Многочисленные суеверия эпохи Хань были связаны с календарными датами. Считалось, что различным родам человеческой деятельности соответствуют специальные «счастливые» дни и, напротив, дни, когда то или иное занятие могло причинить человеку зло.
Так, существовало поверье, что мытье головы в день цзы делает человека привлекательнее, а если голову моют в день мао, то от этого появляются седые волосы. В несчастливый день нельзя было шить одежду и начинать строительство дома. Сооружавшему кровлю в пятом месяце грозило облысение. В день жэнь-шэнь остерегались ездить верхом на лошади. День бин считался неподходящим для изучения иероглифов.
В своем сельскохозяйственном трактате Фань Шэнчжи, обобщив практический опыт древнекитайских земледельцев, дает рекомендации относительно того, когда следует начинать те или иные виды полевых работ. Вместе с тем он приводит и распространенные в его эпоху суеверия о необходимости избегать посева зерновых культур в определенные дни: риса – в день чэнь, проса – в день бин, чумизы – в день чоу, черного проса – в дни инь и вэй, пшеницы – в день сюй, ячменя – в день узы и т.д. «У всех девяти видов злаков есть запретные дни. Если сеять их, нарушая запрет, это причинит ущерб урожаю. Это не пустые слова!» – утверждает Фань Шэнчжи. Соответственно существовали дни, которые считались благоприятными для посева.
Столь значительное внимание, уделявшееся при Хань «счастливым» и «несчастливым» датам, имело своим прямым следствием бурное развитие мантической практики. Гадательные книги и гороскопы пользовались большим спросом. Ван Чун, последовательно выступавший против суеверий в своём трактате «Луньхэн», упоминает о книгах, по которым выясняли дни, благоприятные для похорон; календари с указанием «счастливых» дней для строительства усадьбы и сооружения кровли и т.д. Широкое распространение имели и специальные астрологические инструменты, позволявшие гадателю определить соотношение между небесными светилами и днями, благоприятными для намечаемого мероприятия.
Излагая поверье о том, что ребенок, родившийся в первом или пятом месяце, убьет своих родителей, Ван Чун ссылается на «Исторические записки» Сыма Цяня. Там рассказывается, что известный деятель периода Чжаньго Тянь Вэнь родился пятого числа пятого месяца и отец приказал не оставлять его в живых. Когда Тянь Вэнь, втайне вскормленный его матерью, вырос и родитель узнал об этом, между ними произошел следующий разговор: «Почему вы отказались от ребенка, родившегося в пятом месяце?» спросил Тянь Вэнь. «Такой ребенок, возмужав, достает головой до дверного косяка и причиняет зло своим родителям», – отвечал отец.
Впрочем, в округе Увэй в ханьское время было распространено поверье о том, что несчастье принесут родителям дети, родившиеся пятого числа второго месяца. Для Ван Чуна различия в подобных предрассудках, свойственных одному району и неизвестных в другом, были доказательством их необоснованности. Он иллюстрирует это на примере поверья о том, что встреча с кормящей матерью сулит несчастье. Между тем, отмечает Ван Чун, обычай, предписывающий матери кормить новорожденного вне дома, распространен преимущественно на территории к югу от Янцзы, а к северу от этой реки люди не видят ничего дурного в том, что женщина кормит ребенка в доме. Напротив, в северных районах не разрешают собаке кормить щенят в доме, а на юге не придают этому никакого значения.
Другим доказательством необоснованности суеверий Ван Чун считает их непоследовательность. Почему считается, что расширять усадьбу в западном направлении сулит несчастье ее обитателям? Причем именно усадьбу, а не могилу или поле, хотя усадьба предназначена для жизни человека, поле – для того, чтобы кормить его, а могила служит его прибежищем после смерти. Почему некоторые дни считаются неблагоприятными для принесения жертв духам, хотя все без исключения дни благоприятны для приема пищи человеком? Если жертвоприношения служат для того, чтобы обеспечить духов пищей, а духи ничем не отличаются от людей, то приносить жертвы можно в любой день. Если же духи отличаются в способности принимать пищу от людей, то они не извлекут никакой пользы из жертвоприношений, в какой бы день они ни совершались. Почему мыть ноги можно в любой день, а голову – в определенный? Может быть, потому, что голова – это самое главное в человеке? Но тогда и причесываться нужно не каждый день и т.д.
Наконец, по мнению Ван Чуна, некоторые обычаи могут найти себе вполне рациональное объяснение; они никак не связаны с духами или иными потусторонними силами. Например, дурной приметой считается, когда во время приготовления соевого соуса будут слышны раскаты грома; в действительности же это отнюдь не дурное предзнаменование, а лишь напоминание, что нужно работать быстрее и успеть заготовить соус до наступления весны. Полагают, что нельзя точить нож над колодцем – да потому, что, если уронишь нож в колодец, его уже оттуда не достать. Нельзя передавать еду друг другу палочками – так её легко уронить и пр.
Идеи Ван Чуна намного опередили свой век; в его время суеверия и предрассудки во многом определяли специфику общественного быта, органической составной частью которого были мантические и магические обряды.
Как и у многих других народов мира, лечебная магия древних китайцев тесно переплеталась с народной медициной. В традиционных методах лечения болезней рациональное и иррациональное столь тесно связаны одно с другим, что разделить их часто бывает затруднительно. К тому же чисто магические обряды, несомненно, вызывали значительный психотерапевтический эффект, что в сочетании с действительно лекарственными средствами могло приводить к быстрому излечению.
Один медицинский сборник содержит 280 предписаний, предназначенных для лечения 52 болезней. Основные средства лечения – лекарства, изготовлявшиеся из более чем 240 ингредиентов, а также прижигания, акупунктура с применением каменных игл и заговоры. В некоторых рецептах указывается на необходимость соблюдения диеты во время приема лекарств: «До окончания лечения не следует есть рыбу, свинину, конину, черепах»; «Во время приема лекарства нельзя есть рыбу, а после выздоровления – как прежде». Упоминаются и иные запреты: «находиться в доме с закрытыми окнами и дверями, не входить в женские покои, не смотреть на луну в течение месяца». Для прекращения кровотечения из раны помимо таких средств, как прикладывание жженого волоса, рекомендуется заговор: «У мужчины остановится, у женщины прекратится».
При лечении некоторых болезней заговаривание и совершение магических действий имело решающее значение. Например, для лечения грыжи следовало выбрать день синь-мао. Встав около дома лицом на восток, к солнцу, родственники больного, поддерживая его, произносили: «Сегодня день синь-мао, а ты отныне будешь зваться Юем!» В день синь-сы эту болезнь заговаривали иначе: «Небесный дух спустится, чтобы исцелить от недуга, а небесная дева выслушает его поучения…» и т.д.
В медицинских сочинениях позднего ханьского времени магические приемы лечения болезней практически не упоминаются. В то же время лечебная магия становится атрибутом религиозного даосизма. Патриарх даосской секты тайпиндао Чжан Цзяо был известен умением исцелять людей с помощью «заговоренной воды».
Бок о бок с лечебной магией в ханьское время существовала магия вредоносная. Тогда существовало поверье, что, закопав близ жилища какого-либо человека вырезанные из тунгового дерева фигурки, можно тем самым наслать на него порчу и смерть. Именно на этом фоне в последние годы жизни императора У-ди разыгрались события, связанные с именем его наследника.
В 92 г. до н.э. сын высшего сановника Гунсунь Хэ присвоил казенные деньги и попал в тюрьму. Для того чтобы искупить преступление своего сына, Гунсунь Хэ лично взялся за поимку некоего Чжу Аньши, бежавшего из-под стражи. Вскоре Чжу Аньши был пойман. Решив отомстить Гунсунь Хэ, он написал из тюрьмы письмо У-ди, в котором сообщал, что сын Гунсунь Хэ якобы вступил в незаконную связь с дочерью императора и замыслил убить его самого, закопав во дворце Ганьцюаньгун деревянных человечков.
Получив это известие, У-ди приказал найти и выкопать фигурки, а затем, закрыв ворота в Чанъани, произвести в столице аресты. Гунсунь Хэ и его сын были казнены, а вскоре после этого во дворце, где жил наследник престола со своей матерью, было якобы найдено большое количество человечков, служивших орудием порчи. В этот критический момент наследник, возглавив охрану столичного гарнизона и захватив арсенал, пытался овладеть положением в городе. Однако уличные бои закончились его поражением. Мать наследника покончила с собой, сам он вскоре был убит, и все его родственники казнены. Удалось спастись лишь внуку наследника, будущему императору Сюань-ди.
Данные взяты из десятитомника «История Китая с древнейших времён».