На семейном ужине я увидела, как свекровь подсыпала что-то в мой стакан с соком. Я незаметно поменялась стаканами с мужем, а спустя пять минут...
Телефон завибрировал в кармане, и Марина, не глядя, знала — это мама. Она всегда звонила в одно и то же время, около семи вечера, когда заканчивала возиться на кухне, и садилась отдохнуть перед телевизором. «Доченька, ты не забыла? Воскресенье папин юбилей. 60 лет всё-таки». Голос мамы звучал взволнованно и радостно одновременно. «Приедете?» «Приедете» — множественное число. «Значит, она и Олег. А где Олег, там всегда возникает тень его матери, Тамары Николаевны».
Женщины, при одном упоминании которой у Марины непроизвольно сжимались кулаки. «Конечно, мам. Обязательно приедем». «Вот и славно. Я уже все продумала. Папа так любит, когда вся семья собирается. Ты же знаешь, он у нас не любитель шумных компаний, но свои — это другое дело». «Свои». Марина повесила трубку и посмотрела в окно. За стеклом догорал сентябрьский закат. окрашивая небо в багряные тона. Красиво. Но красота эта почему-то навевала тревогу, словно предвещала что-то недоброе. Восемь лет. Восемь долгих лет она была замужем за Олегом. И все эти годы рядом с их браком, как тень, присутствовала его мать. Не просто присутствовала. Вмешивалась, контролировала, отравляла.
Марина не была из тех женщин, которые безропотно сносят унижения. Она выросла в простой, но крепкой семье, где её научили главному. Уважай себя, и тогда тебя будут уважать другие. Отец, Степан Васильевич, всю жизнь проработал мастером на заводе. Мать Валентина Михайловна, медсестрой в районной поликлинике. Люди без особых амбиций, но с твёрдыми принципами и большим сердцем. «Мариночка», — говорил отец, когда она была ещё подростком, — «запомни, никто не имеет права тебя унижать. Ни начальник, ни муж, никто. Ты человек, и этим всё сказано». Она запомнила и всегда следовала этому правилу. На работе могла поставить на место хамоватого клиента. С подругами никогда не позволяла собой манипулировать, Но со свекровью… Со свекровью всё оказалось сложнее, потому что между ними стоял Олег, человек, которого она любила, человек, ради которого она была готова на многое, но не на всё.
Их история началась 9 лет назад, в самый обычный вторник. Марина тогда работала старшим администратором в частной стоматологической клинике «Дентл Плюс». Работа не пыльная, но нервная, постоянно недовольные пациенты, капризные врачи, бесконечные звонки и записи. Зато стабильная зарплата и удобный график. Олег пришёл на приём с острой болью. Зуб мудрости решил напомнить о себе в самый неподходящий момент, перед важной командировкой. Марина оформляла его карту и заметила, как он морщится, прижимая ладонь к щеке.
«Сильно болит?» — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал профессионально, а не сочувственно. «Терпимо». Он попытался улыбнуться, но вышла гримаса. «Хотя вру. Невыносимо. Доктор Семёнов — отличный специалист. Сделает всё быстро и почти безболезненно». «Почти?» — он приподнял бровь. «Ну, совсем без «почти» в стоматологии не бывает». Марина позволила себе лёгкую улыбку. Он ушёл через час, уже без боли, но с её номером телефона. Сама не поняла, как это произошло. «Просто он», — спросил она, ответила, и всё случилось как-то само собой. Первые месяцы отношений были похожи на сказку. Олег красиво ухаживал. Цветы, рестораны, романтические прогулки по вечерней Москве.
Он работал руководителем отдела в крупной IT-компании, хорошо зарабатывал, водил новенькую Камри и снимал квартиру в хорошем районе. По меркам Марины — завидный жених. «Он тебя любит?» — спрашивала мама по телефону. «Кажется, да». «Кажется или точно?» «Точно, мам. Он говорит это каждый день». «Говорит это хорошо. Но слова — это только слова». Смотри на дела. Дела у Олега тоже были в порядке. Он заботился, помогал, поддерживал. Когда Марина слегла с тяжёлым гриппом, приезжал каждый день после работы, привозил лекарства и куриный бульон. Когда у неё возникли проблемы с начальницей на работе, терпеливо выслушивал жалобы и давал советы. Когда она призналась, что мечтает получить высшее образование, сразу предложил оплатить заочное обучение.
Идеальный мужчина? Почти. Если бы не одно «но». Мама. О существовании Тамары Николаевны Марина узнала на третьем 2 месяце отношений. Нет, Олег и раньше упоминал мать, но как-то вскользь между делом. Мама звонила. Заяду к маме. Мама просила передать. Марина не придавала этому значения. Но мама и мама. У всех есть родители. Но потом Олег сказал, «Хочу познакомить тебя с мамой. Она очень просит». «Просит?» — удивилась Марина. «Она знает обо мне?» «Конечно. Я ей всё рассказал». «И что она говорит?» Олег замялся. Совсем чуть-чуть, на долю секунды, но Марина заметила. Говорит, что хочет познакомиться. Посмотреть на девушку, которая покорила её сына.
Слово «покорила» прозвучало как-то странно. Не влюбила в себя, не сделала счастливым, а именно покорила. Будто Марина была завоевателем, а Олег — крепостью, которую она взяла штурмом. Знакомство состоялось в воскресенье, в родительской квартире на Ленинском проспекте. Олег заехал за Мариной на машине, и всю дорогу она нервничала. Глупо, конечно. Она взрослая самостоятельная женщина, чего ей бояться какой-то свекрови. Квартира поразила с первого взгляда. Огромная, пятикомнатная, с высоченными потолками и лепниной. Антикварная мебель, хрустальные люстры, картины в тяжелых рамах. Марина выросла в обычной двушке в Калуге и такую роскошь видела только в кино. «Нравится?» — спросил Олег, заметив ее взгляд. «Впечатляет».
Это еще бабушкина квартира. Мама ее обожает, следит за каждой мелочью. Тамара Николаевна вышла им навстречу из гостиной. Высокая, статная женщина лет 55, с идеальной укладкой, в элегантном платье и с нитью жемчуга на шее. Она посмотрела на Марину так, как смотрят на дорогую вещь в магазине. Оценивающе, прикидывая, стоит ли покупать. «Так вот ты какая!» произнесла она вместо приветствия. «Олежек столько о тебе рассказывал. Я уже думала, ты красавица писаная». Марина опешила. «Это что, комплимент наоборот? Оскорбление, завернутое в вежливую обертку?» «Мам, ну что ты?» Олег обнял мать за плечи. «Марина очень красивая». «Красивая, красивая», согласилась Тамара Николаевна таким тоном, каким говорят «Ну да, если ты так считаешь». «Проходите».
Обед стынет. За столом свекровь устроила Марине настоящий допрос. Где родилась, где выросла, кто родители, где училась, где работает. Каждый ответ сопровождался легким поднятием брови или едва заметным поджатием губ. «Значит, отец мастер на заводе?» «Понятно. А мама медсестра?» «Тоже понятно. То есть высшего образования в семье ни у кого нет?» «У меня есть среднее специальное», — ответила Марина, чувствуя, как внутри закипает раздражение. «И я планирую поступать на заочное». «Планируешь?» — Тамара Николаевна снисходительно улыбнулась. «Ну-ну, планы — это хорошо. Главное, чтобы они исполнялись». «Они исполнятся». Марина посмотрела свекрови прямо в глаза. «Я привыкла добиваться того, чего хочу».
На секунду в глазах Тамары Николаевны мелькнуло что-то похожее на удивление. Она явно не ожидала отпора, но быстро взяла себя в руки и перевела разговор на другую тему. После обеда Олег вышел покурить на балкон, и Марина осталась со свекровью наедине. Тамара Николаевна разливала чай из дорогого фарфорового сервиза, и её руки двигались с отточенной грацией. «Марина», — начала она, не поднимая глаз от чашек, — «Я вижу, ты, девушка, не глупая. Поэтому скажу прямо. Олег — мой единственный сын. Я его растила одна, без отца, и вложила в него всё. Он — моя жизнь, моя гордость, моё всё. И я не позволю, кому попало, его меня отнять». «Я не собираюсь никого ни у кого отнимать», — спокойно ответила Марина. «Я собираюсь быть рядом с человеком, которого люблю».
«Любовь?» Тамара Николаевна наконец подняла глаза. В них было что-то холодное, змеиное. «Девочка, не смеши меня». «Какая любовь?» «Ты увидела обеспеченного мужчину и решила, что вытянула счастливый билет?» «Это не любовь. Это расчёт». Марина медленно поставила чашку на стол. Руки не дрожали. Она гордилась собой за это. «Вы меня не знаете», — сказала она ровным голосом, — «и не имеете права судить. Я люблю вашего сына. Люблю его, а не его деньги, не его квартиру, не его машину. Если вам это непонятно, мне вас жаль». «Жаль?» — свекровь приподняла бровь. «Меня? Ты ещё пожалеешь о своих словах, милая».
В этот момент вернулся Олег, и разговор оборвался. Но Марина запомнила этот взгляд, эти слова. Запомнила и поняла. Тамара Николаевна объявила ей войну. На свадьбу свекровь пришла в чёрном платье, не траурном, нет, просто в чёрном, элегантном и дорогом. Но посыл был ясен. Для неё этот день был не праздником, а похоронами. похоронами надежды на то, что сын останется только её. «Почему твоя мама в чёрном?» — шёпотом спросила Марина у Олега перед церемонией. «Это её любимый цвет», — отмахнулся он. «Не придумывай. Не придумывай». Эту фразу она будет слышать ещё много раз. Каждый раз, когда попытается обратить внимание мужа на выходки свекрови. «Свадьба прошла скромно», — Марина настояла.
50 человек в уютном ресторанчике на окраине Москвы. Живая музыка, простое, но вкусное меню. Тамара Николаевна весь вечер сидела с каменным лицом. Не танцевала, почти не разговаривала. На поздравления отвечала сквозь зубы. «Поздравляю», — сказала она Марине, когда гости разошлись. «Ты добилась своего. Получила моего сына. Но запомни, Олег... Мой. Был моим и останется моим. А ты для него — временное явление. — Временное явление? Марина усмехнулась. — Мы только что поженились. Это называется навсегда. — Навсегда? Тамара Николаевна рассмеялась с сухим, неприятным смехом. — Девочка, ты наивна. Посмотрим, как долго продлится твое «навсегда».
Это было восемь лет назад. Восемь лет холодной войны, мелких подлостей и бесконечных уколов. Первый год брака прошел относительно спокойно. Молодожены жили в съемной квартире. Тамара Николаевна приезжала редко, не хотела унижаться визитами в эту конуру, как она выражалась. Но даже эти редкие визиты Марина запомнила надолго. Свекровь приходила без предупреждения. с ключами, которые Олег дал ей на всякий случай. Входила, оглядывалась с видом инспектора санэпидемстанции и начинала критиковать. «Это что за шторы? Где вы их откопали? В секонд-хенде? Пыль на полках. Марина, ты хоть иногда убираешься?» «Олежек, сынок, ты похудел. Она тебя что, не кормит?» Марина не молчала. Она не была из тех, кто безропотно сносит оскорбления.
Но отвечала сдержанно, стараясь не доводить до открытого конфликта. «Шторы нам нравятся». А похудел Олег, потому что начал ходить в спортзал. Тамара Николаевна только поджимала губы и бросала на невестку уничтожающие взгляды. «Ты слишком дерзкая», — сказала она однажды. «Олег этого не любит». «Олег любит меня такой, какая я есть», — ответила Марина. «А если вам не нравится, Это ваши проблемы. Свекровь побелела от злости, но сдержалась. Видимо, не ожидала такого отпора. Но настоящая война началась позже, когда Марина забеременела. Это случилось на втором году брака. Они с Олегом были счастливы, так им казалось. Планировали будущее, выбирали имена для ребёнка, мечтали о том, как будут воспитывать малыша. Тамара Николаевна, узнав о беременности, отреагировала странно. Не обрадовалась, не поздравила, просто сказала, «Надеюсь, ребенок будет похож на Олега, а не на…» Она многозначительно замолчала.
Марина поняла намек, но промолчала. Ради ребенка. А потом случилось несчастье. На восьмой неделе выкидыш. Врачи говорили, «Бывает, особенно при первой беременности». Организм не справился. Ничего страшного, можно попробовать снова. Марина лежала в больнице, когда пришла Тамара Николаевна. Одна, без Олега. Он был на важном совещании и не смог вырваться. Свекровь села рядом с кроватью. Лицо у неё было... довольным? Нет, не совсем. Скорее, удовлетворённым. Как у человека, который получил то, чего ждал.
«Какая жалость», — произнесла она, разглядывая ногти. «Бедный Олежек так расстроится». «Он уже знает», — тихо сказала Марина. «Я ему позвонила». «Конечно, знает. Но одно дело знать и другое — осознать. Ты ведь понимаешь, что это значит?» «Что это значит?» Тамара Николаевна наклонилась ближе. Её духи, тяжёлые, сладкие, ударили в нос. Это значит, что ты не можешь дать моему сыну то, что ему нужно. Наследника, продолжателя рода. Может, это знак? Может, вам не стоит быть вместе?» Марина почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Не от слов 5 свекрови, она уже привыкла к её ядовитым замечаниям, а от понимания. Эта женщина действительно радуется её горю. Радуется, что она потеряла ребёнка. «Уходите».
Сказала Марина. Голос был хриплым, но твёрдым. «Что?» «Уходите. Немедленно». «Как ты смеешь?» «Вон!» Марина приподнялась на кровати, несмотря на слабость и боль. «Убирайтесь отсюда. И если вы посмеете сказать Олегу хоть слово из того, что здесь наговорили, я расскажу ему всё. Всё, что вы мне говорили за эти годы. Каждое ваше оскорбление, каждую подлость». Тамара Николаевна побледнела, встала, одернула пиджак и вышла из палаты. Но перед уходом обернулась и прошипела. «Ты пожалеешь». Олегу Марина ничего не рассказала. Не потому, что испугалась, просто не хотела добавлять ему переживаний. Он и так был раздавлен потерей ребенка. Но с того дня что-то изменилось. Марина перестала сдерживаться.
Когда Тамара Николаевна в следующий раз явилась без предупреждения, Марина встретила её на пороге. «Добрый день. В следующий раз звоните заранее». «У меня есть ключи», — нагло ответила свекровь. «Были. Я попрошу Олега их забрать». «Попробуй». Марина попробовала. И к её удивлению Олег согласился. После долгого разговора после слёз и объяснений, но согласился. Забрал у матери ключи. Скандал был грандиозный. Тамара Николаевна рыдала, кричала, обвиняла Марину во всех смертных грехах, но ключи не получила обратно. Это была первая серьёзная победа. И Марина поняла, если стоять на своём, можно добиться результата. Но свекровь не собиралась сдаваться.
Она просто изменила тактику. Вместо открытых нападок — тонкие намёки. Вместо грубых оскорблений — сочувственные вздохи. «Ах, Олежек, ты так устал!» «Марина совсем тебя загоняет своими претензиями!» «Сынок, я слышала у вас проблемы с деньгами. Может, Марине стоит найти работу получше?» «Или вообще бросить работу и заняться домом, как нормальная жена. Капля камень точит. И эти капли медленно, но верно подтачивали их брак. На третьем году Марина поступила на заочное отделение экономического факультета. Училась по вечерам и выходным, совмещая с работой. Это было тяжело, но она справлялась. Тамара Николаевна, узнав об этом, скривилась. «Зачем тебе образование? Лучше бы ребёнка родила».
«Ребёнок будет, когда мы будем готовы», — спокойно ответила Марина. «А образование нужно для карьеры». «Карьера? У женщины? Какой эгоизм?» «Это не эгоизм. Это здравый смысл». На четвёртом году брака Марина защитила диплом с отличием и устроилась финансовым аналитиком в крупную компанию. Зарплата выросла вдвое, она гордилась 6 собой. Олег... Олег отреагировал странно. Не обрадовался, не поздравил, сказал только, «Мама считает, что женщина не должна зарабатывать больше мужа». «Мама много чего считает», — ответила Марина. «Но мы живем своей жизнью, не ее». «Я понимаю, просто...» «Что?» «Ничего, забудь». Но забыть не получалось.
С каждым годом Олег все больше становился похожим на свою мать. Те же интонации, те же фразы, те же взгляды. Тамара Николаевна медленно, но верно перекраивала его под себя. На пятом году брака умер отчим Олега, человек, который растил его с пяти лет. Тамара Николаевна овдовела и стала еще невыносимее. Требовала постоянного внимания, обижалась по любому поводу, манипулировала чувством вины. «Я же одна теперь», — плакала она по телефону. «Совсем одинокая. Даже родной сын меня бросил». «Мама, я тебя не бросал. У меня семья». «Семья?» «Эта женщина не семья. Она тебя использует». Марина слышала эти разговоры и скрипела зубами. Но молчала. Ради Олега. На шестом году Тамара Николаевна попыталась переехать к ним. Временно.
Пока не оправлюсь от горя». «Ни за что», — твердо сказала Марина. «Но это моя мать». «Олег, если она переедет, я уеду». «Ты мне угрожаешь?» «Я говорю правду. Жить с твоей матерью под одной крышей я не буду. Это не обсуждается». Олег выбрал жену. С трудом, со скандалами, но выбрал. Тамара Николаевна осталась в своей квартире, Это была еще одна победа. Но война продолжалась. На седьмом году свекровь начала новую компанию. Намекала Олегу, что ему нужна нормальная жена, домашняя, послушная. Что Марина слишком много работает, слишком мало занимается домом, слишком независимо. «Она тебя не любит, сынок. Она использует тебя ради денег и статуса». «Мама, это неправда».
Правда, Олежек, просто ты не хочешь ее видеть. Олег рассказал об этом разговоре Марине, не чтобы пожаловаться, скорее в порыве честности. Но Марина восприняла это как сигнал тревоги. «Она предлагает тебе найти другую женщину», — сказала она. «И ты просто это слушаешь?» Я сказал, что не буду. Но ты не сказал ей замолчать. Не потребовал прекратить вмешиваться в нашу жизнь. «Марина, это моя мать». «Олег». Она подошла к нему вплотную. «Я твоя жена. Семь лет. Семь лет я терплю её выходки, её намёки, её попытки нас рассорить. Я не прошу тебя перестать с ней общаться. Но я прошу защитить меня. Хоть раз в жизни стать на мою сторону. Я поговорю с ней. Ты уже сто раз говорил. Ничего не меняется».
А что ты предлагаешь? Поставить границы. Чёткие, жёсткие. И если она их нарушит, ограничить общение. Ограничить общение собственной матерью? Да. До тех пор, пока она не научится уважать нашу семью. Это невозможно. Тогда невозможно и наше будущее. Это был 7 ультиматум. Марина понимала риск, но другого выхода не видела. Олег выбрал компромисс. Поговорил с матерью, сказал, что больше не потерпит оскорблений в адрес жены. Тамара Николаевна притихла. На время. Но Марина знала — это затишье перед бурей. Свекровь что-то задумала. Что-то такое, что должно раз и навсегда избавить её от ненавистной невестки. И вот теперь, на восьмом году брака, предстояла поездка к родителям на юбилей отца.
60 лет — серьёзная дата. Родители будут рады видеть дочь с мужем. Но Тамара Николаевна тоже едет. Олег настоял. «Она хочет познакомиться с твоими родителями поближе», — объяснил он. «Поближе? Они виделись на свадьбе. Твоя мать была в чёрном. Это было 8 лет назад. Люди меняются. Твоя мать не меняется». и никогда не изменится. Но отказать Марина не могла. Это выглядело бы странно. Юбилей отца, семейный праздник, почему бы свекрови не приехать? Она не знала, что эта поездка станет переломной, что события ближайших дней перевернут всё с ног на голову, что она, наконец, увидит истинное лицо человека, с которым прожила 8 лет. А пока… Пока она просто собирала чемодан и думала о том, как странно устроена жизнь.
Иногда нужны годы, чтобы понять очевидное, а иногда достаточно одного момента, одного взгляда, одного поступка. Её момент истины был впереди. Марина приехала в Калугу за два дня до юбилея. Хотела помочь родителям с подготовкой, да и просто побыть с ними наедине, без Олега и его матери. Родительский дом встретил её знакомыми запахами. Мамина выпечка, папин табак, герань на подоконниках. Здесь всё было по-прежнему, как в детстве. Те же обои в цветочек, те же занавески с оборками, тот же скрипучий паркет в коридоре. «Доченька!» Мама выбежала на крыльцо, вытирая руки о фартук. «Наконец-то!» Они обнялись. Мама пахла ванилью и корицей.
Видимо, пекла что-то вкусное. — Как доехала? Не устала? — Голодная, наверное. — Мам, всё хорошо. Дорога нормальная была. Из дома вышел отец. Степан Васильевич за последний год сильно сдал. Похудел, осунулся, седины прибавилось. Но глаза по-прежнему смотрели молодо и весело. — Мариночка. Он обнял дочь, прижав к груди. Красавица моя, как я рад тебя видеть. Папочка, с наступающим. Спасибо, родная, проходи, проходи. Мать пирогов напекла, весь дом в муке. За ужином родители расспрашивали о жизни, о работе, о планах. Марина отвечала, стараясь не касаться больных тем. О проблемах с Олегом, о свекрови ни слова. Но отец, как всегда, видел насквозь.
«Что-то ты, дочка, невесёлая», — сказал он, когда мама вышла на кухню за чаем. «Проблемы?» «Нет, пап, всё нормально». «Не ври отцу, я же вижу». Марина вздохнула. Скрывать от него что-то было бесполезно. «Свекровь приедет. Вместе с Олегом». «Знаю, мать говорила. И что?» «Ничего. Просто не хочу, чтобы она испортила тебе праздник». «Испортила?» Отец усмехнулся. «Дочка, мне 60 лет. Я повидал всякого. Какая-то столичная барыня меня не испугает». «Папа, она не просто барыня. Она...» Марина замолчала, подбирая слова. «Она меня ненавидит. С первого дня. И делает всё, чтобы мы с Олегом развелись». Отец помрачнел. «Я знаю. Помню её на вашей свадьбе. В чёрном платье...
С похоронным лицом. Сразу понял, что за человек. «И почему ты ничего не сказал?» «А что я мог сказать?» «Ты любила Олега. Была счастлива. Не хотел портить». «Может, стоило?» Отец покачал головой. «Нет, доченька. Каждый должен сам набить свои шишки. Я мог предупредить, но решение всё равно было бы за тобой». «Теперь я не знаю, что делать». «Восемь лет, пап. Восемь лет я пытаюсь ужиться с этой женщиной. И каждый раз она находит новый способ меня уколоть». «А Олег? Он что?» «Олег…» Марина вздохнула. «Он между двух огней. Любит мать, любит меня. Не хочет выбирать. Но выбрать придётся рано или поздно. Я знаю. И боюсь, что он выберет её.
Отец накрыл ее руку своей, большой, теплой, мозолистой от работы. «Мариночка, послушай меня. Ты моя дочь. Сильная, умная, красивая. Ты заслуживаешь человека, который будет тебя любить и защищать. Если Олег не способен, значит, он не твой человек. Но я его люблю, папа». «Любовь — это хорошо». Но любовь не должна быть страданием. Если ты страдаешь рядом с человеком, это не любовь. Это привычка или страх. Страх? Страх остаться одной. Страх признать, что ошиблась. Страх начинать сначала. Марина молчала. Отец говорил правду, и эта правда была болезненной. «Я не говорю, что тебе нужно разводиться».
Продолжал он. «Я говорю, цени себя. Не позволяй никому, ни свекрови, ни мужу, никому тебя унижать. Ты достойна лучшего». «Спасибо, папа». «И помни, что бы ни случилось, мы с матерью всегда на твоей стороне. Всегда». Вернулась мама с чайником. Разговор перешел на другие темы. Но слова отца засели в голове. «Цени себя, не позволяй себя унижать. Ты достойна лучшего». Может, пора перестать терпеть и начать действовать? Следующие два дня прошли в суете. Марина помогала маме готовить. Резала салаты, чистила овощи, накрывала стол. Отец возился в гараже, готовил мангал для шашлыков.
Обычная припраздничная суматоха. Олег с Тамарой Николаевной должны были приехать в субботу к обеду. Марина ждала этого момента с тревогой. И вот суббота наступила. Около часа дня во двор въехала знакомая машина. Олег вышел первым, улыбающийся, загорелый после недавнего отпуска. За ним Тамара Николаевна. Свекровь выглядела странно. Нет, внешне все было идеально. Дорогое платье, жемчуг, безупречный макияж. Но что-то в ее лице настораживало. Какой-то блеск в глазах. Предвкушение? «Здравствуйте», — пропела она, раскрывая объятия. «Как я рада вас видеть!»
Она обняла сначала маму, потом отца, потом Марину. Объятия были короткими, формальными, но голос медовым, почти искренним. «Какой чудесный дом!» — восхитилась свекровь, оглядываясь. «Такой уютный, прямо как на даче». «На даче». Марина стиснула зубы. «Для Тамары Николаевны их семейный дом просто дача. Деревенская избушка не более». «Проходите, проходите», — засуетилась мама. «Обед уже готов». За столом свекровь вела себя образцова. Нахваливала еду, расспрашивала отца о работе, восхищалась маминым садом. Идеальная гостья. Слишком идеальная. Марина наблюдала за ней и не могла отделаться от ощущения, что-то не так. Тамара Николаевна никогда не была такой приветливой. Никогда не улыбалась так широко. Никогда не говорила столько комплиментов. Она что-то задумала.
Определенно. После обеда мужчины вышли во двор. Покурить и посмотреть мангал. Мама убирала посуду. Марина хотела помочь, но Тамара Николаевна удержала ее за руку. «Мариночка, давай поговорим. Наедине». «Вот оно. Начинается». «О чем?» «О вашем с Олегом будущем». Они вышли на веранду. Вечерело, в воздухе пахло осенью и прелой листвой. «Красиво». На Марине было не до красоты. «Слушаю вас». Тамара Николаевна села в плетёное кресло и закинула ногу на ногу. «Поза хозяйки, не гостьи». «Я буду откровенна», — начала она. «Мне не нравятся ваши отношения с Олегом». «Это не новость». «Не перебивай». В голосе свекрови появилась сталь. «Вы женаты восемь лет. Детей нет».
Олег несчастлив. «С чего вы взяли?» Он мне рассказывает. «Каждый раз, когда мы говорим по телефону. Говорит, что вы отдалились. Что ты думаешь только о карьере. Что между вами больше нет близости». Марина сжала кулаки. «Олег обсуждает их отношения с матерью. Рассказывает ей интимные подробности. Наши отношения не ваше дело». «Мой сын — мое дело». Всегда был и будет. Вашему сыну 38 лет. Он взрослый человек. Он мой ребёнок. И я хочу для него лучшего. Лучшего — это кого? Какую-нибудь послушную домохозяйку, которая будет рожать детей и варить борщи? Тамара Николаевна улыбнулась. Холодно, расчётливо. Может быть. А может и ты, если изменишься.
Я не собираюсь меняться. Я — это я. И если Олегу это не нравится, то что?» Марина осеклась. Она не знала, что ответить. «Вот видишь», — удовлетворённо произнесла свекровь, «ты сама не уверена в своём браке. А я всего лишь хочу помочь». «Помочь?» Марина усмехнулась. «Вы? Мне?» Тебе и Олегу. Помочь вам расстаться без лишней боли. Пока не стало хуже. Расстаться? Развестись. Мирно, цивилизованно. Разделить 10 имущество и разойтись. Ты получишь квартиру, машину, всё, что захочешь. Олег не станет жадничать. Марина смотрела на свекровь и не верила своим ушам.
Эта женщина приехала сюда, чтобы предложить ей развод? На юбилее её отца? Вы с ума сошли?» Медленно произнесла она. «Нет, милая. Я абсолютно здорова. И хочу, чтобы мой сын был счастлив. С тобой он несчастлив. Значит, нужно это исправить». «А Олег? Он знает о вашем предложении?» Тамара Николаевна замялась. Всего на секунду, но Марина заметила. «Мы обсуждали общую ситуацию». «То есть он не знает». «Он поймёт, когда придёт время». Марина встала. Руки брожали, но голос был твёрдым. «Тамара Николаевна, я выслушала достаточно. Не знаю, что вы задумали.
Но предупреждаю, я не терпила. Никогда не была и не стану. И если вы думаете, что можете вот так просто избавиться от меня, вы жестоко ошибаетесь. Свекровь смотрела на неё снизу вверх. В её глазах не было злости, только холодный расчёт. «Посмотрим», — тихо сказала она. «Посмотрим, Мариночка». Марина развернулась и ушла в дом. Сердце колотилось, как бешеное. Что-то должно было случиться. Что-то плохое. Она это чувствовала. Вечером, когда все легли спать, Марина долго не могла уснуть. Слова Тамары Николаевны звучали в голове. «Посмотрим». Что она задумала? Какой у неё план? Около полуночи Марина услышала голоса за стеной. Олег и его мать о чём-то разговаривали. Тихо, почти шёпотом. Она подкралась к двери и прислушалась.
«Всё готово», — говорила Тамара Николаевна. «Завтра на ужине». «Мам, я не уверен». «Не будь тряпкой, Олег. Мы это обсуждали. Другого выхода нет». «Но если она узнает?» «Не узнает. Всё пройдёт гладко. Доверься мне». Марина отпрянула от двери. Сердце ухнуло вниз. «Всё готово. Завтра на ужине. Другого выхода нет». Они что-то планируют. Оба. Олег и его мать. Что-то, что должно случиться завтра. Что-то плохое. Марина вернулась в постель, но уснуть так и не смогла. До рассвета она лежала с открытыми глазами и думала. Завтра — юбилей отца. Праздничный ужин. И на этом ужине должно произойти нечто, что изменит всё. Она не знала, что именно.
Но была готова к любому повороту. Она не терпила. Никогда не была и не будет. И если кто-то думает, что может её сломать, он жестоко ошибается. Утро воскресенья началось с запаха свежей выпечки. Мама встала ни свет ни заря и уже хлопотала на кухне. Пекла пироги, готовила салаты, накрывала праздничный стол. Юбилей мужа — дело серьёзное. Марина почти не спала. Всю ночь в голове крутились слова, подслушанные за дверью. «Всё готово. Завтра, на ужине. Другого выхода нет». Что они задумали? Что должно произойти сегодня? Она спустилась на кухню около восьми. Мама уже замесила тесто и теперь раскатывала его для пирога с капустой. «Доброе утро, доченька. Выспалась?» «Более-менее», — собрала Марина.
Давай помогу. Помоги, помоги. Картошку надо почистить, морковку натереть. Гостей много будет, готовки не в проворот. Они работали молча, в четыре руки. Мама напивала что-то себе под нос, Марина механически чистила овощи и думала, нужно быть начеку, следить за каждым движением Тамары Николаевны, не упускать её из виду ни на секунду. Около девяти на кухню заглянул отец. «С добрым утром, мои хозяюшки! Чем пахнет так вкусно?» «Пирогами, Стёпа. Твоими любимыми, с капустой и с яблоками». «Валенька, ты моё сокровище!» Он поцеловал жену в щёку и подмигнул дочери. Марина улыбнулась в ответ, но улыбка вышла натянутой. «Что такое, Мариночка?» — заметил отец.
Невеселая какая-то. «Все хорошо, пап. Просто не выспалась». «Ну-ну. А я думал, это из-за гостей наших столичных». Марина промолчала. Отец, как всегда, видел насквозь. «Ладно, не буду мешать. Пойду мангал проверю. К обеду шашлык будет, пальчики оближешь». Он ушел во двор. Мама вздохнула. «Мариночка, я вижу что-то не так». Может, расскажешь?» «Мам, всё в порядке, правда?» «Это из-за Олеговой матери?» «Она вчера весь вечер какая-то странная была, слишком любезная. Я таким не верю». «Я тоже не верю». Мама отложила скалку и повернулась к дочери. «Мариночка, я знаю, что она тебя не любит. Знаю, как она к тебе относится. Отец рассказывал, что ты ему говорила».
Папа рассказал? Мы муж и жена 35 лет. У нас нет секретов. Марина опустила глаза. Не хотела нагружать маму своими проблемами перед праздником. «Мам, давай не сегодня. Сегодня папин день. Не хочу портить». «Хорошо, доченька. Но знай, если эта женщина хоть слово скажет против тебя, я молчать не буду. Мне всё равно, что она там о себе думает». «Спасибо, мам». Они обнялись, коротко, но тепло. «Ладно, давай работать. Гости к двум придут, а у нас ещё конь не валялся». Около десяти на кухне появилась Тамара Николаевна. Она была уже при полном параде, причесана, накрашена в нарядном платье. «Доброе утро!» — пропела она медовым голосом. «Чем могу помочь?»
Мама и Марина переглянулись. «Спасибо, Тамара Николаевна, мы справляемся». «Ну что вы, что вы? Я же не просто так приехала. Хочу быть полезной». Она оглядела кухню хозяйским взглядом и поморщилась. «Хотя, конечно, тесновато тут. В моей кухне можно развернуться, а здесь...» «Ну ничего, справимся». «В моей кухне». Марина стиснула зубы. Свекровь даже помочь не могла без того, чтобы не уколоть. «Может, вы пока отдохнёте?» — предложила мама. «Погода хорошая. Во дворе посидите». «Нет-нет, я хочу помочь». Тамара Николаевна схватила нож и потянулась к помидорам. «Давайте я салат нарежу». Салат уже готов. Тогда…» — свекровь оглянулась. «О, сок! У вас же будет сок на столе?»
Давайте я разолью по кувшинам. — Сок в погребе, — сказала мама. — Яблочный, домашний. Три банки. — Чудесно, я принесу. Тамара Николаевна выскользнула из кухни с довольным видом. Марина проводила ее взглядом. — Странная она сегодня, — заметила мама. — Суетится, как на иголках. — Да уж. Марина не стала говорить о своих подозрениях, но решила. Сок она проконтролирует лично. Свекровь вернулась через пять минут с двумя банками яблочного сока. «Третью не нашла», — сообщила она. «Наверное, закатилась куда-то». «Ничего, двух хватит», — сказала мама. Тамара Николаевна поставила банки на стол и принялась их открывать. Руки у неё слегка дрожали. От волнения? От предвкушения?»
Марина наблюдала за каждым её движением. «У вас есть красивые кувшины?» — спросила свекровь. «Не из банок же разливать?» «Есть, в серванте. Хрустальные, от бабушки». «О, хрусталь! Замечательно!» Она достала два высоких кувшина с резным узором и начала переливать сок. Движения были аккуратными, даже излишне аккуратными. Марина не сводила с неё глаз. Но ничего подозрительного не заметила. Тамара Николаевна просто перелила сок в кувшины, закрыла их крышками и поставила в холодильник. «Готово», — объявила она с улыбкой. «Что ещё?» «Спасибо, больше ничего. Отдыхайте». Свекровь пожала плечами и вышла. Марина перевела дыхание. Может, она зря накручивает себя.
Может, тот разговор был о чём-то другом? Но интуиция твердила. Нет, что-то здесь не так. К полудню в доме стало шумно. Приехали гости. Соседи Ивановы с бутылкой домашнего вина, тётя Клава с тортом, дядя Миша с женой Раи, коллеги отца с завода. Небольшая компания, человек 15. Отец не любил многолюдия. Олег помогал расставлять стулья и таскать столы. Он был непривычно молчалив и избегал смотреть Марине в глаза. «Всё в порядке?» — спросила она, поймав его в коридоре. «Да, конечно. Просто устал с дороги». «Олег, мы можем поговорить». «Потом, ладно? Сейчас некогда». Он ушёл, оставив её в коридоре одну. Марина смотрела ему вслед и чувствовала, что-то между ними сломалось.
Может, уже давно. Может, только сейчас она это заметила. К двум часам стол был накрыт. Белоснежная скатерть, праздничная посуда, букет георгинов в центре. Мама постаралась на славу. Салаты, закуски, горячее, пироги — всё, что любил отец. Гости расселись, началились тосты. «За именинника!» — провозгласил дядя Миша. «За Степана Васильевича, чтобы ещё сто лет здравствовал!» «Спасибо, Миш. Сто это многовато, но лет двадцать ещё поживу».
Смех, звон макалов, праздничная атмосфера. Марина сидела рядом с Олегом, напротив — Тамара Николаевна. Свекровь была в ударе, шутила, смеялась, поддерживала тосты, Идеальные гости. Слишком идеальные. После горячего мама предложила перерыв. «Давайте передохнем немного. Скоро торт будем резать». Гости повставали из-за стола. Кто-то вышел покурить, кто-то прогуляться по саду. Тетя Клава пошла помогать маме на кухне. Марина осталась за столом. Ей нужно было подумать. Прошло уже несколько часов, а ничего не случилось. Может, она ошиблась? Может, тот ночной разговор был о чём-то совсем другом? «Мариночка», — раздался голос свекрови, — «поможешь мне?» Тамара Николаевна стояла у серванта с подносом в руках. «С чем?» «Нужно разнести сок гостям. У твоей мамы только два кувшина. Неудобно. Давай разольём по стаканам и расставим». «Хорошо».
Марина встала и подошла к серванту. Свекровь уже доставала стаканы. Простые, стеклянные, одинаковые. Шесть штук. «Бери кувшин из холодильника», — скомандовала Тамара Николаевна. «Я пока стаканы протру». Марина пошла на кухню. Открыла холодильник, достала кувшин с соком. Когда вернулась, свекровь уже расставила стаканы в ряд на подносе. «Давай, разливай», — сказала она. А я понесу. Марина начала разливать сок. Свекровь стояла рядом и внимательно следила за процессом. «Этот стакан для меня», — вдруг сказала Тамара Николаевна, указывая на крайний слева. «Налей поменьше, я на диете». «Хорошо». «А этот», — она ткнула пальцем стакан справа, — «для тебя». «Полный наливай, ты же любишь мамин сок». «Откуда она знает?»
Марина никогда не говорила ей об этом. «С чего вы взяли?» Олег рассказывал. «Говорит, ты в детстве этот сок обожала». Марина промолчала и налила сок в указанный стакан. До краёв. «Вот и славно», — Тамара Николаевна улыбнулась. «Теперь остальные». Когда все стаканы были наполнены, свекровь взяла под нос. «Я отнесу, а ты пока...» Она огляделась. «Ой, салфетки забыли. Принеси салфетки из кухни». «Салфетки на столе». «Нет, там бумажные. А нужны тканевые, красивые. Твоя мама говорила, они в комоде лежат». Марина колебалась. Уходить сейчас не хотелось. «Ну что ты стоишь?» — поторопила свекровь. «Иди, иди, я пока расставлю». «Делать нечего».
Марина пошла в комнату за салфетками. Комод стоял в спальне родителей. Марина открыла верхний ящик. Пусто. Средний — постельное белье. Нижний — вот они, салфетки. Белые, льняные, с вышивкой. Она взяла стопку и вернулась в гостиную. Тамара Николаевна уже расставила стаканы на столе. Каждому гостю — по стакану. Аккуратно, ровненько. Стакан Марины стоял на ее месте. полный, как она и наливала. «Вот и умница», — похвалила свекровь. «Положи салфетки и садись. Сейчас гости вернутся». Марина положила салфетки и села на своё место. Взяла стакан с соком, поднесла к губам и замерла. Что-то было не так. Она посмотрела на стакан. Обычный стакан, обычный сок, ничего подозрительного, но...
Марина вспомнила, когда она наливала сок, в её стакане была маленькая царапина на донышке. Она заметила её мельком, когда ставила стакан на поднос. Сейчас царапины не было. Это был другой стакан. Сердце ёкнуло. Марина медленно поставила стакан обратно на стол. Тамара Николаевна подменила стаканы. Пока она ходила за салфетками, подменила. Зачем? Ответ был очевиден. В этом стакане что-то было, что-то, чего не было в других. Марина скосила глаза на свекровь. Та сидела напротив и смотрела на неё с плохо скрываемым ожиданием. На губах играла лёгкая улыбка. «Ждёт. Ждёт, когда я выпью». Гости начали возвращаться. Рассаживались по местам, брали стаканы с соком, благодарили хозяев за угощение.
«Вкусный сок», — похвалила тётя Клава. «Валя, ты сама делала?» «Сама, Клавочка. Яблоки из нашего сада. Надо рецепт записать». Марина не пила. Сидела, держа стакан в руках, и лихорадочно думала. «Что в соке? Яд?» «Нет, слишком радикально». «Снотворное?» «Зачем?» «Слабительное?» «Слабительное, конечно». Это же идеально вписывается в план Тамары Николаевны — опозорить невестку перед её собственными родителями. На юбилее отца. При гостях. Небольшой конфуз, после которого она не захочет сюда приезжать. Вот что имела в виду свекровь в том ночном разговоре. Марина посмотрела на Тамару Николаевну. Та по-прежнему улыбалась, но в глазах появилось нетерпение. «Пей же. Пей».
Марина улыбнулась в ответ. Спокойно, уверенно и приняла решение. «Ой, как душно стало!» — воскликнула она, обмахиваясь рукой. «Можно открыть окно?» «Конечно, доченька». Мама встала и пошла к окну. За ней потянулись другие. Дядя Миша захотел посмотреть на мамин розари из окна. Тётя Клава вспомнила, что хотела сфотографировать Георгины, Соседи Ивановы пошли во двор, покурить. Через минуту в комнате осталось только трое — Марина, Олег и Тамара Николаевна. Свекровь не двигалась с места, сидела и смотрела на невестку. «Что-то не так с соком?» — спросила она сладким голосом. «Ты не пьёшь. Просто жду, пока все вернутся. Хочу поднять тост за папу». «Какая ты внимательная дочь!»
В голосе свекрови слышалась издевка. Она явно наслаждалась моментом. Олег сидел рядом, уткнувшись в телефон. Делал вид, что его это не касается. «Олежек», — позвала Тамара Николаевна. «Сынок, иди сюда. Помоги маме встать, ноги затекли». Олег нехотя поднялся и подошел к матери. Она оперлась на его руку и начала вставать. Медленно, с преувеличенными охами. Марина воспользовалась моментом. Одно движение, и стаканы поменялись местами. Её стакан теперь стоял перед Олегом, его — перед ней. Стаканы были абсолютно одинаковые. Никто не заметит. Ох, спасибо, сынок. Тамара Николаевна села обратно. Что-то я сегодня разваливаюсь. Она бросила взгляд на стол. Стаканы стояли на своих местах, с её точки зрения.
Марина взяла свой новый стакан и сделала глоток. «Вкусный сок. Чистый, без примесей». «Ммм, как вкусно!» — произнесла она, глядя свекрови в глаза. «Мамин сок лучший». Тамара Николаевна расплылась в улыбке. «Пей, пей, дорогая. Тебе полезно». Гости начали возвращаться. Расселись по местам, взяли стаканы. Олег машинально взял свой, тот, что теперь стоял перед ним, и сделал большой глоток. «Отличный сок, тёща», — сказал он. «Вы кудесница». «Спасибо, Олижек». Мама зарделась от удовольствия. Тамара Николаевна смотрела на Марину и ждала. Ждала, когда начнётся действие. «Пять минут», — Марина считала про себя. «Если это слабительное, эффект наступит быстро».
Минут через пять-десять. Отец поднял бокал. «Друзья, спасибо, что пришли. Для меня это много значит. За вас, за мои близких, за мою семью». «За тебя, Стёпа!» — поддержали гости. Звон бокалов, смех, поздравления. Марина улыбалась и кивала, но краем глаза следила за мужем. Прошло три минуты. Олег выглядел нормально. Ел салат, разговаривал с соседом, смеялся какой-то шутке. Прошло пять минут. Марина заметила, что он побледнел. Отложил вилку, провёл рукой по лбу. «Что-то жарко», — пробормотал он. «Открыть ещё окно», — предложила мама. «Нет, спасибо, я… я сейчас вернусь».
Он встал из-за стола и быстрым шагом направился в сторону туалета. Тамара Николаевна нахмурилась. Посмотрела на Марину, та спокойно ела салат. Потом на пустое место Олега. Потом снова на Марину. «Что с Олегом?» — спросила она. «Не знаю. Может, жара?» Из коридора донёсся звук хлопнувшей двери. Потом тишина. Прошла минута. Две. Три. Олег не возвращался. Тамара Николаевна заёрзала на стуле. «Пойду проверю», — сказала она и встала. Марина проводила её взглядом. Свекровь быстро прошла в коридор и скрылась за поворотом. Через минуту раздался её вскрик. «Олежек! Сыночек, что с тобой?» Гости притихли, переглянулись. «Что случилось?» спросил отец.
Марина пожала плечами. «Не знаю, может, плохо стало?» Она встала и пошла в коридор. За ней потянулись другие. Тамара Николаевна стояла у двери туалета и стучала. «Олежек, открой! Что происходит?» Из двери доносились звуки. Очень характерные звуки. «Мам, уйди!» — простонал Олег. «Мне плохо!» «Что плохо? Где плохо? Открой дверь». «Не могу. Живот». Тамара Николаевна побелела. Посмотрела на Марину расширившимися глазами. «Ты…» – прошептала она. «Ты…» «Что я?» спокойно спросила Марина. Свекровь открыла рот, но не смогла произнести ни слова. Она поняла. Поняла, что произошло.
«Нужно врача вызвать», — предложила мама, подошедшая сзади. «Может, отравление?» «Нет», — выкрикнула Тамара Николаевна. «Не нужно врача. Это просто… просто расстройство желудка. Бывает». «Но если ему так плохо?» «Пройдёт. Всё пройдёт». Она метнулась к двери туалета. «Олежек, сыночек, потерпи. Это скоро закончится». «Мам, Голос Олега был жалобным, почти детским. «Мне очень плохо». «Знаю, знаю. Потерпи». Марина стояла и смотрела на эту сцену. Внутри было пусто. Ни радости, ни злорадства. Только усталость. Вот он, момент истины. Вот она, правда о человеке, за которого она вышла замуж. Олег знал. Знал о плане матери и ничего не сделал.
Не предупредил, не остановил. Позволил ей подсыпать слабительное в сок своей жены. Восемь лет. Восемь лет она пыталась сохранить этот брак. Терпела унижения, искала компромиссы, надеялась на лучшее. А он всё это время был на стороне матери. «Может, пусть гости пока чаю попьют?» — предложил отец, появившись в коридоре. «Неудобно как-то?» «Да, да». засуетилась мама. — Пойдёмте, я торт порежу. Гости с облегчением вернулись в комнату. Никто не понимал, что происходит, но всем было неловко.
Марина осталась в коридоре. Тамара Николаевна тоже. Караулила сына у двери туалета. — Ты это сделала, — прошипела свекровь, когда они остались одни. — Ты поменяла стаканы. — Какие стаканы? — невинно спросила Марина. — Не притворяйся, я видела. — Что вы видели? Тамара Николаевна задохнулась от злости. — Ты… ты специально… — Специально что? Подсыпала слабительное своему мужу? Зачем мне это? Свекровь открыла рот и закрыла. Она попалась в собственную ловушку. Если скажет правду, признаётся в том, что хотела отравить невестку. Если промолчит, выйдет, что Олегу стало плохо просто так. «Вот именно», — Марина улыбнулась. «Понятия не имею, что случилось с Олегом. Наверное, съел что-то несвежее». «Ты заплатишь за это», — процедила Тамара Николаевна. «Я тебе этого не прощу». «Вы мне угрожаете?»
«Я тебя предупреждаю». Марина подошла к свекрови вплотную, близко так, что видела каждую морщинку на её ухоженном лице. «Тамара Николаевна», — сказала она тихо, но твёрдо, — «восемь лет я терпела ваши выходки. Восемь лет пыталась найти с вами общий язык. Но всему есть предел. Что ты несёшь?» Я знаю, что вы подсыпали в мой сок. Знаю, что Олег был в курсе. Знаю, что вы вместе это спланировали. Свекровь побледнела. Это неправда. Правда. Я слышала ваш разговор вчера ночью. Всё готово. Завтра, на ужине. Другого выхода нет. Помните? Тамара Николаевна молчала. Губы у неё дрожали.
«Вы хотели меня опозорить перед моими родителями», — продолжала Марина, — «унизить, растоптать, чтобы я больше никогда не показывалась здесь, чтобы Олег развелся со мной и вернулся к мамочке». «Ты…» «Не перебивайте, я ещё не закончила». Марина сделала глубокий вдох. «С сегодняшнего дня между нами всё кончено». Я не буду с вами общаться. Ни звонков, ни встреч, ничего. Вы для меня больше не существуете. Ты не посмеешь. Олег не позволит. Олег сейчас сидит в туалете благодаря вашему слабительному. Думаю, у него будет время подумать о своём выборе. Из-за двери донёсся очередной стон. Тамара Николаевна дёрнулась к сыну. «Олежек...» «Мам, не сейчас», — простонал тот.
Марина развернулась и пошла в гостиную. За спиной слышались причитания свекрови, но она не оборачивалась. Хватит. Восемь лет достаточно. Она не терпила. Никогда не была терпилой и не собиралась ею становиться. В гостиной гости пили чай и ели торт. Разговоры велись приглушенные, все понимали, что что-то произошло, но не знали, что именно. «Мариночка, как там Олег?» — спросила мама. Ему нехорошо. Желудок расстроился. «Бедный. Может, лекарство какое дать?» «Само пройдет». Марина села за стол и взяла кусок торта. Он был вкусным, шоколадным, с кремовыми розочками. Мамин фирменный рецепт. «Ты как?» — тихо спросил отец, наклонившись к ней. «Нормально, папа».
«Точно?» Марина посмотрела ему в глаза. «Точно. Даже хорошо». Отец кивнул. Он понял. По-своему, по-отцовски. «Если что, мы с матерью рядом». «Знаю, пап. Спасибо». Олег появился через полчаса. Бледный, осунувшийся, с мокрыми волосами, видимо, умылся. За ним семенила Тамара Николаевна, поддерживая подлокоть. «Олежек, может, приляжешь?» — суетилась она. «Не надо, мам, я в порядке». Он сел за стол, избегая смотреть на Марину. Взял стакан с водой, сделал глоток. «Как ты, зятёк?» — участливо спросила мама. «Получше?» «Да, спасибо. Простите, что испортил праздник». «Ничего не испортил, бывает».
Со здоровьем не шутят. Тамара Николаевна села на свое место. Лицо у нее было каменным. Праздник продолжился, но атмосфера изменилась. Что-то витало в воздухе. Напряжение, недосказанность. Гости это чувствовали и старались поскорее откланяться. К шести вечера все разошлись. Остались только семья. Родители, Марина, Олег и Тамара Николаевна. «Поможешь убрать со стола?» — спросила мама Марину. «Конечно». Они ушли на кухню. За ними потянулась Тамара Николаевна, но мама остановила ее. «Вы отдыхайте, мы с Мариной справимся». «Но я хочу помочь». «Не нужно. Вы гости». Голос мамы был холодным. Видимо, она тоже 18 что-то почувствовала. На кухне Марина молча мыла посуду.
Мама складывала остатки еды в контейнеры. «Мариночка», — наконец сказала она. «Что произошло?» «Ничего особенного, мам». «Не ври матери. Я вижу, что-то случилось. Ты сама не своя». Марина вздохнула. Врать не хотелось, но и правду говорить было тяжело. «Мам, я... Я, кажется, приняла решение». «Какое решение?» Я не буду больше общаться с Тамарой Николаевной. Вообще. Мама замерла с контейнером в руках. Что она сделала? Мам, я не хочу об этом. Не сегодня. Мариночка, пожалуйста, потом расскажу, обещаю. Мама долго смотрела на неё, потом кивнула. Хорошо. Но знай, я на твоей стороне. Что бы ни случилось. Знай, мам.
Они закончили уборку в молчании. Когда вернулись в гостиную, там царила тишина. Отец сидел в кресле и читал газету. Олег на диване, уткнувшись в телефон. Тамара Николаевна, напротив, с прямой спиной и поджатыми губами. «Нам пора», — объявила Марина. «Завтра рано вставать». «Уже?» — расстроилась мама. Может, переночуете? Нет, мам, мне нужно вернуться в Москву. Олег поднял голову. Я думал, мы завтра поедем. Ты можешь остаться, я поеду сегодня. Одна? Да. Повисла тишина. Все почувствовали, за этими простыми словами скрывается что-то большее. Мариночка, ты уверена? — осторожно спросил отец. — Уверена, пап.
Тамара Николаевна открыла рот, чтобы что-то сказать, но Марина её опередила. — Всего доброго, Тамара Николаевна. Не провожайте. Она развернулась и вышла из комнаты. За спиной слышались голоса. Мама, отец, Олег. Но она не оборачивалась. Марина собрала вещи за пять минут. Чемодан был небольшой. Она же приехала всего на несколько дней. В дверях её встретил отец. «Доченька, может, всё-таки расскажешь?» «Потом, пап, обещаю». «Ты… ты разводишься?» Марина помолчала. «Не знаю пока, но кое-что изменилось. Навсегда». Отец обнял её. Крепко, по-отцовски.
Что бы ты ни решила, мы с мамой поддержим. Помни это. Помни, папочка. Спасибо. Она села в машину и завела мотор. В зеркале заднего вида видела, как родители стоят на крыльце и машут руками. Марина помахала в ответ и выехала со двора. Дорога до Москвы заняла три часа. Всё это время она думала о восьми годах брака, о надеждах, которые не сбылись, о любви, которая превратилась в привычку, о человеке, который предал её ради мамочки. Она не плакала. Слёз не было. Только усталость и странное облегчение. Как будто с плеч свалился груз, который она несла слишком долго. Около десяти вечера она была дома. Пустая квартира встретила её тишиной.
Марина разобрала чемодан, приняла душ, легла в кровать. Но уснуть не могла. Телефон завибрировал. Сообщение от Олега. «Нам надо поговорить». Марина посмотрела на экран. Долго смотрела. Потом написала ответ. «Завтра. Не сегодня». И выключила телефон. Ночью ей снился странный сон. Она стояла на краю обрыва и смотрела вниз. Там, в пропасти, клубился туман. Позади кто-то звал её по имени, но она не оборачивалась. А потом она прыгнула. Не вниз, вперёд. И оказалось, что умеет летать. Она проснулась с рассветом. За окном начинался новый день. Новый день новой жизни. Олег приехал около полудня.
Марина уже ждала его, собранная, спокойная, готовая к разговору. «Привет», — сказал он, входя в квартиру. «Привет». Они сели в гостиной. Друг напротив друга, как чужие люди. «Марина, я…» «Подожди, сначала я скажу». Олег замолчал. «Я знаю, что твоя мать подсыпала слабительное в мой сок». произнесла Марина ровным голосом. «Знаю, что ты был в курсе. Знаю, что вы это планировали вместе». «Марина, это не так». «Не ври мне. Я слышала ваш разговор. Все готово. Завтра на ужине. Другого выхода нет». Олег побледнел. «Ты подслушивала?» «Случайно услышала. Но это не важно. Важно другое».
Она сделала паузу. «Восемь лет, Олег. Восемь лет я пыталась быть хорошей женой. Терпела унижения от твоей матери, искала компромиссы, надеялась, что ты когда-нибудь встанешь на мою сторону. Но ты так и не встал. Марина, я…» «Не перебивай. Позавчера твоя мать пыталась меня отравить. Не ядом, слабительным. Хотела опозорить перед моими родителями, юбилея моего отца. И ты это допустил. Я не знал, что она…» «Знал. Ты знал и молчал. Это еще хуже». Олег опустил голову. «Марина, прости меня. Я не хотел…» «Чего ты не хотел? Не хотел, чтобы я узнала? Не хотел, чтобы план провалился? Не хотел, чтобы так вышло? А как ты хотел?» чтобы я обделалась при гостях и умерла от стыда? Чтобы больше никогда не приезжала к родителям?
Чтобы развелась с тобой и освободила место для какой-нибудь послушной домохозяйки? Как выражается твоя мамочка? Олег молчал. Отвечай. Я... Я не знаю. Мама сказала, что это единственный способ. Способ чего? Способ... сохранить нашу семью. Марина рассмеялась. Горько, без веселья. Сохранить семью? Опозорив меня? Унизив? Растоптав? Это, по-твоему, сохранение семьи? Мама говорила, что ты слишком независимая, что тебя нужно поставить на место, что после этого ты станешь другой. Другой? Какой другой?
Сломленный? Послушный? Удобный?» «Нет, не так. Именно так, Олег. Твоя мать хотела меня сломать, и ты ей помогал». Он поднял голову. В глазах стояли слёзы. «Марина, я люблю тебя. Правда люблю. Это не любовь. Любящий человек не предаёт, не позволяет своей матери унижать жену. не участвует в заговорах против собственной семьи. Я был неправ. Я понимаю это сейчас. Сейчас? А раньше не понимал? Олег молчал. «Знаешь, что самое обидное?» — продолжала Марина. «Не слабительное в соке. Не план твоей матери. Даже не то, что ты знал и молчал. Самое обидное...» что ты до сих пор её защищаешь.
Я не защищаю. Защищаешь. Даже сейчас, когда всё открылось, ты говоришь, «Мама сказала», «Мама хотела», «Мама думала». Как будто это она принимала решение, а ты просто исполнял. Но это правда. Нет, Олег, это не правда. Ты взрослый мужчина. Тебе 38 лет. Ты сам принимаешь решение. И вчера ты приняла решение предать меня. Марина, пожалуйста, я не закончила. Я приняла решение тоже. С твоей матерью я больше не общаюсь. Вообще. Ни звонков, ни встреч, ничего. Для меня она больше не существует. Это невозможно. Возможно. И это не обсуждается.
Но она моя мать, а я твоя жена. Восемь лет, Олег. Восемь. Лет я на втором месте после твоей мамочки. Хватит. Она встала. У тебя есть выбор. Либо ты ставишь границы с матерью, и мы пытаемся сохранить брак, либо ты продолжаешь быть маменькиным сынком, и тогда нам не по пути. Марина, это ультиматум? Да, это ультиматум. Я устал от полумеры компромиссов. Пора определиться». Олег сидел неподвижно. На лице смятение, страх, растерянность. «Мне нужно время подумать», — наконец сказал он. «Подумай, но недолго. У меня кончилось терпение». Она пошла к двери. «Марина, подожди». «Что?» «Я… я правда люблю тебя».
Марина обернулась. «Если любишь, докажи. Не словами, делами». И вышла из комнаты. Следующие три дня прошли в молчании. Олег ночевал в гостиной, Марина в спальне. Они почти не разговаривали. Тамара Николаевна звонила каждый день, Марина не брала трубку. Олег разговаривал, коротко, односложно, о чём Марина не спрашивала. На четвёртый день Олег пришёл к ней. «Я поговорил с мамой», — сказал он. «И?» — сказал, что она перешла черту, что так больше нельзя. И что она ответила? Кричала, плакала, обвиняла, сказала, что я предатель и что ты меня зомбировала. Ожидаемо. Но я не отступил. Сказал, что если она не изменит отношение к тебе, я ограничу общение.
Марина посмотрела на него. «Ты серьёзно?» «Серьёзно». «И как она отреагировала?» Бросила трубку. С тех пор не звонит. Марина молчала. Она не знала, что сказать. «Марина, Олег подошёл ближе. Я понимаю, что облажался. Понимаю, что предал тебя. Но я хочу всё исправить. Дай мне шанс». Шанс на что? На то, чтобы доказать, что я изменился, что я выбираю тебя. Она смотрела на него, на человека, с которым прожила 8 лет. Красивый, успешный, умный и такой слабый. Олег, одного разговора недостаточно. Ты понимаешь это? Понимаю. Твоя мать попытается вернуть контроль, будет манипулировать, давить, угрожать.
Ты готов противостоять этому?» «Готов. Правда?» «Да. Я устал быть между вами. Устал разрываться. Хочу нормальную семью. С тобой». Марина вздохнула. «Я не знаю, Олег. Честно, не знаю. Доверие не восстанавливается за один день. Я понимаю. Дай мне время. Дай нам время». Она долго смотрела на него, думала… «Хорошо», — наконец сказала она, — «но с условиями». «Какими?» «Первое. С твоей матерью я не общаюсь. Вообще. Если она приедет в гости, я уеду». «Принято». «Второе. Ты не обсуждаешь с ней наши отношения. Ничего. Никогда». «Принято». «Третье.
Если она снова попытается что-то подобное, мы разводимся, без разговоров». Олег кивнул. «Принято». «Тогда попробуем». Он обнял её. Осторожно, неуверенно. «Спасибо», — прошептал он. «Спасибо, что даёшь мне шанс». Марина не ответила. Она не была уверена, что делает правильно, но решила попробовать. Одно она знала точно. С Тамарой Николаевной всё кончено. Навсегда. Она не терпила. И больше терпеть не собиралась. Прошёл месяц. Октябрь выдался дождливым и холодным. За окном монотонно барабанили капли, небо затянуло серыми тучами, и казалось, что солнце забыло дорогу в Москву. Марина сидела на кухне с чашкой остывшего чая и смотрела на дождь.
Мысли текли медленно, тягуче, как эти бесконечные струи воды по стеклу. Месяц. Целый месяц она пыталась жить по-новому. Без Тамары Николаевны в своей жизни, без её звонков, визитов, ядовитых замечаний. Знаете что? Это оказалось легче, чем она думала. Свекровь действительно исчезла. Не звонила, не писала, не приезжала. Обиделась? Затаилась? Готовит новый план? Марина не знала и, честно говоря, не хотела знать. Олег держал слово. Общался с матерью редко и коротко. Не обсуждал с ней семейные дела. Приходил домой вовремя. Старался. Но что-то всё равно было не так. Марина чувствовала это каждый день. В его взглядах, в его молчании, как он отводил глаза, когда она входила в комнату. Олег был рядом и одновременно где-то далеко. Физически присутствовал, но мысленно отсутствовал. Она пыталась поговорить. Несколько раз. — Олег, что происходит? — Ничего, всё нормально. — Ты какой-то отстранённый. — Просто устал на работе. — Точно? — Точно. Но Марина видела, это не усталость.
Это что-то другое, что-то, о чём он не хочет говорить. Однажды вечером она случайно увидела его телефон. Он оставил его на кухне, когда пошёл в душ. Экран загорелся, входящее сообщение. «Мама». Марина не стала читать, отвернулась, занялась посудой. Но в груди кольнула. Он всё ещё общается с ней. Несмотря на обещания, несмотря на все. Когда Олег вернулся, она спросила, «Твоя мама писала?» Он вздрогнул, быстро схватил телефон, убрал в карман. «Да, так, спрашивала, как дела». «И что ты ответил?» «Что все хорошо». «И все?» «И все». Он врал. Марина это чувствовала, но не стала давить. Решила подождать. Ждать пришлось недолго. Через неделю Олег пришел домой позже обычного. Выглядел странно, взъерошенный, нервный, с красными пятнами на щеках. — Где был? — спросила Марина. — На работе, задержался. — В десять вечера? — Был Аврал. Он прошел мимо нее в спальню, не поцеловав, не обняв. Как чужой. Марина постояла в коридоре, потом пошла за ним.
«Олег, нам нужно поговорить». «Давай завтра, я устал». «Нет, сейчас». Он сидел на кровати и снимал ботинки, не поднял головы. «О чём?» «О нас. О том, что происходит». «Ничего не происходит». «Происходит. Ты врёшь мне. Каждый день врёшь». Олег замер с ботинком в руке. «Марина, ты был не на работе». Я звонила в офис. Тебя там не было с шести. Он поднял голову, в глазах страх и что-то ещё. Вина? Я был у мамы. Марина почувствовала, как внутри всё оборвалось. Не от удивления она подозревала, но одно дело подозревать, другое — услышать подтверждение. «У мамы», — повторила она, «после всего, что она сделала».
После всех обещаний. Она звонила, плакала, говорила, что умирает от одиночества, что я её единственный сын, что она не может жить, когда я её игнорирую. И ты поверил. Она моя мать Марина. Я не могу просто… Что просто? Держать слово? Защищать семью? Быть мужчиной? Олег вскочил. «Не начинай». «Я не начинаю. Я заканчиваю». «Что это значит?» Марина смотрела на него, на человека, которого когда-то любила. Красивый, успешный. И такой слабый. Такой жалкий. «Это значит, что я устал, Олег. Устала бороться за то, за что должен бороться ты. Устала быть на втором месте после твоей мамочки». «Ты не на втором месте».
На втором. Всегда была на втором. И всегда буду. Пока ты не отрежешь пуповину. Марина, это несправедливо. Несправедливо? Она рассмеялась. Несправедливо — это когда твоя мать подсыпает слабительное в мой сок. Несправедливо — это когда муж знает и молчит. Несправедливо — это восемь лет унижений и попыток сохранить семью, которая никому, кроме меня, не нужна.
Мне нужно. Я люблю тебя. Любовь — это не слова, Олег. Это действия. А твои действия говорят совсем другое. Она развернулась и вышла из спальни. «Марина, подожди». Он догнал её в коридоре, схватил за руку. «Пожалуйста, давай поговорим». «Мы поговорили. Месяц назад. Ты обещал. И нарушил обещание». «Я исправлюсь». Нет, Олег, не исправишься. Потому что ты не хочешь исправляться. Ты хочешь, чтобы всё было как раньше, и мама довольна, и жена на месте. Но так не бывает. Что ты хочешь от меня? Ничего. Уже ничего. Она высвободила руку и пошла на кухню. Достала из шкафа чемодан, тот самый, с которым ездила к родителям. Что ты делаешь? Голос Олега дрогнул.
Собираю вещи. Куда ты собираешься? К родителям. На первое время. Марина, не надо. Надо, Олег. Давно надо было. Он стоял в дверях и смотрел, как она складывает вещи в чемодан. Бледный, растерянный. Ты… ты уходишь? Да. Насовсем? Не знаю. Пока да. А как же… «Мы». Марина остановилась, посмотрела на него. «Мы — это ты, я и твоя мама. Вас двое, я одна. Мне надоело быть лишней в этом треугольнике». «Ты не лишняя». «Олег, хватит. Каждое твое слово — пустой звук. Ты говоришь одно, делаешь другое. Я больше не верю тебе». Она застегнула чемодан и надела куртку.
«Дожди хотя бы до утра», — попросил он. «Ночь на дворе». «Ничего, доеду». «Марина». «Что?» Он молчал, смотрел на нее с каким-то детским отчаянием. «Я не хочу тебя терять». Тогда не надо было предавать. Она открыла дверь и вышла, не оглядываясь. Дорога до Калуги заняла четыре часа. Ночью трасса была почти пустой, только редкие фуры проносились мимо, обдавая машину веером брызг. Марина вела и думала. Восемь лет. Восемь лет она строила этот брак. Работала над отношениями, терпела, прощала, надеялась. И вот всё рухнуло. В один момент. Нет, не в один момент.
Это копилось годами. Просто сейчас чаша переполнилась. Она не плакала. Странно, но слёз не было. Только пустота. И странное облегчение, как тогда, месяц назад. Родители не удивились её приезду. Открыли дверь, обняли, провели в дом. Ни вопросов, ни упрёков. «Ложись спать, доченька», — сказала мама. Утро вечера мудренее. «Спасибо, мам. Мы рядом. Всегда». Марина легла в своей старой комнате на своей старой кровати. Здесь ничего не изменилось с её детства. Те же обои в цветочек, те же занавески, тот же плюшевый медведь на полке. Она закрыла глаза и мгновенно провалилась в сон. Утром был длинный разговор за завтраком.
Марина рассказала всё, с самого начала. Про юбилей, про сок, про стаканы, про месяц попыток и про вчерашний вечер. Мама слушала молча, иногда качая головой. Отец хмурился и сжимал кулаки. «Вот сволочь!» — не выдержал он, когда Марина закончила. «Обе сволочи, и мамаша, и сынок!» «Стёпа, не ругайся!» — задёрнула мама. «А как тут не ругаться? Восемь лет издевались над нашей девочкой». «Папа, я сама виновата», — сказала Марина. «Нужно было раньше уйти». «Ты не виновата. Ты любила, хотела семью. Это нормально». «Нормально — это когда тебя любят в ответ. А меня терпели. В лучшем случае».
Мама взяла её за руку. «Мариночка, что ты собираешься делать?» «Не знаю пока. Наверное, подам на развод». «Ты уверена?» «Да. Нет смысла тянуть. Олег не изменится. Он всегда будет выбирать мать. А если он...» «Одумается?» Марина покачала головой. «Мам...» Он одумывался уже сто раз. И каждый раз возвращался к маме. Это замкнутый круг. Отец встал из-за стола. «Доченька, что бы ты ни решила, мы поддержим. Хочешь, живи здесь сколько нужно. Хочешь, поможем с квартирой в Москве. Главное, чтобы ты была счастлива. Спасибо, папочка». И если этот...
Он сдержался. Если Олег вздумает сюда приехать и качать права, я с ним поговорю. По-мужски. — Папа, не надо. — Надо. Давно надо было. Марина улыбнулась. Впервые за долгое время искренне. — Я вас люблю. Обоих. И мы тебя, доченька. Всегда. Олег позвонил через три дня. Марина долго смотрела на экран, потом всё-таки ответила. «Алло?» «Марина, как ты?» «Нормально». «Ты у родителей?» «Да». «Можем поговорить?» «Говори». Пауза. Он явно готовился к чему-то другому. «Я… я много думал».
Эти три дня. Не спал почти. И? Ты была права. Во всём. Я маменькин сынок. Тряпка. Не мужик. Марина молчала. «Я позвонил маме», — продолжал Олег. «Сказал, что мы разводимся». Сказал? Да. И знаешь, что она ответила? «Что?» «Что давно пора?» «Что ты меня не заслуживаешь?» «Что теперь я, наконец, буду свободен?» Марина усмехнулась. «Ожидаемо». «И что ты на это?» Послал её. «Что?» «Послал. Впервые в жизни». Сказал, что она разрушила мой брак.
Что из-за нее я потерял единственную женщину, которую любил. Что больше не хочу ее видеть. Марина не верила своим ушам. — Ты серьезно? — Серьезно. Она, конечно, в истерику. Кричала, что я неблагодарный, что она всю жизнь на меня положила, что я ее убиваю. Но я не отступил. Впервые. не отступил. Олег. Марина, я понимаю, что поздно, понимаю, что ты мне больше не веришь и правильно делаешь. Но я хочу, чтобы ты знала. Я осознал. По-настоящему. Не знаю, изменит ли это что-то, но я должен был сказать. Она слушала его голос, усталый, надломленный, и не знала, что чувствует. Радость.
Облегчение? Сожаление? Олег, я не вернусь. Я знаю. Это не потому, что я тебя не люблю. Любила. Долго. Но перегорела. Понимаешь? Понимаю. Мне нужно жить дальше. Без тебя, без твоей матери. Просто жить. Я понимаю. Пауза. Спасибо, что сказал. произнесла Марина. Про маму. Это… это важно. Да. Жаль, что слишком поздно. Жаль. Марина, я действительно любил тебя. Просто не умел показать. Знаю. Прощай, Олег. Прощай. Она нажала отбой и долго сидела с телефоном в руках. За окном светило солнце, впервые за много дней. Развод оформили через три месяца.
Быстро, без скандалов. Олег не претендовал на имущество, оставил Марине квартиру и машину. Она не претендовала на его деньги, забрала только своё. Тамара Николаевна так и не появилась. Ни звонка, ни письма. Видимо, решила, что невестка, уже бывшая, больше не стоит её внимания. И слава Богу. Марина осталась жить в Москве. Работа, друзья, город — всё это держало её здесь. Но каждые выходные она ездила к родителям. Помогала маме в саду, слушала папины истории, дышала чистым воздухом. Отец быстро оправился после юбилея. Шутил, что стресс от столичной змеи только закалил его. Мама качала головой, но улыбалась. «Мариночка».
«Я не думала снова замуж?» — осторожно спросила она однажды. «Мам, я только развелась. Ну и что? Ты молодая, красивая, вся жизнь впереди. Когда-нибудь. Не сейчас. Главное, не закрывайся. Не всё». Мужчины такие, как Олег. «Я знаю, мам. Она действительно знала. Просто пока не была готова. Весной Марина записалась на курсы испанского. Давно мечтала выучить, и вот, наконец, нашла время. Занятия были по вечерам в небольшой группе, преподаватель, молодой парень по имени Андрей, недавно вернувшийся из Барселоны. «Вас хорошее произношение», — сказал он после первого занятия. «Занимались раньше?» «Нет, просто люблю языки». «Заметно. Если хотите, могу дать дополнительные материалы» фильмы, подкасты.
Буду благодарна. Они начали общаться. Сначала по учёбе, потом просто так. Кофе после занятий, прогулки по вечерней Москве, разговоры обо всём на свете. Андрей был другим, совсем не похожим на Олега. Открытый, весёлый, независимый. Сам зарабатывал, сам принимал решения, сам строил жизнь. Родители жили в Воронеже, Он виделся с ними пару раз в год и не считал это трагедией. — А ты не скучаешь по ним? — спросила Марина. — Скучаю, но у каждого своя жизнь. Они это понимают. — Повезло. — Почему? — Не все родители это понимают. Он не стал расспрашивать. Просто кивнул и перевёл тему. За это Марина была ему благодарна. К лету они начали встречаться.
Осторожно, не торопясь. Марина боялась повторить прошлые ошибки, Андрей не давил. «Мне с тобой хорошо», — сказал он однажды. «Больше ничего не нужно». «Мне тоже». «Тогда просто будем вместе, без обязательств, без планов, просто вместе». Договорились. Родители познакомились с Андреем в июле. Он приехал в Калугу вместе с Мариной на день рождения мамы. Отец оглядел его с ног до головы и хмыкнул. «Ну, хоть на человека похож. Не то, что предыдущий». «Папа!» — возмутилась Марина. «Что?» «Правду говорю». Андрей рассмеялся. «Степан Васильевич, я постараюсь оправдать доверие». «Посмотрим, посмотрим».
Но было видно, отцу он понравился, и маме тоже. «Хороший парень», — шепнула она Марине на кухне. — Держи за него. Мам, мы только начали встречаться. И что? Я за твоего отца через три месяца вышла. И вот 36 лет вместе. Другие времена были. Времена разные, люди те же. Когда встречаешь своего человека, чувствуешь. Марина промолчала. Она не была уверена, что Андрей — её человек. Но рядом с ним ей было хорошо. А пока этого достаточно. Осенью, ровно через год после злополучного юбилея, Марина снова приехала к родителям, одна, без Андрея. Он улетел на конференцию в Мадрид. Вечером они сидели втроём на веранде и пили чай. Сентябрь выдался тёплым, почти летним.
Год прошёл, — задумчиво сказала мама. — Как быстро. — Да уж, — отец покачал головой, — много всего случилось. Марина смотрела на них, постаревших, посидевших, но таких родных, и чувствовала, как сердце переполняется теплом. — Спасибо вам, — сказала она. — За что? — удивилась мама. — За всё. За то, что были рядом, за то, что поддержали, за то, что не осуждали. Доченька, мы же семья. Как иначе? По-разному бывает. Я видела. Отец накрыл ее руку своей. Мариночка, ты наша гордость. Всегда была и будешь. Что бы ни случилось, помни это. Помню, папочка. Они сидели в тишине и смотрели, как садится солнце.
Красное, огромное. Оно медленно опускало из-за горизонт, окрашивая небо в розовые и оранжевые тона. «Красиво», — прошептала мама. «Да, очень». Марина думала о прошедшем годе, о том, через что прошла, о боли, разочаровании, одиночестве. И о том, что получила взамен. Свободу, спокойствие, себя. Она больше не была женой Олега, не была невесткой Тамары Николаевны, не была частью чужой истории. Она была просто Мариной, дочерью своих родителей, женщиной, которая знает себе цену. И это было лучшее, что могло с ней случиться. Звонок раздался неожиданно. Марина глянула на экран, незнакомый номер. «Алло, Марина?»
Голос был женским, незнакомым. «Это Людмила, соседка Тамары Николаевны». Сердце ёкнуло. «Что ещё?» «Слушай, я… Мне неловко звонить, но… Тамара Николаевна в больнице. Инсульт. Врачи говорят тяжёлый. И при чём тут я?» «Она просила… Просила вас позвать». перед тем как… Ну, вы понимаете…» Марина молчала. «Алло, вы слышите?» «Слышу». «Так вы приедете?» Марина хотела сказать «нет». Хотела бросить трубку и забыть об этом звонке. Эта женщина, её бывшая свекровь, сделала всё, чтобы разрушить её жизнь. Зачем ей идти к ней сейчас?»
Но что-то остановило её. «В какой больнице?» «Третья городская. Реанимация». «Хорошо, я приеду». Она положила трубку и посмотрела на родителей. Те слышали разговор. «Поедешь?» — спросил отец. «Да». «Зачем?» «Не знаю. Наверное, чтобы закрыть гештальт». Отец хмыкнул. Умные слова, но, по сути, правильно. Иди, только не дай ей себя снова ранить. Не дам, пап. Я уже не та. В больницу она приехала через два часа. Третья городская, старые здания, обшарпанные стены, запах хлорки и лекарств. Реанимация на третьем этаже. Марину не хотели пускать, но она настояла. Она меня звала.
«Передайте врачу». Через десять минут её провели в палату. Тамара Николаевна лежала на кровати, подключённая к капельницам и мониторам. Похудевшая, бледная, ввалившимися щеками. Она показалась Марине старухой, хотя ей было всего шестьдесят пять. «Пришла», — прошелестела свекровь, увидев её. Голос был слабым, ере слышным. Пришла. Не думала, что придёшь. Я тоже. Марина села на стул рядом с кроватью. Смотрела на женщину, которая столько лет отравляла ей жизнь. И не чувствовала ничего. Ни злости, ни жалости. Пустота. Зачем звали? Тамара Николаевна закрыла глаза. Губы её дрожали. Хотела...
Что? Прости. Марина не поверила своим ушам. Что? Прости меня за всё. Свекровь открыла глаза. В них стояли слёзы. Я была... не права. Всё время. С самого начала. Почему вы мне это говорите? Потому что умираю. Врачи не говорят, но я знаю, чувствую. Марина молчала. Я хотела лучшего для Олега. Думала, что защищаю его. От тебя, от всех. А на самом деле... Она закашлялась. На самом деле разрушила всё.
Его жизнь. Твою. Свою. Это правда. Знаю. Теперь знаю. Она протянула руку, тонкую, с выступающими венами. «Прости меня, Марина. Пожалуйста». Марина смотрела на эту руку. Руку, которая подсыпала слабительное в её сок. Руку, которая указывала на дверь. руку, которая отняла у неё восемь лет жизни, и взяла её. «Прощаю». Тамара Николаевна заплакала. Тихо, беззвучно. Слёзы катились по её щекам и терялись в седых волосах. «Спасибо», — прошептала она. «Спасибо». «Я не делаю это для вас», — сказала Марина. «Делаю для себя».
Чтобы отпустить. Понимаю. И это не значит, что я забыла. Не забыла и не забуду, но ненависть — слишком тяжелый груз. Я больше не хочу его нести. Тамара Николаевна кивнула. Ты сильная. Всегда была. Я это видела. И боялась. Боялись? Боялась, что заберёшь Олега, что он полюбит тебя больше, чем меня. Глупо, да? Да, глупо. Сын не должен выбирать между матерью и женой. Это я теперь понимаю. Поздно понимаю. Лучше поздно, чем никогда. Свекровь слабо улыбнулась. Ты даже сейчас не злишься. Нет смысла злиться на умирающего человека. Спасибо за честность.
Марин устала. — Мне пора. — Подожди. Тамара Николаевна сжала её руку. — Олег. — Как он? — Не знаю. Мы не 28 общаемся. — Он один. Совсем один. Я его оттолкнула после развода. Обвиняла, кричала. Он перестал звонить. — Это не моя проблема. — Знаю, но... Может, позвонишь ему? Скажешь, что я здесь?» Марина колебалась. «Пожалуйста». Голос свекрови был еле слышен. «Последняя просьба». «Хорошо, позвоню». Она высвободила руку и пошла к двери. «Марина». Она обернулась. «Будь счастлива. Ты заслуживаешь». Марина кивнула и вышла.
В коридоре она прислонилась к стене и закрыла глаза. Сердце колотилось, руки дрожали. Она простила. По-настоящему простила. Не ради Тамары Николаевны. Ради себя. Чтобы наконец-то отпустить прошлое и жить дальше. Олегу она позвонила из машины. Он ответил сразу, будто ждал. «Марина?» «Привет. Твоя мама в больнице. Третья городская, реанимация. Инсульт. Что? Она просила тебя позвать. Пауза. Долгая, тяжёлая. Спасибо, что сказала. Не за что. Марина. Как ты? Хорошо. Правда? Правда. Прощай, Олег. Прощай.
Она нажала отбой и завела машину. Впереди была дорога домой. Впереди была жизнь. Тамара Николаевна умерла через неделю. Марина узнала об этом от Людмилы, той самой соседке, которая звонила в первый раз. На похороны она не пошла. Не потому что не простила, простила. Просто не хотела. Это была уже не её история. Олег позвонил после похорон, поблагодарил за то, что предупредила, сказал, что успел попрощаться с матерью, что она умерла спокойно. «Она просила передать тебе кое-что», — добавил он. «Что?» «Что ты была права во всём». Марина молчала. «Ещё она сказала, что я должен отпустить тебя, по-настоящему отпустить».
Не держать в голове, не надеяться, просто отпустить. Хороший совет. Да. Впервые за всю жизнь она дала мне хороший совет. Они помолчали. «Будь счастлива, Марина». «И ты, Олег». «Постараюсь». Связь оборвалась. Марина смотрела на телефон и улыбалась. «Всё закончилось». наконец-то закончилась. Восемь лет борьбы, боли, разочарований. Восемь лет попыток быть кем-то, кем она не была. Восемь лет жизни рядом с человеком, который так и не научился её ценить. Теперь всё. Точка. Она набрала номер Андрея. «Привет. Как конференция?» «Отлично. Завтра возвращаюсь». Соскучился. «Я тоже».
Что делаешь? Смотрю на закат. Очень красивый. Сфотографируй для меня. Обязательно. Марина, я люблю тебя. Она улыбнулась. Широко. От души. Я тебя тоже. До завтра? До завтра. Она положила трубку и вышла на балкон. Солнце садилось за крыши домов, окрашивая небо в золотые и пурпурные тона. Очень красиво. Марина стояла и смотрела на закат. Впервые за долгое время она чувствовала себя по-настоящему свободной. Свободной от прошлого, от обид, от чужих ожиданий. Она не терпила. Никогда не была терпилой и не стала ею. Она боролась. За себя, за свое достоинство, за право быть счастливой. И выиграла.