыку и разжигать войны; молиться ветру и строить ловушки для соседей.
Он был одновременно сыном леса и существом, способным к панике.
И каждая группа, каждое племя, каждое поколение выбирало свой путь.
Мы — наследники тех ветвей, в которых любовь победила.
Победила не силой, а устойчивостью и глубиной.
Не драмой, а мягкостью, которую трудно заметить в археологическом слое, но легко заметить в людях, которые всё ещё способны любить.
Вот почему современные открытия о каннибализме — это не «портрет древнего человечества», а лишь один фрагмент, один из его коридоров самоисследования.
Другой коридор — тот, по которому пришли мы — строился с заботой, с поддержкой, с интуицией, с внутренней связью с природой и сновидческим восприятием мира.
Мы живём сегодня из наиболее мягкой версии прошлого.
И именно поэтому у нас есть будущее.
Но сегодня живы и те, кто шёл "другим путём". Потомки каннибалов.
Не дайте им съесть ваш разум и чувства своими «научными» доказательствами, которые ничего не доказывают.
Автор: Туровец Андрей Анатольевич
Психолог
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru