Мой маленький салон красоты был моей гордостью, моим детищем. Я вложила в него не только все сбережения, но и душу. Каждую деталь интерьера, от мягких кресел до винтажных зеркал, я подбирала сама. По вечерам, когда последние клиенты уходили, я оставалась, вдыхала этот ни с чем не сравнимый запах чистоты, лака для волос и свежесваренного кофе, и чувствовала себя абсолютно счастливой. Бизнес шёл в гору, запись была на месяц вперёд, и я поняла, что больше не справляюсь одна. Мне нужен был администратор. Человек, который станет лицом моего салона, его голосом по телефону, его душой у стойки регистрации.
Я поделилась этой мыслью с мужем, Олегом, за ужином. Он задумчиво помешивал ложкой чай, а потом его лицо просветлело.
— Ань, а может, маму мою возьмём? Тамару Павловну? — предложил он с такой надеждой в голосе, что я сразу напряглась. — Она на пенсии, скучает, целыми днями у телевизора сидит. А тут и общение, и при деле будет. Она женщина ответственная, интеллигентная.
Интеллигентная — да. Но ответственная ли? — пронеслось у меня в голове. Я представила свою свекровь, Тамару Павловну, за стойкой администратора. Она была женщиной внушительной, с высокой причёской, всегда одетая с иголочки, с немного надменным выражением лица. Она смотрела на моё дело с лёгким снисхождением, как на "милое хобби" для невестки, пока сын занимается "серьёзной работой" в офисе. Сможет ли она искренне улыбаться клиентам? Записывать их на процедуры, а не оценивать их маникюр?
— Олег, я не уверена, что это хорошая идея, — осторожно начала я. — Смешивать работу и семью... Это может быть сложно. У меня есть определённые требования к работе, дисциплина. Мне будет неловко делать ей замечания, если что-то пойдёт не так.
— Да ладно тебе, какие замечания! — отмахнулся он. — Что там сложного? На звонки отвечать да в журнале галочки ставить. Она справится, вот увидишь. К тому же, это же мама. Свой человек. Никто так не будет радеть за наше общее дело, как она. Пожалуйста, Анечка, просто попробуй. Для неё это так важно будет.
Его умоляющий взгляд растопил моё сердце. Я любила Олега и хотела, чтобы в нашей семье был мир. К тому же, его довод про "своего человека" звучал убедительно. Может, я и правда зря накручиваю себя? Может, Тамара Павловна раскроется с новой стороны, и мы станем ближе? Эта мысль была такой соблазнительной. Создать не просто бизнес, а семейное дело.
На следующий день я позвонила свекрови. Она выслушала моё предложение с плохо скрываемым чувством собственного достоинства.
— Администратором? — переспросила она, словно я предложила ей не должность, а милостыню. — Ну что ж... Если ты так просишь, Анечка, и если это поможет твоему... заведению... Я, пожалуй, соглашусь. Мне, конечно, нужно отдыхать, я всю жизнь проработала, но ради семьи, ради Олежки, я готова немного помочь.
Слово "помочь" резануло слух. Она не собиралась работать, она собиралась оказывать мне услугу. Но я прогнала дурные мысли. Это просто слова, — убеждала я себя. — Она человек старой закалки, ей сложно по-другому.
Мы договорились о зарплате — вполне достойной, на уровне рынка, и о графике два через два. Я потратила целый день, чтобы всё ей показать: как работать с программой для записи, как принимать оплату, как предлагать клиентам чай или кофе. Она слушала вполуха, больше разглядывая посетительниц и мой свежий ремонт.
— Да поняла я всё, поняла, — прервала она меня на полуслове. — Не переживай, справлюсь. Не высшая математика.
Её первый рабочий день совпал с моим выходным. Я провела его как на иголках. А вдруг она что-то напутает? Вдруг нагрубит кому-нибудь? Телефон молчал, и я решила, что это хороший знак. Вечером позвонил радостный Олег:
— Ну что, я же говорил! Мама в восторге! Говорит, столько людей интересных, такая атмосфера у тебя приятная. Так что всё отлично!
Я выдохнула с облегчением. Может быть, всё и правда будет хорошо. Я так сильно хотела в это верить, что не замечала первых тревожных звоночков, которые уже начинали звенеть. А они были. И с каждым днём их становилось всё больше. Сначала это были мелочи. Я приходила на работу после её смены и видела, что чашки после клиентов стоят грязные, на стойке крошки от печенья, а журнал записи выглядит так, будто его жевала собака. Я списала это на непривычку. Научится, — думала я, убирая за ней. — Просто нужно время.
Потом начались странности с записью.
— Анна, здравствуйте, я к вам на стрижку на десять утра, — говорила милая девушка, заглядывая в салон.
Я открывала программу. Десять утра — свободно. На одиннадцать — запись.
— Простите, а вы уверены? У меня вы записаны на одиннадцать, — я показывала ей экран.
— Как на одиннадцать? Мне ваша администратор, такая представительная дама, сказала приходить к десяти. Я специально с работы отпросилась!
Таких случаев становилось всё больше. Клиенты путались, нервничали. Я пыталась поговорить с Тамарой Павловной.
— Тамара Павловна, пожалуйста, будьте внимательнее с записью. Давайте еще раз покажу, как проверять свободное время.
— Анечка, эта твоя программа дурацкая, — морщилась она. — Всё так мелко, так неудобно. Я по старинке, в тетрадку пишу. Так надёжнее.
В какую тетрадку? Почему я не видела никакой тетрадки? И почему она не сказала мне об этом раньше? — я была в растерянности.
Она всё чаще сидела в кресле для посетителей, листая журнал и громко обсуждая по телефону с подругами последние новости. Телефон салона мог звонить без умолку — она не брала трубку, пока не договорит. Если я делала ей замечание, она смотрела на меня с ледяным удивлением.
— Я разговариваю с серьёзным человеком! — отрезала она однажды, когда я попросила её ответить на звонок. — Клиенты подождут, не развалятся.
Мои девочки-мастера, которые поначалу обрадовались "своему человеку", теперь ходили с мрачными лицами.
— Аня, она вчера нашей постоянной клиентке, Ирине Викторовне, сказала, что у той платье безвкусное, — шепнула мне вечером Лена, наш парикмахер. — Та чуть не расплакалась. Мы её еле успокоили.
— А мне она заявила, что я ногти крашу "слишком вызывающе", — добавила Маша, мастер маникюра. — И это при клиентке!
Я чувствовала, как земля уходит у меня из-под ног. Моя мечта, моё уютное гнёздышко, превращалось в поле битвы. Вечерами я пыталась говорить с Олегом, но он всё списывал на придирки.
— Ань, ну ты же знаешь маму, у неё характер такой. Она не со зла. А клиентка, может, слишком чувствительная попалась? Ну не увольнять же её теперь из-за этого. Потерпи, она привыкнет.
Но она не привыкала. Она наглела. Она начала приходить на работу к обеду, заявляя, что "утром всё равно никого нет". Она могла уйти за два-три часа до конца смены, просто сказав девочкам: "Я по делам, закроете без меня". Касса после её смен почти всегда не сходилась. Не хватало то ста, то двухсот рублей. Когда я впервые указала ей на это, она фыркнула.
— Ой, боже мой, нашла из-за чего переживать! Копейки какие-то! Может, я на булочку себе взяла, забыла записать. Не обеднеешь.
Этот ответ меня просто убил. Дело было не в деньгах, а в отношении. Она не считала это работой. Она считала это своей кормушкой, а меня — наивной дурочкой, которую можно использовать. Она ведь даже не стесняется! Она говорит это мне в лицо! Но я всё ещё не решалась на открытый конфликт. Боялась испортить отношения с мужем, разрушить хрупкий семейный мир.
Я начала подозревать, что дело не просто в лени и неуважении. Что-то было ещё. Однажды после её смены я увидела, что из коробки с дорогими профессиональными шампунями, которые мы продавали, пропал один флакон. Я точно помнила, что утром делала переучёт.
— Тамара Павловна, вы не видели, может, продали шампунь сегодня? Чека нет.
— Продала, конечно, — не моргнув глазом, ответила она по телефону на следующий день. — Женщина очень торопилась, просила без чека, наличными отдала. Я в кассу положила.
Но я знала, что она врёт. В кассе не было лишних денег. Она просто взяла его себе.
Последней каплей стал её разговор, который я случайно подслушала. Я приехала в салон раньше обычного, чтобы забрать забытые документы. Тамара Павловна сидела в пустом зале и громко разговаривала по телефону с подругой. Я замерла за дверью, не решаясь войти.
— ...Да какая там работа, Людочка, я тебя умоляю! Сижу в тепле, журнальчики листаю, кофе пью. Девочка моя Анечка думает, что осчастливила меня. Наивная. Я ей сразу сказала — приходить буду только за зарплатой, а спину гнуть на неё не собираюсь. Пускай сама на своих клиентах пашет. А я что? Я своё отработала. Теперь моя очередь отдыхать, а молодые пусть вкалывают. Деньги капают, и ладно. Главное, вид делать, что я тут вся в делах.
В этот момент у меня внутри всё оборвалось. Словно ледяной водой окатили. Обида, злость, разочарование — всё смешалось в один горький ком. Так вот оно что... Значит, это не просто лень. Это осознанная позиция. План. Она с самого начала всё так и задумала! Я тихо вышла на улицу и села в машину. Руки тряслись. Слёзы застилали глаза. Она не просто обманывала меня, она смеялась надо мной за моей спиной. Унижала меня, мой труд, мою мечту. И муж... Олег просил за неё, защищал её. Знает ли он? Или он тоже такой же наивный, как и я?
Я просидела в машине около часа. Слёзы высохли, а на смену им пришла холодная, звенящая ярость. Не истеричная, а спокойная и расчётливая. Хватит. Хватит быть удобной, хорошей девочкой. Хватит бояться. Она хочет шоу? Она его получит. Такое, что запомнит на всю жизнь. План созрел в моей голове мгновенно — ясный и неотвратимый. Она так дорожит своей репутацией "интеллигентной дамы"? Что ж, я помогу ей продемонстрировать эту интеллигентность во всей красе.
Следующие две недели я готовилась. Я больше не делала ей замечаний. Я мило улыбалась, спрашивала, как у неё дела, и терпеливо исправляла все её ошибки. Я фиксировала каждый промах: фотографировала неверные записи в журнале, записывала на диктофон жалобы клиентов, скрупулёзно пересчитывала кассу и составляла акты недостачи по каждой её смене. Я даже поставила маленькую скрытую камеру над стойкой — просто чтобы зафиксировать, сколько времени она проводит за работой, а сколько — за болтовнёй по телефону. Тамара Павловна расслабилась. Она решила, что я окончательно смирилась и приняла её правила игры. Её наглость достигла апогея. Она уже даже не пыталась изображать деятельность.
День зарплаты, по иронии судьбы, выпадал на её смену. Я знала, что днём к нам должны прийти две её ближайшие подруги, такие же "светские львицы" районного масштаба, которых она сама и записала — одну на укладку, другую на маникюр. Это был мой час.
Я пришла в салон в самый разгар дня. Внутри всё гудело: работали фены, щелкали ножницы, пахло кофе и духами. Подруги свекрови уже сидели в креслах, а сама Тамара Павловна восседала у стойки администратора с чашкой чая и журналом, как королева на троне. Она одарила меня милостивой улыбкой.
— О, Анечка, ты сегодня рано. Решила проконтролировать? Не волнуйся, у меня тут всё схвачено.
— Здравствуйте, Тамара Павловна, — сказала я громко и предельно спокойно, чтобы слышали все. Внутри у меня всё звенело от напряжения, но внешне я была как скала. — Я не контролировать пришла. Я пришла выдать вам зарплату. Но перед этим у меня к вам маленькая рабочая просьба.
Все в салоне затихли, почувствовав напряжение в воздухе. Подруги свекрови с любопытством уставились на нас.
— Будьте добры, — продолжила я, указывая на компьютер, — откройте, пожалуйста, карточку вот этой клиентки, Ирины Семёновны. Она звонила, просила перенести её визит.
Лицо Тамары Павловны окаменело. Она ненавидела компьютер.
— Я не буду в этом копаться, — процедила она сквозь зубы. — Запиши сама, тебе что, сложно?
— Мне не сложно, — всё так же ровно ответила я. — Но это ваша работа. Вы за неё получаете деньги. Или нет?
Она побагровела. Её подруги смотрели во все глаза. Видимо, решив, что лучшая защита — это нападение, она встала, уперев руки в бока. И выпалила ту самую фразу, которую я так ждала. Громко, на весь салон.
— Я тебе уже говорила, кажется! Я буду приходить сюда только за деньгами! А работать на тебя и твою парикмахерскую я не собираюсь! У меня возраст и статус не те, чтобы мышкам этим клацать!
Наступила мёртвая тишина. Было слышно только тихое жужжание фена, который Лена забыла выключить.
— Что ж, — я кивнула, будто именно этого ответа и ждала. — Раз уж мы перешли к такой откровенности, давайте тогда посчитаем вашу зарплату.
Я достала из сумки папку. Ту самую, которую готовила две недели.
— Итак, — я открыла первую страницу. — За этот месяц вы должны были отработать пятнадцать смен, всего сто восемьдесят часов. По факту, судя по записям и вашим приходам-уходам, вы были на рабочем месте семьдесят два часа. Уже интересно, правда?
Она смотрела на меня, как мышь на удава, её лицо из багрового стало мертвенно-бледным. Подруги замерли.
— Далее, — я перевернула страницу. — За этот месяц из-за перепутанных вами записей от наших услуг отказались семь клиентов. Вот их имена. Общая сумма упущенной выгоды для салона — восемнадцать тысяч рублей.
Я говорила сухо, как диктор, зачитывающий сводку новостей.
— Идём дальше. Недостачи по кассе. Мелочи, как вы изволили выражаться. За месяц набежало три тысячи четыреста пятьдесят рублей. А вот, кстати, акт о недостаче товара. Пропал профессиональный шампунь стоимостью две с половиной тысячи. Так что общий материальный ущерб от вашей "помощи" составил двадцать три тысячи девятьсот пятьдесят рублей.
Я сделала паузу, давая цифрам повиснуть в воздухе.
— Ваш оклад, Тамара Павловна, составляет сорок тысяч рублей. Но поскольку вы сами только что публично заявили, что работать не собираетесь, а ваш трудовой вклад оказался, мягко говоря, отрицательным, я считаю справедливым... — я достала из конверта несколько купюр и положила их на стойку, — ...выплатить вам ровно столько, сколько вы не украли и не испортили. Шестнадцать тысяч пятьдесят рублей. Счастливого пути. Должность администратора с этой минуты снова вакантна. И да, трудовую книжку можете не забирать. Записей я в неё, к счастью, сделать не успела.
Она стояла, открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба. По её щекам потекли слёзы обиды и унижения. Одна из подруг деликатно кашлянула, вторая вжала голову в плечи. Свекровь схватила деньги со стойки, бросила на меня взгляд, полный неприкрытой ненависти, и, спотыкаясь, выбежала из салона. Она даже не надела пальто, так и выскочила на холод в своей тонкой кофточке. Дверь за ней громко хлопнула. В салоне ещё секунду стояла тишина, а потом... раздались аплодисменты. Тихие, потом всё громче и громче. Аплодировали мои девочки, аплодировали клиентки. Та самая Ирина Викторовна, которую она обидела, подошла и обняла меня.
— Молодец, Анечка. Давно было пора.
Вечером позвонил Олег. Он кричал. Кричал, что я унизила его мать, что я не имела права так поступать, что она пожилой человек. Я молча слушала, а потом спокойно сказала:
— Олег, приезжай в салон. Прямо сейчас.
Когда он приехал, злой и насупленный, я просто включила ему запись. Ту самую, где его мать весело рассказывает подруге, что приходит только за деньгами и считает меня наивной дурочкой. Потом я показала ему папку с расчётами.
Он сидел на диванчике для клиентов и молчал. Очень долго. Я видела, как в его глазах борются любовь к матери и горькая правда. Наконец он поднял на меня взгляд.
— Прости меня, Ань, — тихо сказал он. — Я был слеп. Прости, что не верил тебе.
Наш брак прошёл серьёзную проверку на прочность. Первые недели были тяжёлыми. Тамара Павловна, разумеется, рассказала всем родственникам свою версию событий, где она была невинной жертвой чудовищной и неблагодарной невестки. Но Олег был на моей стороне. Он твёрдо обрубил все попытки втянуть его в эти интриги. Он сам съездил к матери и сказал, что пока она не извинится передо мной, их общение будет сведено к минимуму.
Прошло полгода. Извинений я, конечно, так и не дождалась. Свекровь мы больше не видели. Я наняла новую девочку-администратора, милую и очень ответственную студентку по имени Катя. В салоне снова воцарилась та самая атмосфера, которую я так любила — мира, уюта и творчества. Я больше не боялась смешивать семью и работу, я просто поняла, что семья — это не кровное родство. Это уважение, поддержка и честность. А те, кто этого дать не может, просто проходят мимо, как случайные, неприятные прохожие. И иногда нужно решиться и выставить их за дверь, чтобы впустить в свою жизнь свежий воздух.