Русский хоррор — очень странный предмет! Его вроде любят, а вроде и нет… Как человек, который плотно занимается ужасами последние три года, я знаю об этом не понаслышке. С одной стороны виден огромный интерес аудитории: люди на выставках сами подходят к стендам и просят рассказать о страшных новинках. С другой, нашему автору невероятно сложно сделать имя на рынке жуткой литературы. Многие читатели все еще руководствуются установкой «Нет пророка в своем отечестве…» И все же, позитивная тенденция очевидна. Перелом в пользу российских творцов уже случился. Что этому помогло? Давайте порассуждаем вместе!
В 2022 году, когда с российского рынка ушла львиная доля зарубежных авторов, «поляна хоррора» освободилась едва ли не полностью. На место всеми любимого Кинга не пришел соразмерный отечественный автор, зато возникли писатели поменьше. Те, кому раньше не хватало внимания и мест в издательствах. Читатель из интереса дал им шанс и не пожалел. Ведь совершенно внезапно выяснилось: они уже давно не занимаются слепым копированием запада, в котором их всегда обвиняли, а развивают собственную уникальную традицию, что корнями уходит в глубокую древность, в само ДНК, в поколенческую память, над которой не властны предубеждения.
Признаться, я и сам до недавних пор считал, что классический русский хоррор ограничивается ретеллингом детских сказок. В лучшем случае, подражанием Оресту Сомову, то есть, незамысловатыми историями, читая которые, испугаться сложно, а вот по-доброму улыбнуться — запросто! Вот почему я с упоением читал вышеупомянутого Стивена Кинга, Дина Кунца, Энн Райс, Клайва Баркера и прочих современных классиков.
И как же резко поменялась картина, стоило копнуть глубже — в слои, где обитает нечто взаправду ужасное… Хтоническое зло, чье обаяние, буквально, неотразимо. Для меня таким моментом стал конкурс, вдохновленный славянскими сказками. Перебрав самые очевидные образы, вокруг которых мог бы завертеться сюжет (баба-яга, кощей, русалка, кикимора, леший), я обратился к славянскому бестиарию. Он насчитывает по меньшей мере 75 оригинальных персонажей. Именно так я открыл для себя Ночницу, духа, история которого показалась настолько кошмарной, что в тот же вечер были написаны первые страницы новеллы. Работа победила в конкурсе. А после вышел сборник мистических рассказов, ею озаглавленный и он тоже оказался успешен. На следующий год меня пригласили в Китай и Вьетнам, рассказать о том, как в России возрождается интерес к фольклорному хоррору. Тогда-то я и понял, что опираться на родную мифологию не стыдно и не старомодно, а совсем наоборот! Это тренд.
Однако для того, чтобы начать работу в жанре русского хоррора, не достаточно любить наше колоссальное культурное наследие. Было бы неплохо его понимать, хотя бы на базовом уровне. Считается, что это невозможно. Мол, жанр таинственный и непостижимый, как сама русская душа. Но, стоит отключить внутреннего Тютчева, общие смысловые векторы бросаются в глаза. Первое, что необходимо усвоить, это двойственность русского мистического сознания. Удивительным образом в нем уживаются вещи несовместимые: вера во Христа и почитание языческих традиций, доставшиеся нам от далеких, почти забытых предков.
Крещение Руси в 988 году князем Владимиром стало значимым религиозным событием. Оно оказало влияние на каждый из уровней нашего существования и самосознания. И в то же время, об этом периоде не принято вспоминать, как о несчастном и, тем более, кровавом. Одна религия пришла на смену другой, но осуществить это вышло безболезненно. Осознавая верность русского духа традициям, правители не сжигали дотла языческие святилища, не разрубали связь с прежними идолами. Скорее пытались органично поменять систему с течением времени. Без тотальных запретов и преследований. Фактически, добровольно.
Это стало причиной того, что называют «двойными стандартами». Смотреть на них в контексте религии любопытно вдвойне. Ведь русские — глубоко верующий народ. Согласно статистическим исследованиям разных лет к христианам себя относили до 75 % наших соотечественников. И в то же время редкая семья не отмечает Святки, Масленицу или Ивана Купалу. Если включить зануду и проанализировать ритуалы и традиции этих славянских праздников, можно углядеть немало того, что по канонам русской православной церкви считается греховным. Взять те же гадания. Позиция церкви строга в этом отношении. За каждый сеанс прорицания отлучали от Причастия на шесть лет! Однако никто из духовных лидеров страны за все времена не пытался всерьез наказать народ за традиционную Рождественскую ворожбу. Более того, считалось, что в этот священный период мелкие проступки не тянут на полноценный грех, а значит и наказывать некого.
Раннее творчество Николая Васильевича Гоголя прекрасно демонстрирует эту особенность русского мировоззрения. Его нечисть — не отъявленный враг человека, прилагающий все усилия, чтобы сгубить его душу, а просто сосед. Да, не тот, с которым принято водиться, не тот, за кого идут заступаться, но, все же, свой! Он существует где-то рядом. Над ним можно подшучивать, а если зарвался — не грех припугнуть. Но обижать его всерьез или, не дай бог, убивать? Нет, исключено.
Похожие взгляды разделяли такие авторы, как Антоний Погорельский, Орест Сомов и даже сам Пушкин! Конечно, можно вспомнить, что в поздних произведениях Гоголя антагонизм человеческой души и нечистой силы обострился донельзя, но тогда придется брать в расчет и события жизни самого Николая Васильевича. На момент выхода сборника «Миргород» он уже проживал не самый простой жизненный период, его психика претерпевала страшный сдвиг, который погубил писателя всего семнадцать лет спустя.
Таким образом, каждый начинающий автор хоррора должен держать в уме: русский человек не любит ассоциировать себя с нечистой силой. И в то же время он не готов над ней смеяться или «задирать» ее всерьез. Ко всему потустороннему у нас принято относиться с уважением. Хотя бы из здравых соображений безопасности. Ведь наш человек — маленький человек. Не американский супергерой и не библейский Давид. Он не лезет на рожон. В то же время не трус и в любой момент бросит жизнь на кон, если придется отстаивать правду перед Сатаной. Вы, наверняка, запутались. Но это нормально. Не пытайтесь понять, просто почувствуйте. Это эфемерное осознание поможет создавать произведения, которым под силу дотянуться до души, коснуться сердца и оставить в нем след.
Еще один важный момент, который вытекает из предыдущего: русское сознание довольно ригидно, оно неохотно впускает новое. И это касается всего: сюжетов, персонажей, идей. Вероятно, мы подсознательно все еще боимся забыть то, что по всем законам логики должно было кануть в Лету (конечно же, я про наши исконные традиции и верования). Потому столь отчаянно держимся того, что хорошо знаем, а всему остальному активно противимся.
В отличие от штатов, где целый культ может возникнуть на ровном месте, из чистой выдумки (пример «Слендермена» — наглядный), мы не способны обновлять фольклор. Это не слабость и не сила. Скорее, особенность, которую необходимо учитывать. Тем более, если вы — автор историй в стиле хоррор. Наше зло не обретает новые формы, скорее показывает неизвестные грани, пробираясь в души героев (а порой и самих авторов, как это было с Гоголем).
Предсказывать будущее русского хоррора занятие довольно бесполезное. Мир, в котором мы живем меняется настолько стремительно, что и с жанром может произойти разное. В одном я не сомневаюсь абсолютно: русские ужасы будут жить! Во всей своей глубине, неоднозначности, многослойности и метафоричности. Ведь страсть к хоррору (читательскому или писательскому) — нормальная, а в последние годы и насущная потребность любого человека. Только ужасы способны дать необходимую разрядку шалящим нервам. Только им под силу, как ни парадоксально это звучит, успокоить и подарить чувство защищенности. Ведь читая жуткое мы в любой момент можем остановиться. А значит, страх под контролем, его родная сестра, тревожность, тоже. В современных условиях о большем и мечтать не приходится.
Автор: Антон Мамон