Другие писатели для меня вдохновители, коллеги и конкуренты. С искренним восхищением без примеси зависти я читаю только уже умерших писателей. Современных писателей я читаю с восхищением и завистью. По поводу коллег: с одной стороны, чем более развит жанр, тем больше книг и авторов он требует. Прочитав одну книгу в сеттинге российской хтони, читатель хочет ещё, хочет снова испытать те же ощущения (перечитывание любимой книжки всё-таки исключает чувство новизны). с другой стороны, внимание читателей ограничено — всё и сразу не прочитается, надо выбирать, да и издательства не могут издавать всё-всё. Так что писатели, на мой взгляд, скорее, фрэнемис. В тему поделюсь отрывком из нового романа #достигаторы, там у меня как раз представлена тема писательской дружбы: «В Валенсии у мамы я задумала роман. Хотя… Нет, я придумала его раньше, но в Валенсии всё как-то выстроилось по сюжетной линейке. Мне надо выдохнуть из себя гарь, оставшуюся после Ревенко, выдохнуть на бумагу. Теперь я достаточно
Другие писатели для меня вдохновители, коллеги и конкуренты. С искренним восхищением без примеси зависти я читаю только уже умерших писателей. Современных писателей я читаю с восхищением и завистью.
По поводу коллег:
с одной стороны, чем более развит жанр, тем больше книг и авторов он требует. Прочитав одну книгу в сеттинге российской хтони, читатель хочет ещё, хочет снова испытать те же ощущения (перечитывание любимой книжки всё-таки исключает чувство новизны).
с другой стороны, внимание читателей ограничено — всё и сразу не прочитается, надо выбирать, да и издательства не могут издавать всё-всё.
Так что писатели, на мой взгляд, скорее, фрэнемис.
В тему поделюсь отрывком из нового романа #достигаторы, там у меня как раз представлена тема писательской дружбы:
«В Валенсии у мамы я задумала роман. Хотя… Нет, я придумала его раньше, но в Валенсии всё как-то выстроилось по сюжетной линейке. Мне надо выдохнуть из себя гарь, оставшуюся после Ревенко, выдохнуть на бумагу. Теперь я достаточно далеко и могу в полной мере передать то, что тогда со мной было. В феврале я написала первый абзац.
Но зачем это всё? Нужно определиться, куда я иду и зачем. Роман — хорошо, отлично! Но разрываться на редактуру или писательство — нужно ли? Я привыкла выкладываться по максимуму. Здесь не понимаю, зачем.
В чём смысл писать книгу? Карьера писателя? Смешно. Ещё смешнее — писательский заработок. Здесь всё зависит от случая, а у меня слишком мало сил, чтобы вкладываться в рулетку. К тому же писать надо честно. Иначе зачем? Но и позориться тоже — зачем? Мама прочитает, а я дорожу этим новым равновесием в наших отношениях. Прочитает Костя. Миша. Его родители. Его жена. О господи.
Влад отвечает:
«Ну я уже приловчился. Просто мне тут больше делать нечего».
Пока я меняю города, профессии, работы, команды, должности, Влад сидит в Смоленске, написал уже, кажется, пятую книгу, что-то в зарубежном сеттинге, преимущественно старая Англия. При этом Англия, как страна, его не интересует. И английского он тоже не знает. Просто не хочет писать про тот мир, в котором живёт. Прячется за декорациями чужой культуры. А за какими декорациями прячусь я?
Ещё в институте Влад начинал пописывать детективы. То есть лет семь уже пишет, с тех пор как выпустились. При этом не издаётся и вроде бы не сильно хочет, хотя в издательства рукописи отправляет. Что же им движет?
«Вот тебе ещё вопрос, но уже в рамках моего личного исследования: зачем ты пишешь?»
На всякий случай, если вдруг решит обидеться, прибавляю:
«Я не к тому, что нет смысла. Просто… на это требуется много сил. А вероятности, что издадут, особой нет. Какой смысл видишь для себя? Или ты веришь, что тебя однажды всё-таки издадут?»
«Да никакого смысла, если честно. В то, что издадут, не верю».
Он ушёл от ответа. Он верит. Разве кто-то пишет без веры в то, что написанное кто-то прочитает? Понимает, что если скажет, что надеется быть опубликованным, то это вроде как станет его обязательством, добиться публикации, словно я и мифические «все» будут потом от него это ждать. Но мне хватает ожиданий от самой себя.
Так и живём: каждый под своим же прессом. Жалуемся на пустяки и молчим о том, что болит».