Анна стояла на пороге квартиры сына с тяжёлым чемоданом в одной руке и ключом, который он ей оставил «на всякий случай», в другой. Этот «случай» настал, сын позвонил и сурово заявил, что семьи больше нет. Голос у него был серьёзным и холодным. И грустным. Её Миша, её смышлёный, добрый мальчик, собирается подать на развод. А его жена, та самая хрупкая Катя, с которой он когда-то носился по квартире, смеясь до слёз, теперь была похожа на погасший фонарь.
Катино лицо, обычно оживлённое и доброжелательное, было бледным и замкнутым.
— Анна Викторовна, здравствуйте, — равнодушно сказала она. — Михаил в командировке. Он не скоро вернется.
— Я знаю, — твёрдо сказала Анна, переступая порог. — Я всё знаю! Я приехала к тебе. И не вздумай сочинять про командировки!
Она видела, как Катя сжалась. Ожидала упрёков, старого как мир сценария «свекровь против невестки», обвинений, что довела сына, что плохо выглядит, не следит за собой. Но Анна была не такая. Она видела суть проблемы. Её сын, ослеплённый карьерой и жаждой успеха, забыл, как быть нормальным мужем. А Катя, в своей обиде, забыла, как быть нормальной женой. Они не ругались — они просто перестали видеть друг друга и понимать. Он ушел с головой в новый коллектив, она совсем забыла о себе и ушла с головой в депрессию, потому что с работой банально не везло.
— Я поживу тут недельку, — объявила Анна, разгружая в холодильник приготовленную выпечку, мёд и банку с домашним борщом. — Помою окна, приберусь. А ты, Катюша, просто ходи на работу. И не обращай на меня внимания. Мы с тобой три раза чай попьём, и обещаю, всё будет хорошо. Есть такая примета.
Первый вечер прошёл в натянутой вежливости. Но на третий день случилось первое чаепитие.
Анна достала старый сервиз с васильками, нашла, дарила еще на свадьбу. Испекла творожное печенье «Мишино любимое» и села напротив Кати.
— Расскажи мне о нём, — попросила Анна. — Не о том, каким он стал. О том, каким ты его полюбила.
Катя сначала сжалась. Потом, глядя в добрые, умные глаза свекрови, начала говорить. Сначала робко, потом всё смелее. О том, как он читал ей стихи на площади под дождём. Как тайком положил в её сумку записку «Уже скучаю» перед её первой рабочей командировкой. Как они мечтали поехать в Карелию, спать в палатке и смотреть на звёзды.
Анна слушала, кивала, и в её глазах стояли слёзы. Она слушала историю любви. Историю, которую её сын, в гордости своей, спрятал глубоко в памяти или действительно забыл.
На пятый день Анна позвонила Мише.
— Сынок, приезжай. Мне нужно кое-что отремонтировать. Я у вас дома живу. Проблема серьёзная! Срочно приезжай!
Он завалил её вопросами, но, видно удивился, что мама живёт у них дома, примчался. Мать встретила его на кухне. За столом сидела Катя, а перед ней стоял тот самый сервиз с васильками.
— Садись, — сказала Анна. — Это второе чаепитие. Закройте глаза.
Она не стала их мирить. Она просто начала рассказывать. Рассказывать о Мише. Не о гордом и успешном бизнес-аналитике, а о том мальчике, который в семь лет принёс домить замёрзшего воробья и отогревал его у себя на груди три дня. О подростке, писавшем наивные песни под гитару. О юноше, который чуть не плакал, не поступив с первого раза в институт. О том Мише, который вернулся счастливым из армии. О том, который привел к маме Катю знакомиться.
Катя открыла глаза, посмотрела на мужа, и в её глазах что-то шевельнулось. Она видела того самого Мишу, с которым знакомилась. Она его узнавала.
А потом Анна сказала:
— А теперь, Катя, расскажи ему о себе. О той, кем ты была до того, как надела обручальное кольцо.
И Катя, глядя в стол, заговорила. О своих мечтах стать иллюстратором детских книг. О том, как она боялась, что её рисунки никому не нужны. О своей тоске по тому времени, когда они с Мишей могли просто молчать вместе, и это молчание было счастливым.
Миша сидел, не открывая глаз. Он слушал. Впервые за долгие месяцы он не думал о работе. Он слушал голос жены. И узнавал ту девушку, которую когда-то полюбил. Со своими мечтами и такую красивую, такую любимую.
Третье чаепитие состоялось в день отъезда Анны. Она собрала вещи, налила чай и сказала:
— Я уезжаю. А вы остаётесь. Не как муж и жена. Как два старых друга, которые когда-то очень сильно друг друга любили. Очень сильно. И, возможно, ещё смогут вспомнить это чувство. Миша, проводи меня.
На вокзале она обняла сына и спокойно, тихо и уверенно сказала:
— Она не просила у тебя богатства и огромного дома. Она просила ласкового взгляда. Она не ждала бриллиантов и мехов. Она ждала твоей руки в своей. Ты построил карьеру, сынок. А теперь построй заново свой дом. Кирпичик за кирпичиком. Начинай с малого. Купи ей сегодня краски. Хорошие, дорогие. И просто скажи: «Рисуй». И не упрекай, что она не может заработать, как ты. Зато она может стать хорошей мамой и женой.
Через месяц Анне позвонила Катя. Голос её звенел колокольчиком и радостью.
— Анна Викторовна! Мы вчера купили палатку. Едем в Карелию. Смотреть на звёзды. Мы... мы просто счастливы. Как будто и не расставались!
Анна положила трубку, подошла к окну и улыбнулась. Значит, все таки расставались Не было никакой командировки. Сын просто взял и сказал, что надо пожить раздельно. А потом решил подать на развод.
Она не вернула сына невестке. Она попыталась вернуть им самих себя — тех самых, совсем совсем молодых, влюблённых и немного безумных. А уж они сами нашли дорогу назад — друг к другу. Иначе в разлуке не были бы оба такими несчастными.