— Мам, ну ты же понимаешь, что все уже привыкли! Как это — не будет застолья?
Катя смотрела на меня так, словно я предложила продать семейную реликвию на барахолке. В её глазах читалось непонимание, граничащее с разочарованием. Дочь стояла у порога моей квартиры в своём деловом костюме, видимо, заскочила между совещаниями, чтобы обсудить «катастрофу».
— Привыкли к чему? — устало спросила я, наливая себе кофе. — К тому, что я каждый год превращаюсь в официантку на собственном дне рождения?
— Мама!
— Что «мама»? — я присела на стул у окна, прижимая к себе горячую кружку. — Катюш, мне сорок восемь. Почти полвека. И я впервые за двадцать лет хочу провести этот день так, как мне хочется. Без салата оливье, без тёти Зины с её рассказами про желчный пузырь и без твоего отца, который обязательно напьётся и начнёт петь «Мурку».
Дочь вздохнула и села напротив. Я видела, как она пыталась подобрать правильные слова.
— Но ты же знаешь, как папа обидится. И бабушка плакать начнёт. А Максим с семьёй специально отпуск планировал на эти даты.
— Максим — твой брат, — я попыталась говорить максимально спокойно. — Он может увидеть меня в любой другой день. А насчёт отца... Катюш, мы развелись три года назад. Почему я до сих пор должна учитывать его чувства?
— Потому что он папа. И он... он тебя любит. По-своему.
По-своему. Как же я устала от этого «по-своему». Дмитрий любил меня «по-своему» — забывая про годовщины, но помня про дни рождения своих друзей. Заботился «по-своему» — покупая мне кастрюли вместо цветов. И изменял «по-своему» — объясняя, что это ничего не значило.
— Послушай, — я взяла дочь за руку. — Я заказала себе спа-процедуры в том центре на набережной. Потом хочу сходить на концерт, билет купила ещё полгода назад. А вечером просто погуляю по старому центру, зайду в книжный. Одна. В тишине. Без суеты.
— Но это же... грустно, — Катя нахмурилась. — День рождения должен быть весёлым, шумным!
— Для кого должен? — вопрос повис в воздухе. — Для меня весёлым будет то, что я описала. А шумным был каждый из последних двадцати праздников.
Дочь замолчала, разглядывая свои аккуратные французские ногти. Я знала этот жест — так она всегда делала, когда не могла подобрать аргументы.
— Хорошо, — наконец произнесла она. — А хоть ужин семейный устроим? Ну, в ресторане. Просто мы вчетвером: ты, я, Максим и бабушка.
— Катюш...
— Мам, ну пожалуйста! Компромисс же. Ты весь день делаешь что хочешь, а вечером уделяешь нам пару часов. Это ведь справедливо?
Справедливо. Ещё одно слово из моей личной коллекции раздражителей. Когда в отношениях появляется понятие справедливости, любовь куда-то испаряется.
— Я подумаю, — солгала я, зная, что уже решила для себя.
После ухода дочери я села у окна и посмотрела на сентябрьский город. Парк напротив окрасился в первые жёлто-красные оттенки. Скоро октябрь. Мой месяц. Мой день рождения — пятнадцатое октября.
Телефон завибрировал. Сообщение от Максима: «Мам, Катька рассказала. Ты серьёзно? Мы с Олей и детьми хотели приехать. Малой уже открытку нарисовал».
Я положила телефон экраном вниз. Малой. Моему внуку Артёму пять лет. Конечно, он нарисовал открытку. Под чутким руководством Оли, которая обожает создавать видимость идеальной семьи.
Следующее сообщение пришло от свекрови. Бывшей свекрови, напоминаю себе.
«Алечка, Катюша сказала, что ты отменяешь праздник. Доченька, ну что же ты? Я уже и селёдку купила, и свёклу на шубу. Может, ты просто устала? Приляг, отдохни. Всё образуется».
Всё образуется. Если я приляг, отдохну и продолжу жить так, как удобно всем остальным.
Я набрала сообщение: «Тамара Ивановна, спасибо за заботу. Но в этом году я праздную по-другому. Надеюсь на понимание». Отправила, не перечитывая.
Потом написала в семейный чат: «Дорогие мои. Я очень вас всех люблю. Но в этом году я хочу провести свой день рождения наедине с собой. Это моё решение, и я прошу его уважать. Можем встретиться на следующей неделе, сходить куда-нибудь вместе. Но пятнадцатое — это мой день. Только мой».
Ответы посыпались через минуту.
Катя: «Мама, ну ты же обещала подумать!»
Максим: «Мам, это какая-то блажь. Ты чего, в секту записалась?»
Тамара Ивановна: «Алечка, милая, ты обижаешь семью».
Дмитрий (откуда у него номер моего нового телефона?): «Слушай, я понимаю, ты на меня злишься. Но детей-то не наказывай своими капризами».
Капризами. Моё желание побыть одной в свой собственный день рождения — капризы.
Я выключила звук и открыла ноутбук. На экране — сайт спа-центра с подтверждённой записью. Массаж горячими камнями, талассотерапия, ароматерапия. Три часа в тишине, в заботе о себе. Потом концерт — и я позволю себе подпевать, не стесняясь, позволю себе быть частью толпы, где никто не ждёт от меня роли радушной хозяйки.
А вечером я действительно пройдусь по набережной, зайду в «Подписные издания» — тот самый книжный, где двадцать пять лет назад высокий студент физмата случайно уронил мне на ногу трёхтомник Толстого. Тогда это казалось судьбоносным. Дмитрий так смущался, так извинялся, так обаятельно улыбался.
Где-то между трёхтомником и сегодняшним днём я потеряла себя. Стала мамой, женой, снохой, коллегой, подругой. Только не собой.
На следующий день позвонила мама.
— Алёна, это правда? — голос звучал встревоженно. — Тамара Ивановна звонила, плакала. Говорит, ты семью бросаешь.
— Мам, я не бросаю семью, — я варила себе завтрак, зажав телефон между ухом и плечом. — Я просто хочу один день провести так, как мне нравится.
— Но это же неправильно. День рождения — семейный праздник. Ты же мать, у тебя обязательства.
— Мам, мне сорок восемь. У меня взрослые дети. Какие обязательства?
— Моральные, — выдержала паузу мама. — Знаешь, в наше время такого и представить было нельзя. Мы всегда собирались всей семьёй.
— А ты сама хотела этого? — вопрос сорвался раньше, чем я успела его обдумать.
— Что значит «хотела»? Так было принято.
— Вот именно. Принято. А я не хочу больше делать то, что просто принято.
Мама вздохнула так, как вздыхают, когда разговор бесполезен.
— Ладно. Только не говори потом, что я тебя не предупреждала. Люди обидятся. Отдалятся.
— Может, и к лучшему, — сказала я тихо, но мама уже положила трубку.
Две недели до дня рождения превратились в партизанскую войну. Катя звонила через день, пытаясь уговорить меня «хотя бы на чаепитие». Максим присылал фотографии Артёма с грустным лицом и подписями вроде «Бабушка не хочет меня видеть». Тамара Ивановна писала: «Доченька, одумайся».
Только один человек меня поддержал — Наташка, моя подруга с университета.
«Дуй! — написала она в мессенджере. — Наплюй на всех. Сходи в спа, на концерт, оторвись. А если кто-то обиделся — это их проблемы, не твои».
И я «дула».
Утро пятнадцатого октября началось с тишины. Я отключила все уведомления, оставила телефон дома и вышла на улицу с лёгкой сумочкой. Ветер трепал листья, солнце пробивалось сквозь облака. Идеальная осень.
В спа-центре меня встретили как королеву. Белые халаты, ароматы лаванды и иланг-иланга, тихая музыка. Я легла на массажный стол и почувствовала, как напряжение последних недель начинает отпускать. Горячие камни на спине, умелые руки массажиста, полная тишина в голове.
«Вот оно, — подумала я. — Вот то, ради чего стоило устроить весь этот переполох».
После спа я зашла в кафе и заказала себе большой капучино с пирожным. Села у окна, достала книгу, которую давно хотела прочитать. Читала медленно, смакуя каждую страницу, не отвлекаясь ни на что.
Концерт оказался даже лучше, чем я ожидала. Любимая певица пела так, словно читала мои мысли последних месяцев. Зал подпевал. Я подпевала. И было абсолютно неважно, что голос у меня так себе. Было важно, что я чувствую каждое слово.
После концерта я бродила по вечернему городу. Набережная была почти пуста. Я зашла в книжный. Он изменился — теперь там был второй этаж с кофейней и удобными креслами. Но запах остался прежним — запах бумаги, типографской краски и времени.
Я поднялась на второй этаж, заказала травяной чай и села в кресло у окна. Город внизу мерцал огнями. Где-то там были мои дети, внук, бывший муж, свекровь. Где-то там была моя прежняя жизнь.
А здесь, в этом кресле, с чашкой чая в руках, была я. Настоящая.
Телефон я включила только поздно вечером, уже дома. Сообщений было больше сотни. Я пролистала их по диагонали. Половина — поздравления от дальних знакомых и коллег. Остальные...
Катя: «Мама, я злюсь на тебя. Но с днём рождения».
Максим: «Ну и зря. Малой расстроился. С днём рождения, наверное».
Тамара Ивановна: «Алечка, я не понимаю, что с тобой происходит. Но желаю здоровья».
Дмитрий: «С днём варенья. Надеюсь, ты довольна».
И одно сообщение от мамы: «С днём рождения, доченька. Надеюсь, ты хорошо провела время. Приезжай как-нибудь, поговорим».
Я улыбнулась. Злились. Обижались. Не понимали. Но поздравили.
На следующий день я проснулась с чувством лёгкости, которого не испытывала годами. Я не чувствовала вины. Не чувствовала, что должна кому-то что-то объяснять или оправдываться.
Позвонила Катя.
— Привет, — голос был прохладным.
— Привет, солнышко.
— Ну что, отгуляла?
— Да, — я улыбнулась, хотя дочь меня не видела. — Было замечательно.
— Мам, я всё равно не понимаю.
— Знаешь, Катюш, я тоже не сразу поняла. Но объясню так: всю жизнь я делала то, что от меня ожидали. Была хорошей дочерью, примерной женой, заботливой матерью. Я не жалуюсь, правда. Это был мой выбор. Но в какой-то момент я поняла, что совсем потеряла саму себя. И этот день рождения был моим способом найти себя заново.
Молчание. Потом:
— А ты думала о том, что нам тоже было важно быть с тобой?
Этот вопрос я ждала.
— Думала. Но, Катюш, если бы я опять всех собрала, готовила бы, убирала, улыбалась, когда хочется плакать, — это было бы ложью. Я не хочу врать. Ни себе, ни вам. Я хочу, чтобы когда мы встречаемся, это было искренне. Не по обязанности.
— Но мы же семья!
— Именно поэтому. Разве семья — это не про принятие? Про уважение к выбору друг друга?
Снова пауза.
— Ладно, — вздохнула Катя. — Может, я правда не понимаю. Но попытаюсь. А давай на выходных встретимся? Просто вдвоём. Сходим в тот новый музей, о котором ты говорила.
— С удовольствием, — я почувствовала, как что-то тёплое разливается в груди.
С Максимом разговор был короче.
— Мам, я подумал. Если тебе так важно... Ну, в общем, окей. Только предупреждай заранее, чтобы мы не планировали, да?
— Спасибо, сын.
— Только Артёма всё равно не обижай. Он скучал.
— Обязательно увижусь с ним. На этой неделе.
Даже Тамара Ивановна позвонила:
— Алечка, я всю ночь думала. Может, я правда устарела. Мир изменился. Женщины теперь другие. Ты тоже имеешь право...
— Спасибо, — я не дала ей договорить, чувствуя, как перехватывает горло. — Спасибо, что пытаетесь понять.
— Только всё равно приходи как-нибудь. Я блинов напеку.
— Обязательно.
А вот Дмитрий...
Он пришёл неожиданно, без звонка. Постучал так, как раньше — три коротких стука и один длинный.
— Можно войти? — спросил он, когда я открыла дверь.
— Зачем ты пришёл, Дим?
— Поговорить. Пять минут. Дашь?
Я пропустила его, но не предложила садиться.
— Слушай, — он стоял посреди комнаты, засунув руки в карманы. — Я думал. О тебе, обо всём. И понял... ты изменилась.
— Люди меняются.
— Я не об этом. Ты стала... другой. Сильнее, что ли. Раньше бы ты никогда не решилась.
— На что?
— На это. Послать всех и сделать по-своему.
— Я никого не посылала. Я просто сделала то, что хотела.
Он кивнул, разглядывая пол.
— Я облажался, да? Когда мы были вместе.
— Мы оба облажались. Просто по-разному.
— Если бы я знал тогда... Может, всё было бы иначе.
— Дим, не надо. Нельзя вернуться и переписать прошлое. Можно только двигаться дальше.
— Ты счастлива? — он посмотрел мне в глаза.
Я задумалась.
— Знаешь... Да. Наверное, впервые за много лет — да. Не потому что у меня всё идеально. А потому что я наконец начала жить свою жизнь, а не играть роль в чужой пьесе.
Он улыбнулся грустно.
— Рад за тебя. Правда.
После его ухода я села на диван и подумала: да, они обиделись. Да, не поняли сразу. Но постепенно принимают. Потому что настоящая любовь — это не контроль и не ожидания. Это принятие.
Я открыла календарь и поставила галочку на пятнадцатое октября. Под датой написала: «Мой день. Первый из многих».
В следующем году я уже точно знала, что буду делать. Может, поеду на море. Или в горы. Или просто останусь дома, но с условием, что никто не придёт без приглашения.
И знаете, что самое странное? Через несколько месяцев Катя сказала:
— Мам, а я тоже так хочу. В свой следующий день рождения хочу не праздник устраивать, а в спа-путешествие отправиться. Одна. Ты не против?
Я обняла дочь.
— Только за. Это твой день, Катюш. Проведи его так, как хочешь.
Может, я действительно что-то изменила. Не только в своей жизни, но и в том, как моя семья смотрит на право каждого человека быть собой.
А это, пожалуй, лучший подарок, который я могла себе сделать.