Лейтенант, в обычной форме пропитанной потом от того почти белая, шёл по деревне. Насвистывая какую-то песенку, он подошёл к девушке, которая шелушила подсолнухи, сидя возле покосившегося забора.
- А что, красивая, где переночевать можно? – обратился он к девушке, поправляя на плече ремень автомата.
- Это, смотря, сколько столоваться будешь, - ответила та, не отрываясь от работы.
- Да я бы и недельку спокойной жизнью пожил.
- Тогда тебе к бабке Ефросье. Жадная она, продукты при немцах прятала, накормит, напоит.
Девушка улыбнулась.
- А чего сразу к бабке?! Может, я у тебя остановлюсь?
- Кормить мне тебя нечем.
Девушка ловко управлялась с огромным подсолнухом, семечки точно попадали в деревянное ведро.
- А у меня всё с собой. Да и по хозяйству пригожусь. Вон, у тебя забор скоро завалиться.
- А если я замужняя?
- Не. Хоть и война давно идёт, а муж бы твой крышу починил. А она уже мхом вся покрылась.
- Ишь ты, заметил.
Девушка подняла на лейтенанта глаза. Он не мог не отметить, что она очень красивая.
- Ну, так как?
- Забор починишь, и продукты есть? – недоверчиво переспросила девушка.
- И забор починю и нахлебником не буду.
- А то как приставать будешь?
- Что ты! Мне бы баньку, а то запылился весь.
- Далеко идёшь?
- Немного осталось, а остальное военная тайна.
- Раз так, то оставайся. Только дрова для бани сам колоть будешь.
- Это я мигом, ты покажи, что и где.
- Пошли.
Девушка провела его за хату, показала на баню, на дрова сложенные вдоль стены дома, выдала инвентарь – топор.
- Справишься? – ехидно спросила она.
- А то как! Я же деревенский, с детства к труду приучен.
- А вот я и посмотрю.
- Меня Пётр зовут, - представился лейтенант.
- Алёна. Ну, начинай работу.
Лейтенант снял с плеч вещмешок, приставил к стене хаты автомат, поясной ремень с двумя гранатами и подсумком повесил на железную скобу.
- Чего только ради удобств не сделаешь, - усмехнулся Пётр.
Поплевав на ладони, лейтенант принялся за дело. Сложив руки на груди, Алёна наблюдала за Петром.
- Закончишь, в хату проходи, - уходя, сказала девушка.
- Хорошо.
В банной печке гудел огонь, отдавая жар в ветхий сруб, запахло берёзовым веником, парочка таких висела в предбаннике. Лейтенант вошёл в хату. Прибрано, все вещи на своих местах, мужских нет.
- Небогато живёшь, Алёна, - сказал Пётр, присаживаясь на лавку возле окна, на котором, да и на других тоже, висели занавески с бахромой.
- Даже если бы было богатство, то немец бы всё отобрал.
- А с полицаями у вас как? Слышал про них.
- Были, да с немцами ушли, с тех пор спокойно.
Девушка растопила печь, поставила в неё чугунок с картошкой.
- Ну, показывай, что у тебя есть, - повернулась она к лейтенанту.
Пётр развязал вещмешок, поставил на стол три банки мясной тушёнки, положил связку вяленой рыбы, две пачки галет, начатую булку хлеба.
- Не густо, - заметила девушка.
- Что есть. А ты табак на еду сменяй. Я не курю, а выдали в дорогу, сказали положено. Вот, - лейтенант протянул Алёне большой кисет.
- А вот это добре. За такое удовольствие можно много просить.
- Так попроси. И это... выпить бы чего после баньки.
- И это можно. Иди, парься.
Лейтенант снял гимнастерку, небрежно бросил её на скамью.
- Я пошёл.
- Иди, а я пока торговлей займусь, - девушка улыбнулась.
Понравилась Петру улыбка Алёны.
Жар обдавал тело Петра, нещадно хлеща себя веником, лейтенант наслаждался. Он попытался вспомнить, когда последний раз имел такое удовольствие, но, то ли память подводила, то ли и не было такого события. Напарившись вдоволь, Пётр вышел из бани в одних кальсонах, сев на ветхую скамейку, окутанный паром, пытался отдышаться.
- Пей, - Алёна протянула деревянный ковшик.
- Что это?
- Квас. После бани лучше не бывает.
Пётр с превеликим удовольствием осушил ковш.
- Спасибо. Ничего что я так сижу?
- Не с голой же задницей.
Девушка звонко рассмеялась.
- Вижу, досталось тебе, - Алёна указала на шрамы на груди Петра.
- Было дело, - ответил тот.
- Одевайся, пошли ужинать.
От запахов в доме у лейтенанта закружилась голова. На столе стоял чугунок с картошкой, сковорода с жареным салом, было на отдельной тарелке и солёное, нарезанное большими ломтями, чашка с солёными огурцами, два стакана и полная четверть с мутной жидкостью дополняли этот натюрморт.
- А я думал, что только на фунфырик хватит! – удивился лейтенант.
- Я Ефросье отрез материи отдала, она давно у меня его просила.
Лейтенант подошёл к скамье, на которой оставил гимнастёрку, заметил, что её правый рукав свисает по-другому.
- А отрез, откуда? – надевая гимнастёрку, спросил Пётр.
- От родителей остался.
- А где они?
- При немцах погибли.
- Да, война много горя принесла. Тьфу ты! Я же автомат на улице оставил и ремень, - спохватился лейтенант.
- Вот дурачок. Кто же оружие без присмотра оставляет!?
Алёна снова звонко рассмеялась. Пётр сходил за автоматом.
- Вон, на гвоздь повесь своё вооружение.
Лейтенант накинул ремень автомата на большой кованый гвоздь вбитый в стену, заметил, что извёстка на этом месте имеет потёртости и сколы.
- Садись уже есть! – торопила лейтенанта Алёна.
Лейтенант и сам едва сдерживал слюну. Девушка поставила на стол две тарелки, на белой эмали которых был красивый рисунок, положила рядом с ними вилки. Это были не простые вилки, а металлические, из нержавеющей стали, на ручке той, что досталась лейтенанту, был виден двуглавый орёл.
- Мне наливать или поможешь? – спросила Алёна, показывая на четверть.
- Негоже девушке такую тяжесть поднимать! Сам!
Пётр налил девушке полстакана, себе чуть больше.
- С лёгким паром! У нас так в деревне говорят.
Пётр, выпив содержимое стакана, заметил на его дне всё того же царского орла. Изрядно захмелев, Пётр спросил у Алёны:
- А ты знаешь, что такое карты?
- Это которыми в «дурачка» играют? Конечно знаю.
- Э нет! Это, по которым воюют. Ни один командир без карты в бой не пойдёт.
- А ты здесь причём?
- А я их рисую.
- И много нарисовал?
- Много, со счёту сбился, - отвечая, Пётр хрустел огурцом, похотливо поглядывая на Алёну.
- А последняя, какая была?
- А последнюю я не рисовал, я её запомнил, вот в Грачи и несу в голове.
- И что на той карте?
Было видно, что девушка заинтересовалась.
- А там схрон полицаев. Всякое церковное барахло, но ты об этом никому не говори. То военная тайна!
- До Грачей тебе ещё километров пятьдесят топать, - предупредила лейтенанта девушка.
- Ничего, я к пешим походам привычный.
- Ко всему ты привычный, как я посмотрю. И к труду, и к пешим походам. Завидный жених, а вот пить не умеешь, совсем пьяный уже.
- Так, а как!? Дадут сто грамм на фронте, вот и вся пайка. Что-то я и правда пьяный. Где мне лечь?
- Сейчас постелю.
Алёна положила на кровать шерстяное одеяло, взбила большую подушку и жестом пригласила лейтенанта спать.
- Спасибо тебе большое за гостеприимство. Вернусь с войны, женюсь! – пообещал пьяным голосом лейтенант.
- Все вы так говорите. Ложись уже.
Пётр лёг, с наслаждением натянув на себя одеяло, это не в сыром окопе под шинелью лежать! Алёна прибрала со стола, вымыла посуду. Подойдя к Петру, прислушалась к его дыханию, оно было ровным, спит человек. Скрипнула входная дверь, лейтенант чуть приоткрыл глаза, видел, как девушка вышла на улицу. Вскочив, Пётр подбежал к окну, которое выходило в сторону леса. Алёна развесила на верёвке белую простыню, даже дураку было понятно, что она сухая, тогда чего её сушить!
Мальчик по имени Пётр с обычной русской фамилией Иванов родился в городе Мариуполе. Отец работал на металлургическом заводе, мама сидела дома, домохозяйкой была. Пётр с детства был активным. Играл с ребятами в «Чапая», мастерил рогатки, доставляя местным птицам массу неудобств. Школа была его самым нелюбимым местом, но нужно было учиться – так говорили его родители. Учился Пётр средне. Ничем не выделялся среди других подростков, лишь однажды отличился, вытащил девочку из речки, та уже почти утонула. Хорошо, что рядом были взрослые, вернули ребёнка к жизни. Родители девочки завалили его семью подарками. Мама Петра отказывалась от вознаграждений, но родня спасённой всё оставляла на пороге их дома. Окончив восьмой класс, Пётр решил поступать в техникум, его называли «металлический», а как по-другому? Вокруг все предприятия, так или иначе, были связаны с выплавкой металла или чугуна. Отец поддержал сына. Пётр учился второй год, когда началась война. Его отец руководил минированием завода, нельзя было допустить, чтобы враг захватил действующее производство. Пётр не знал, что произошло на самом деле, но вовремя взорвать доменную печь и прокатные станки не получилось. Его отец погиб пытаясь это исправить.
Собрав пожитки, то, что можно было унести на себе, Пётр и его мама стали уходить от быстро приближающегося врага. Шли они не одни, целая колонна из людей была на дороге, конца и края ей не видно. Немецкие самолёты расстреливали безоружных людей, бросали бомбы. Добрались до села, где их приютила мамина подруга. Отдохнули два дня и снова пошли. В один из налётов немецких самолётов, мама погибла. Пётр хотел её похоронить, даже лопату нашёл, но его толкнул в спину пожилой мужчина. «Рядом лечь хочешь?! Пошли!» - сказал он. Пётр несколько раз оборачивался, пытаясь найти глазами среди других тел маму.
Вошли в большое село, то, что оно действительно большое было видно издалека. Возле крайнего дома стояли командиры Красной армии. Перетянутые портупеями, они с каким-то равнодушием смотрели на массу народа. Пётр это своё впечатление запомнил на всю жизнь. Возле танка, что стоял посредине улицы, копошились люди. Из люка достали мёртвого танкиста, у него не было лица, всё сгорело, рядом лежали ещё двое. Подбежали красноармейцы, крикнули в толпу: «Трактористы есть?». «Есть» - ответил Пётр, сделав шаг вперёд, хотя трактор он видел только на картинке. «Садись в танк!» - приказали ему. Залез он внутрь, а что дальше? «Поехали» - раздалась команда. Пётр попытался вылезти из люка, жалея о том, что вызвался. «Нет, парень, теперь ты с нами» - остановил его кто-то этими словами. Поехали. Пересекли речку, потом по полю, потом выехали на дорогу. А тут БАХ! Парню заложило уши! Теперь Петру никто не мешал покинуть бронированную машину. Только он выбрался из танка, как тот взорвался.
Через несколько дней Пётр набрёл на подразделение красноармейцев, которое отступало в тыл. Нерадостно его встретили. Заподозрили в дезертирстве, даже расстрелять хотели, но за него вступился один из командиров. Смерть прошла мимо, но очень близко.
На железнодорожной станции был бардак. Толпа народа, военных. Капитан в грязной гимнастёрке бегал по перрону с револьвером в руке, пытаясь навести порядок, но его мало слушали. Петра втащили в вагон насильно. «Будешь с нами, жив, останешься» - сказал ему боец и уснул на голом полу товарного вагона.
На большой станции командиры приказали освободить вагоны. Бойцы вышли, отойдя в тень деревьев, улеглись на землю. Пётр видел, что их пытались поднять приехавшие командиры, но встали не все. Шесть человек умерло, они были ранены. Пётра вместе с остальными отправили пешим ходом до села. Туда через сутки приехало несколько грузовиков. Их старшие спрашивали, кто воевал, кто, сколько классов окончил. Пётр рассказал о себе. Через несколько дней он ехал в товарном железнодорожном вагоне, не зная куда.
Город Красноярск встретил холодным утром. Петра и ещё человек двадцать построили на перроне. Ёжась от сырого ветра, мужчины тихо переговаривались, многим было страшно. Ведь никто не знал, что им предстоит.
После переклички, всех кто стоял в строю увели с вокзала. На берегу реки стояло кирпичное здание, по всему было видно, что здесь ранее была школа. В классах парты были сложены у дальней стены от входа. Выдали матрасы, одеяла. В одном классе бойцы спали, в соседнем учились - это были курсы младших командиров. Через неделю Пётр принял присягу, такое событие было для него важным, ведь теперь он был настоящим бойцом Красной армии.
После трёх месяцев обучения, Петра, в качестве командира взвода, отправили на службу, это было совсем недалеко. Город Новосибирск он почти не видел, так, из узкого окошка вагона рассмотрел дома. На станции Петра отвёл в сторону пожилой майор. Представился: «Майор Токов. Разговаривать со мной можно только по большому поводу. Пошли». Час езды на полуторке и вот Пётр на месте своей службы.
Железнодорожный мост через реку Обь выглядел старым, но паровозы по нему ходили, значит, рабочий. Майор Токов показал Петру его койку в большой, человек на пятьдесят казарме. Получив назначение служить в качестве командира взвода охраны, Пётр сначала даже обрадовался. «Не под пулями бегать!» - подумал он. Но служба была нелёгкая. Караулы выставлялись сутки через сутки, питание так себе. Каши вроде много, но часто она была недоваренная, а ещё чаще просто крупа замоченная в кипятке.
Однажды Пётр заметил, что боец по фамилии Чарусов, прижимая руки к животу, уходит в кусты. Он решил за ним проследить. Нашёл его. Тот сидел на корточках со спущенными штанами. «Надумал себе, а у человека с желудком плохо!» - подумал Пётр, но заметил, что боец что-то рисует на клочке бумаги. Сам предпринимать какие-либо действия не решился, доложил капитану, особисту части. Тот приказал Петру больше за бойцом не ходить, смотреть со стороны. Пётр смотрел, докладывал об увиденном. Однажды утром Чарусова арестовали, а вместе с ним пропал капитан Капустин. Вредный был человек.
Прошла неделя. Служба шла, Пётр выполнял свои обязанности как положено, поэтому «приглашение» к особисту было полной неожиданностью.
- Спасибо тебе нужно сказать! – особист смял в пепельнице мундштук папиросы.
- За что? – опешил Пётр.
- За наблюдательность твою, младший сержант.
- Так что видел, то и сказал.
- Не все это увидят. Рисовал твой боец план моста и размещение зенитных орудий, постов охраны. И ведь как всё придумал! Каждый рисунок на отдельном обрывке бумаги. Найди у него такой и не поймёшь, что там. Группа диверсантов готовила подрыв моста, чтобы хоть на время затруднить переброску наших войск с Дальнего востока. Все обезврежены.
- А капитан Капустин?
- Не твоё дело! А хотя! Давай к нам на службу?
- Ума у меня столько нет, - отказываясь, оправдывался Пётр.
- Есть. Нужно его только направить. Решено. Завтра жду у себя.
Через два месяца Пётру было присвоено звание лейтенант. Служба у него была не бей лежачего, в прямом смысле этого слова. Под видом раненого его привозили в госпиталь, где лёжа в палате, он слушал разговоры бойцов. Каждый вечер, пользуясь телефоном в кабинете начальника госпиталя, он докладывал руководству о том, кто и что говорил. Особо ценилась информация о поведении в бою старших командиров, а уж ею бойцы делились друг с другом в большом количестве. Так прошёл год. Со временем Пётр понял разницу между страхом бойца перед боем и паникёрством. Его доклады стали короткими, в них всё меньше и меньше упоминались обычные бойцы. Начальство обратило на это внимание.
В конце 1942 года Пётр был переведён в службу, которая осуществляла наблюдение за работой тыловых складов. Под видом сержанта после излечения в госпитале, его пристраивали на один из таких. Грузил, разгружал, наблюдал. Так в марте 1943 года Петру удалось предотвратить продажу пяти трофейных мотоциклов. Начальника тыла войсковой части арестовали. Месяцем позже, уже на другом складе, Пётр заметил, что материи для пошива шинелей отпускается гораздо меньше, чем указано в накладной. Обстоятельства сложились так, что сообщить о своих подозрениях он быстро не смог. Принял решение о задержании ответственного за отгрузку офицера самостоятельно, тем более, что тот начал что-то подозревать и мог скрыться в любой момент. Оружие Петру было не положено, но тайно в кармане он носил немецкий Браунинг, маленький, удобный. Вот и пришёл он с таким вооружением к подполковнику, начальнику обеспечения швейной фабрики. Разговор не заладился, подполковник достал из кобуры ТТ и дважды выстрелил в Петра. Даже получив две пули в грудь, Пётр смог обезвредить подполковника. Когда подоспела помощь, он едва держался, чтобы не потерять сознание. После госпиталя Петра перевели в цензоры. Читая письма из госпиталей раненых бойцов, Пётр замазывал чернилами наименование воинских частей и подразделений, а так же их местонахождение.
Август 1943 года. Пётр пришёл в свой кабинет, как и положено ровно в восемь утра. Рассортировал письма, особыми были те, которые отправлялись на западные территории страны. Только стал раскрывать треугольники, как помощник дежурного по штабу пригласил его к начальству. Удивления не было, не в первый раз.
Подполковник Тимирязев в кабинете был не один. Возле окна сидел майор, который с первого взгляда не понравился Петру.
- Лейтенант Иванов по Вашему приказанию прибыл, - доложил Пётр.
- Старший лейтенант, - поправил его подполковник Тимирязев, - орден Красной Звезды то же твой. А теперь слушай.
Подполковник Тимирязев повернулся к майору, будто давая ему разрешение говорить. Тот не торопился, тянул время, внимательно рассматривая Петра.
- Мне доложили, что опыта оперативной работы в нашей службе у Вас мало, - начал майор голосом, которым можно мёртвого поднять, противный голос.
- Где приказали, там и служу, - ответил Пётр.
- Вы из Мариуполя?
- Так точно.
- Есть серьёзное задание в тех краях.
- Готов его выполнить! – Пётр и правда был готов ко всему, лишь бы не перебирать письма бойцов.
- После ранения как себя чувствуете? – спросил майор.
- Вылечили.
- Тогда садитесь за стол. Разговаривать будем.
Майор посмотрел на Тимирязева, тот кивнул и вышел из кабинета.
Майор, фамилии которого Пётр не знал, он не представился, положил на стол кожаную папку. Открыв её, разложил на столе фотографии, листы бумаги.
- Это Петро Михайлович Ткаченко, тёзка твой, - майор придвинул одну из фотографий ближе к Петру, - от призыва в Красную армию уклонился. Спрятался, если сказать просто. Дважды судим за кражи. Кличка Кобзарь. До войны ходил по сёлам, играл, пел на свадьбах, поэтому его так и прозвали. После прихода немцев, записался в полицаи. Командовал отрядом, отличался жестокостью. Натерпелись от него люди. Когда пришла Красная армия, с немцами не ушёл. По нашей информации хочет сорвать большой куш, чтобы уйти в Польшу. Чего ему там без денег делать? Фотография старая. Опять же по нашей информации с ним остались двое или трое полицаев. Преданы ему как Богу. В своём районе не действуют, прячутся в лесу, уходят за наживой за двадцать километров. Нападают только на тех, у кого можно поживиться едой. Это Кравчук Алёна Спиридоновна, любовница Кобзаря, фотографии нет, только словесный портрет. Запомни его. Во время оккупации донесла на своих родителей, что они помогают партизанам. Казнили их. Жила с Кобзарем. Когда тот устраивал облавы, выбирала у сельских вещи, что ей нравились. Это Ковальчук Ефросья Петровна, до революции служила у местного пана домработницей. Женщина вороватая. Хитрая. Когда хозяин обнаружил пропажу кухонной утвари, она свалила это на кухарку. Ту пороли. Пытали, но та в краже не созналась. При царе два раза в тюрьме была. Во время оккупации выменивала у местных за еду драгоценности. Партизаны хотели её в доме сжечь, но она сумела сбежать, вернулась, когда немцы ушли. Особых претензий у Советской власти к ней нет, поэтому оставили её в покое. Больше нам про Ефросью ничего неизвестно, - майор показал пальцем на фотографию, - та ещё дама. Вот в такую клоаку тебе, теперь уже старшему лейтенанту, предстоит прибыть и сделать свою работу. Есть у нас там хорошие сотрудники, но пригляделись они, а ты новый, знать тебя не знают.
- Так и мне не просто. Как спрошу за Кобзаря?
- А мы тебе легенду приготовили. Придёшь в деревню, найдёшь Алёну, напросись к ней на постой. По большому секрету расскажи, что знаешь, где находится схрон полицаев с церковной утварью. Она наверняка связь с Кобзарем поддерживает. Не упустит он такое. Оперативная группа будет неподалёку. Сигнал о начале операции зелёная ракета. Ракетницу получишь. А вообще я тебе так скажу - действуй по обстановке. Завтра поезд. Не опоздай.
Пётр смотрел на девушку, та явно нервничала, то и дело, поправляла платок на плечах. После того как она повесила на верёвку белую простыню, в хату не пошла. Пётр понял, что она ждёт кого-то. А кого? Конечно же, своего возлюбленного, то бишь Кобзаря. Простыня была сигналом о встречи. Чуть приоткрыв окно, Пётр прислушивался к звукам, он тоже ждал.
Прошло больше часа, когда лейтенант увидел, что от сарая отделились три тени. Первым шёл мужчина высокого роста. Лунный свет позволил рассмотреть его: немецкий автомат, кобура на ремне, две гранаты с длинными деревянными ручками - солидное вооружение. Идущие за ним тоже были вооружены немецкими автоматами. Дойдя до плетня, мужчины остановились. Пётр их разговор не слышал, но понял, что высокий приказал своим сопровождающим оставаться там. Кобзарь подошёл к Алёне, обнявшись, они целовались. При другой ситуации эта сцена могла бы вызвать умиление, но только не в эту ночь. Перед Петром был злобный враг и девушка, которая помогает ему избежать наказания за преступления в отношении простых людей.
- Чего сигналила? – спросил высокий.
- Лейтенант у меня ночует. По пьяни проболтался, что знает, где схрон с церковным.
- Не врёт?
- Я посмотрела его документы. Командировочное в Грачи, всё сходится.
- Да, такой шанс упускать нельзя! – заинтересовался высокий.
- Петро, давай уже уедем, сил нет смотреть на москалей! – взмолилась девушка.
- Уедем. Где он?
- Спит на кровати.
- Ты с ним…?
- Что ты?! Я тебе верна была и останусь!
- Оружие?
- Автомат, на твоём гвозде у входа висит, две гранаты.
- Пошли.
Встав слева от дверей, Пётр приготовился к встрече. Первой вошла Алёна, она застыла, увидев, что кровать, на которой спал лейтенант, пуста.
- Чего встала? - толкнул её в спину Кобзарь.
- Там…, - едва успела ответить девушка.
Приклад автомата Петра пришёлся точно в челюсть бывшего полицая, тот рухнул на пол. Алёна повернулась, её глаза налились кровью, со змеиным шипением она бросилась на лейтенанта. Пришлось и к ней применить силу. Связав обоих, Пётр позаботился о кляпах, шуму только не хватало, после посмотрел в окно. Двое сопровождающих Кобзаря стояли в метрах десяти от хаты. «Йди сюди» - чуть слышно сказал он в раскрытое окно. Они подошли, одной очереди из автомата хватило, чтобы предатели распластались на земле. Достав из вещмешка ракетницу, Пётр подал сигнал опергруппе действовать.
Послесловие от автора.
Петро Михайлович Ткаченко и Кравчук Алёна Спиридоновна были осуждены. Ткаченко (Кобзарь) расстрелян, Кравчук Алёна получила десять лет заключения. Через год, прямо в лагере, её забили насмерть другие осужденные женщины. Причину конфликта установить не удалось. Ковальчук Ефросья Петровна в очередной раз наказания избежала. До последнего своего дня жила в деревне изгоем. Иванов Пётр Афанасьевич участвовал ещё во многих операция по поимке предателей Родины. В марте 1945 года при задержании опасного преступника был серьёзно ранен, лишился правой руки. Вернулся в Мариуполь, работал в школе, преподавал уроки труда. Скоропостижно скончался девятого мая 1968 года. Инфаркт. Не пережил прочитанную статью в местной газете новоявленного писаки, который утверждал, что бойцы ОУН и УПА (данные организации признаны террористическими, запрещены на территории РФ) активно и героически сражались против фашизма. Специально для тех, кто не верит, что такая статья в газете возможна была в те годы, советую посмотреть на РУТЮБЕ цикл передач военного корреспондента Александра Сладкова под общим названием «Охота на оборотней». Там всё до буквы. Спасибо за внимание и напомню: политические и экстремистские выражения на канале запрещены. И да! Рассказ писался во много подходов, поэтому можете править. Мог допустить несогласованность действий или ещё чего. К правильной критике отнесусь с пониманием и благодарностью.