Стою у окна и смотрю, как Илья выходит из подъезда. Движется медленно, будто каждое движение даётся ему через силу. Плечи опущены, спина согбенная. Он садится в старенькую «Киа», закрывает дверь — слишком резко, словно злится, но я знаю: он просто устал. Очень устал.
Опять вчера задержался на второй работе до ночи. А ведь суббота. Можно было бы с Лёшкой поиграть, пойти в парк, покататься на самокатах. Но Илья почти не бывает дома. Всё время либо на смене, либо на подработках.
Четыре года назад мы даже представить такого не могли.
Тогда мы только въехали в эту квартиру — двухкомнатную, но с огромной кухней-гостиной. Моей мечтой. Я, Кира, упёрлась рогом: только такая планировка, только простор, только светлые стены и панорамное окно. Хотелось жить красиво, «как люди».
Илья сомневался:
– Кир, может, всё-таки посмотрим варианты подешевле? Это же ипотека на двадцать лет…
Но я стояла на своём:
– Один раз живём! Ты хочешь снова в коробке 46 квадратов ютиться?
Илья вздохнул, но согласился. Мы оба тогда хорошо зарабатывали. Я работала в холдинге помощником руководителя — папина протекция, не спорю, но справлялась. Перспективы были шикарные. Илья — инженер у крупного подрядчика, востребованный специалист.
Тогда жизнь казалась ровной дорогой, а не тем лабиринтом, в котором мы оказались сейчас.
Потом я забеременела. Внезапно. Незапланированно. Мы вообще собирались сначала половину ипотеки закрыть, а уже потом заводить детей.
Когда я сказала Илье, он обнял меня так крепко, что у меня перехватило дыхание. Он реально обрадовался. А я… я улыбалась и кивала, но внутри всё ходило ходуном. От страха. От ощущения, что почва уходит из-под ног.
Свекровь, Тамара Васильевна, когда узнала, устроила концерт:
– Вы что, дети мои? С ума сошли? У вас такие платежи! На какие шиши жить будете?!
Я тогда разозлилась, как никогда:
– Значит, своим внукам вы не рады?! Или только дети вашей идеальной Оксаны важны? – выпалила я, намекая на его старшую сестру, у которой всё «правильно»: двое детей, дом, муж — бизнесмен.
Сказала глупость. И знала это. Но гордость перевесила.
В итоге Лёшка родился, и первое время мы справлялись. На декретные, на Ильины подработки. Вроде бы держались на плаву.
Но когда я вышла из декрета — начался хаос.
Работа была далеко, почти час на автобусе. Садик — вообще на другом конце района, единственное место, куда удалось попасть. Утром везу Лёшку, потом лечу на работу, после — обратно. Вечером — готовка, уборка, стирка, обычная круговерть. Илья приходил ещё позже. Мы почти не разговаривали — только кивали друг другу у двери.
Через пару месяцев организм начал сдавать. То ангина, то мигрень, то желудок. Больничные бесили руководство. Начались косые взгляды, намёки.
А потом грянуло.
Мне позвонили и сказали, что отдел «оптимизируют». Предложили подписать бумаги «по соглашению сторон». Фактически — уволили.
Когда я сказала Илье, он побледнел — буквально.
– Кира… И что теперь?
– Найду что-нибудь, – уверенно сказала я. Хоть внутри всё трещало от тревоги.
Искала два месяца. Но вакансии либо с адским графиком, либо за смешные деньги, либо в другой конец города.
В итоге я устроилась администратором в небольшой магазин за углом. С девяти до трёх. Идеально, чтобы успевать в сад. Но зарплата… Илья сказал, что «главное — не сидеть дома», но я видела, как он сжал челюсть. Он не осуждал. Он просто устал.
Потом Илья взял ещё одну подработку по выходным — ездит с другом, делает ремонты. Руки у него золотые, но нагрузки — адские.
Вчера к нам пришла свекровь. Я хлопотала на кухне, а они сидели в комнате. Дверь была приоткрыта, и я услышала каждый их шёпот.
– Илюша, ты себя видел? – начинала она. – Тебе тридцать три, а выглядишь на сорок шесть. У тебя мешки под глазами до подбородка!
– Мам, не начинай…
– А я и не начинаю. Я говорю правду! Ты себя погубишь. Ради чего? Чтобы Кира в магазине за копейки администрировала?
Я вышла из кухни.
– Я не за копейки работаю! И не в магазине игрушек, а…
– Какая разница? – перебила она, не глядя на меня. – Ты взрослый человек, у тебя высшее образование. А твой муж тащит ипотеку один!
– А кто Лёшку из сада заберёт? Вы? – спросила я.
Свекровь фыркнула:
– А твоя мама? Что-то я не вижу, чтобы она помогала.
И это тоже правда. Мои родители живут в другом городе, приезжают редко. Мама до сих пор работает. Ей не до нянчения.
– Если вам так жалко сына, – сорвалось у меня, – помогли бы деньгами!
Она рассмеялась — громко, неприятно:
– Деньгами?! Я вам квартиру покупала? Нет. Вы сами решили жить на широкую ногу. Вот и разгребайте теперь.
Илья всё время молчал. Смотрел в пол. Это было самое болезненное.
Когда свекровь ушла, мы сидели на кухне долго. Молчали.
Потом Илья сказал тихо, почти шёпотом:
– Может, она права? Может, продадим квартиру? Найдём что-то попроще?
Я вцепилась в спинку стула:
– И всё, что мы прошли, просто выбросить?! Мы же столько тянули, Иль!
– Кира… – он поднял взгляд. Усталый, разбитый. – Я больше не могу. Я встаю в пять утра. Возвращаюсь ближе к одиннадцати вечера. Я сына не вижу. Я жену не вижу. Я себя не чувствую… Я просто… не живу.
От этих слов у меня внутри всё оборвалось.
– Я найду нормальную работу, – прошептала. – Дай мне время.
– Сколько? – спросил он. – Месяц? Год? Два? Я… не выдержу два.
Я тихо заплакала. Не от обиды. От сознания того, что он прав. Что я где-то погналась за картинкой идеальной жизни и упустила реальность.
Сегодня утром он сказал:
– Я позвоню риелтору. Просто посмотрим варианты.
Я только кивнула. А что я могла сказать?
Сейчас сижу у окна, смотрю на нашу шикарную кухню-гостиную. На тот самый простор, о котором мечтала. Она красивая, светлая, стильная. Но какая в ней польза, если Илья видит её только мельком? Если Лёшка проводит с папой по двадцать минут в день?
Может, действительно пора отказаться от мечты, которая нас же и убивает.
Продадим квартиру — купим что-то попроще. Илья будет меньше работать. Я смогу искать нормальную работу, пусть и не рядом с домом. Может, даже найду то, о чём мечтала когда-то — вернуться в офис, заняться чем-то серьёзным.
Только вот… получится ли?
И хватит ли нам сил начать всё сначала?