«Жил он припеваючи, имел несколько коров. Не хватало ему, как говорится, разве что головной боли...»
(Шолом Алейхем «Заколдованный портной»)
Олег Арбузов всегда хотел быть Осей Эпштейном. Ещё в юности парень сделал обрезание и массово ел форшмак, хотя имел-таки навязчивую аллергию на сельдь. Бывает, что тут скажешь.
*
Школьные годы его были сплошным мучением.
— Агбузов! — Говорила его первая учительница Алла Альбертовна Арнтгольц. — Будешь болтать, кончишь тюгьмой, как твой бгат. Выпгями спину. Сядь говно, Олег.
Олежек специально оставался после уроков, чтобы смотреть в журнал. Он очень надеялся, что его фамилия, венчавшая самую верхнюю строчку, вдруг станет третьей с конца. Перед Светой Юдиной и Наташей Яковлевой. Но проклятый журнал не менялся. И Алла Альбертовна тоже.
— Агбузов, к доске. Что же ты, голубчик, снова непгавильно гешил задачку? Надо меньше гулять и больше тгудиться. Беги пгимег с Шехмана. Соломон у нас кгуглый отличник. Садись, Агбузов, два.
Ах, как она замечательно картавит! Просто музыка! И этот отвратительно везучий Шехман так умеет. Вот уж и правда, Божий Дар.
^^^
— Арбузов. Нет, только вдумайтесь: Арбузов. — Сетовал самому себе Арбузов. — Вы только представьте его. Этот арбуз. Круглый, тяжёлый, полосатый. И хвостик ещё. Это кто же догадался в честь такой заразы целую фамилию придумать?
Олег ненавидел арбузы. Глядя, как колоритный узбек в расшитой тюбетейке выбирает из огромной кучи самый спелый и щёлкает по нему пальцами, он буквально чувствовал, как у него болит лоб и трещит голова.
— Вот они, мы. — Думал про себя Олег. — Одинаковые. Сваленные в кучу и безропотно разбираемые чужими руками. Нас распихивают по авоськам. Подают на стол Шехманам. Разрезают и вырывают сердце. Так жить нельзя. Ещё несколько лет, и мне выдадут паспорт. Официально приговорят к гниению в куче собратьев. К тлену и забвению. Ой-вэй.
###
Он и на французский-то пошёл исключительно из-за желания научиться правильно и красиво грассировать. А Соломону Шехману и Сонечке Пильшман даже учиться не нужно. Как, впрочем, и Боре Либерзону. Но они зачем-то учат английский.
Вот так вот. Одним всё, а другим…
— Агбузов, к доске! Не летай в облаках, а то так и будешь тгоечником. Агбузов!
≈ ≈ ≈
Футбол и борьбу мальчик презрел сразу же, как бесполезную трату энергии и времени.
Совершенно сбитые столку Сергей Викторович и Анна Аркадьевна Арбузовы, единокровные родители национально сомневающегося Олега, только диву давались, когда сын уговаривал их купить скрипку и найти хорошего еврейского педагога.
— У тебя же слуха нет. Да и поздно уже, наверное. — Говорила удивлённая мать.
— Если музыка в душе, то никогда не поздно. — Настаивал Олег.
Арбузов же старший, распрощавшись с мечтой сделать из сына второго Марадону, ожидаемо по-русски запил. Чем снискал на свою голову ярость супруги и разумное-взвешенное порицание Олега.
— כל הצרות של וודקה, — подумал тогда Олег, — да-да, все беды от водки!
≤:≥
— Бездаген! — Совершенно категорично резюмировал преподаватель скрипки Израиль Моисеевич. — Музициговать в погтовом кабаке милости пгошу, но помилуй Боже, какая к чёгту филагмония! За эти чудовищные пять лет я и так совегшил чудо. Надо пгизнать у вашего сына по-настоящему евгейское тегпение. Пгосто погазительное. Честь имею.
С этим педагог и убыл. А соседи четы Арбузовых троекратно перекрестились и выдохнули. В их хрущёвские квартиры снова вернулся Высоцкий, АББА и иногда даже Утёсов. Особенно в шаббат. Семью Арбузовых по-славянски, от души простили.
Ведь, как говорится: «Если носишь нож за пазухой, твое сердце тоже в опасности»**.
÷ ÷ ÷
***
***
— Зачем вам это, юноша? — Старый моэль* с удивлением смотрел на семнадцатилетнего Олега. — Обгезание — это не какая-то пгричуда или пгихоть. Но есть Пегвая заповедь, полученная нашим пгаотцом Авгаамом. Я смотгю на вас и удивляюсь. Вы же совегшенно не евгей. Даже в пгофиль.
Всё ещё Арбузов скромно улыбнулся:
— Ну надо же с чего-то начинать. И потом, я заплачу.
— С чего-то начинать? — Старик поверх очков посмотрел на яшмовый стебель Олега. — Скажу откговенно, вам-таки есть с чего начать, молодой человек. И за вот такую сумму, — моэль нарисовал карандашом на бумаге денежный эквивалент разового усечения крайней плоти, — я возьму на себя этот маленький ггех. Но будьте благогазумны, мой дгуг, хганите эту святую тайну усегдно и благоговейно. Умоляю. Гепутация — мой самый догогой актив.
ͼ ͼ ͼ
Надо признать, что к моменту свершившегося обрезания Олег закончил школу всего с тремя четвёрками. Это был второй результат в классе. На первом месте был всё тот же гадский Шехман.
На выпускном, который проходил в школьном спортивном зале, обалдевшие от качественных перемен сына Арбузовы, со слезами гладя Олега по голове, смотрели на круглого отличника Соломона Шехмана и с восхищением повторяли: Господи, какой умный мальчик. Ну надо же, ни одной четвёрки.
Олег же, нервно сбрасывая материнскую длань со своего чела, завистливо щурился и зло цедил сквозь зубы: я пгосто слишком поздно начал. זין הולך***.
ᴥᴥᴥ
Отросшие, жидкие и совершенно неуместные в наше время бакенбарды упрямо не хотели становиться пейсами. В пальто и дедовской шляпе с оторванным пером Олег был больше похож на неопрятного Муслима Магомаева, чем на идейного иудея. К тому же он всё ещё был так не по-еврейски небогат. Но, как говорил великий кошерный Эйнштейн: в середине трудности кроется возможность.
Свою возможность Олег увидел на лекции по философии. Нора Зельман, зачитавшаяся трудом Кьеркегора, в свете весеннего солнца, которое, словно крадучись, пробралось сквозь плотные бархатные шторы, явилась Олегу загадочной ханаанской Ашерой. Крупная девушка, чьи полновесные груди скрывали под собой сложенные на столе руки, дышала достатком и семейным плодородием. На лёгком пушке верхней губки богини блестели капельки пота. Ланиты были румяны и милы.
— Хоть сейчас под хупу. — Подумал Олег. И распустил грёзы.
ᵿᵿᵿ
Нора Зельман была тихой бунтаркой. Во всём соглашаясь с мнением семьи, она внутренне категорически отвергала «уже решённый» брак с молодым Исааком Бутманом. Юноша был толст, не ухожен и груб. Поэтому рьяные ухаживания пикантно-забавного Арбузова нашли уверенный отклик в душе чистокровной нимфы и уже через три месяца укрепились новой полуеврейской жизнью в и без того округлом животике милой Норы.
Главой семейства Зельман была мама Норы, Аделаида Абрамовна Зельман, в девичестве Беренцес, которая диктовала железную волю бабушки семьи, своей матери Беллы Адамовны Беренцес, в девичестве Дательбойм.
Отец Норы, единственный мужчина семьи, Авшалом Даниилович, не возражал и всегда обильно кушал, макая пресную мацу в ароматный субботний чолнт.
ʘʘʘ
К знакомству с будущей семьёй Олег подошёл со всей тщательностью. Прежде всего, он блестяще выучил имена и отчества всего семейного древа Норы, чем произвёл мгновенное и непоколебимое впечатление на Беллу Адамовну. С неподдельным интересом задавая вопросы о её отце Адаме Ицхаковиче, Арбузов просто физически наслаждался ментальным купанием в этом море имён, фамилий и отчеств.
Отдельным многозначительным этюдом было исполнение на скрипке композиции «Плачь Израиля» от которой искренне прослезился даже жующий сытную паштиду Авшалом Даниилович.
Когда же выяснилось, что Олег после свадьбы возьмёт фамилию жены, то в купе с имеющимся обрезанием семейство Зельман с восторгом приняла к себе нового сына под басистый смех торжествующей и хитрой Норы.
Сидевшие всё это время в углу Сергей Викторович и Анна Аркадьевна Арбузовы словно следили за странным спектаклем, развивающимся у них на глазах. Пожилые люди украдкой крестились и невпопад кричали: лехайм. Ведь главное, чтобы сын был счастлив.
ửửử
К сорока пяти годам Олег Сергеевич Арбузов стал полноценным Олегом Зельманом. И хотя Остапом Эпштейном он не стал, это был определённо колоссальный успех.
Семья Норы владела сетью пошивочных мастерских, и Олега с радостью приняли в семейный бизнес. Жена родила ему трёх замечательных ребятишек. Еву, Изабеллу и Адама.
Глядя на хозяйничающую возле плиты Нору и на бегающих непоседливых детей, Олег думал: ну и где теперь зануда Шехман?
И был совершенно счастлив. Ведь как говорил Шолом Алейхем: уж коль суждено счастье, оно само в дом приходит.
Вот так.
ἤἤἤ
А Соломон Шехман, между прочим, женился на Зое Андреевне Фёдоровой. Обычной девушке из семьи военно-морского офицера. И, надо сказать, тоже совершенно счастлив.
Так что это, друзья, рассказ с определённо хорошим финалом.
Лехайм!
моэль* — человек имеющий право делать обрезание;
Если носишь нож за пазухой, твое сердце тоже в опасности** — еврейская поговорка.
זין הולך*** — б** буду (иврит);
Автор: grisha
Источник: https://litclubbs.ru/articles/70559-esli-v-serdce-ty-ostap.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: