– Сереж, ну сколько можно? Мы же договаривались, что в этом месяце откладываем на ремонт машины. У тебя стойки стучат так, что страшно ехать, – Ирина устало потерла виски, глядя на мужа, который виновато переминался с ноги на ногу посреди кухни.
На столе лежала стопка счетов и калькулятор – вечные спутники их вечерних посиделок последние полгода.
– Ириш, я понимаю, – Сергей вздохнул и опустился на табурет. – Но мама звонила, плакала. Говорит, квартплата опять выросла, лекарства подорожали. У нее пенсия – слезы одни. Не может же она голодать. Она сказала, что ей даже на молоко не хватает, кашу на воде варит. Ну как я могу отказать? Это же мама.
Ирина отложила ручку и посмотрела в окно. За стеклом шумел осенний дождь, смывая остатки тепла, так же как звонки свекрови смывали их надежды на спокойную финансовую жизнь. Анна Петровна, мама Сергея, была женщиной, безусловно, заслуженной, но с тех пор, как вышла на пенсию, превратилась в черную дыру для их семейного бюджета.
– Сережа, мы даем ей по двадцать тысяч каждый месяц. Плюс продукты, которые мы возим ей сумками каждые выходные. Плюс оплачиваем ее телефон и интернет, – Ирина старалась говорить спокойно, без истерики, хотя внутри все кипело. – У нее пенсия восемнадцать тысяч. Итого почти сорок тысяч на одного человека, не считая продуктов. Мы с тобой втроем, с учетом Антошки, живем на семьдесят, выплачивая ипотеку. Тебе не кажется, что здесь что-то не сходится?
– Ну, она пожилой человек, ей нужно качественное питание, витамины, – бубнил Сергей, не глядя жене в глаза. – И потом, она же живет в трешке. За нее платить ого-го сколько. Она все время жалуется, что коммуналка съедает все деньги.
– Так пусть разменяет! – не выдержала Ирина. – Мы сто раз ей предлагали. Продать ее огромную сталинку, купить хорошую однушку рядом с нами, а разницу положить на счет. И жила бы припеваючи на проценты!
– Ты же знаешь, она ни в какую. Говорит, это память об отце, там ее аура, ее цветы... Не хочет она переезжать.
Ирина знала. Тема с разменом квартиры поднималась на каждом семейном празднике и неизменно заканчивалась слезами Анны Петровны, хватанием за сердце и обвинениями в том, что «дети хотят сжить ее со свету и засунуть в клетушку».
– Хорошо, – Ирина резко встала и подошла к шкафчику, где лежал конверт с надписью «Автосервис». – Сколько ей надо на этот раз?
– Десять тысяч. Сказала, что пришел перерасчет за воду и отопление, какой-то долг вылез.
Ирина достала две пятитысячные купюры. Они хрустнули в пальцах, словно сопротивляясь.
– Держи. Но учти, Сережа, в этом месяце ты на работу ездишь на автобусе. На бензин денег нет. И Антошке придется подождать с новой курткой.
Сергей взял деньги, пробормотал «спасибо» и поспешил уйти в комнату, чтобы не продолжать тяжелый разговор. Ирина осталась одна. Ей было обидно до слез. Она работала бухгалтером, брала подработки на дом, сидела ночами над отчетами, чтобы свести концы с концами. Сергей тоже пахал на заводе. Они отказывали себе во всем, чтобы быстрее закрыть ипотеку и поставить на ноги сына. А свекровь...
Анна Петровна жила, как казалось Ирине, в каком-то своем мире. Когда они приезжали к ней с продуктами, она всегда встречала их в старом халате, жаловалась на судьбу, показывала пустой холодильник (хотя Ирина точно помнила, что неделю назад забила его под завязку).
– Ой, деточки, спасибо, – причитала она, принимая пакеты. – А то я уж думала, сухари сушить придется. Все так дорого, так дорого... В аптеку зашла – цены, как номера телефонов!
При этом Ирина пару раз замечала странности. То у свекрови появлялся новый крем дорогой французской марки. «Подруга подарила, у нее аллергия началась», – объясняла Анна Петровна. То на вешалке висел шарфик из натурального шелка. «Это я в сундуке нашла, еще с советских времен лежал». Ирина верила, или хотела верить, чтобы не разжигать конфликт.
Прошел месяц. Ситуация с машиной стала критической – она просто не завелась одним морозным утром. Пришлось вызывать эвакуатор и везти в сервис. Вердикт мастера был неутешителен: ремонт на сорок тысяч.
– Где мы возьмем деньги? – спросил Сергей вечером, глядя на жену испуганными глазами.
– Не знаю, Сережа. В конверте пусто. Мы все отдали твоей маме, помнишь? На "лечение зубов", которое она так и не начала, потому что "врач в отпуске".
В этот момент зазвонил телефон. На экране высветилось «Мама». Сергей вздрогнул, но ответил.
– Да, мам... Привет. Что? Опять? Мам, у нас сейчас сложная ситуация, машина сломалась... Да, совсем. Нет, не можем. Мам, ну не плачь... Ну хорошо, я что-нибудь придумаю. Завтра заеду.
Он положил трубку и посмотрел на Ирину взглядом побитой собаки.
– Что на этот раз? – ледяным тоном спросила она.
– Трубу прорвало. Залила соседей снизу. Требуют пять тысяч на ремонт потолка срочно, или в суд подадут. И самой надо кран менять.
– Пять тысяч? А где те двадцать, что мы дали на зубы?
– Она их... потратила. На продукты и лекарства. Говорит, цены скачут.
Ирина молча встала, оделась.
– Ты куда?
– Я поеду к твоей маме. Сама. Хочу посмотреть на эту трубу и поговорить с соседями. Может, договоримся на рассрочку. И вообще, мне надоело быть испорченным телефоном.
– Ир, не надо, она расстроится...
– Я сказала, я поеду. Сиди с Антоном, он уроки еще не сделал.
Ирина вышла из дома, чувствуя решимость, граничащую с яростью. Ей надоело. Надоело быть дойной коровой. Она села в маршрутку и поехала на другой конец города, в район сталинских построек, где жила свекровь.
Подойдя к знакомому подъезду, она набрала код домофона. Никто не ответил. Странно. Анна Петровна почти не выходила из дома, особенно по вечерам. Ирина набрала еще раз. Тишина. Может, спит? Или вышла в магазин? Но время уже к девяти.
Ирина достала свой комплект ключей – они у нее были на всякий случай, вдруг маме станет плохо. Поднялась на третий этаж. У двери свекрови было тихо. Она вставила ключ в замок, повернула... И уперлась в закрытую задвижку изнутри.
Значит, дома кто-то есть.
Она нажала на звонок. За дверью послышались шаги. Тяжелые, шаркающие? Нет. Быстрые, легкие шаги. И лай собаки.
У Анны Петровны никогда не было собаки. У нее была аллергия на шерсть, как она утверждала последние десять лет.
Дверь приоткрылась, но на цепочке. В щели появилось лицо молодой девушки с ярким макияжем.
– Вам кого? – спросила незнакомка.
Ирина опешила. Она отступила на шаг, посмотрела на номер квартиры. 34. Все верно.
– А вы кто? – вопросом на вопрос ответила Ирина. – Мне нужна Анна Петровна.
– Анны Петровны здесь нет, – девушка нахмурилась. – Вы ее родственница?
– Я ее невестка. А вы, простите, что делаете в ее квартире?
Девушка с облегчением вздохнула и сняла цепочку.
– А, невестка... Фух, я думала, проверка какая-нибудь из ЖЭКа. Проходите. Тобик, место!
В коридор выбежал веселый джек-рассел-терьер и начал обнюхивать сапоги Ирины. Квартира выглядела... иначе. Исчез запах нафталина и корвалола. На вешалке висели модные куртки, на полу стояли кроссовки.
– Я здесь живу, – просто сказала девушка. – Снимаю. Меня Лена зовут. А Анна Петровна, ваша свекровь, она же на даче живет. Мы у нее эту квартиру снимаем уже полгода.
У Ирины потемнело в глазах. Она прислонилась к стене, чтобы не упасть.
– Полгода? – переспросила она хрипло. – Вы снимаете эту квартиру? За сколько, если не секрет?
– Ну, мы договорились на сорок пять тысяч плюс счетчики, – охотно поделилась Лена. – Район-то хороший, метро рядом, потолки высокие. Мы с парнем довольны. Анна Петровна, правда, строгая, каждый месяц приезжает за деньгами лично, проверяет все. Но мы аккуратные.
Сорок пять тысяч. Плюс пенсия восемнадцать. Плюс те двадцать-тридцать, что вытягивала она из сына. Итого – около ста тысяч рублей в месяц. У одинокой пенсионерки, которая "голодает".
– А прорыв трубы? – вдруг вспомнила Ирина. – Вы соседей залили?
– Какой прорыв? – удивилась Лена. – У нас все сухо. Сантехнику мы поменяли при въезде, в счет аренды первого месяца. Ничего не течет. Хотите посмотреть?
Ирина прошла на кухню. Там было чисто, сухо и пахло кофе. Никаких следов потопа.
– А где... где Анна Петровна сейчас? Вы сказали, на даче?
– Ну да. В поселке "Лесное". У нее там дом зимний, теплый. Она говорила, что ей воздух нужен, а в городе душно. Мы ей деньги туда иногда возим, если она сама не может приехать.
Ирина медленно кивнула. В голове складывался пазл. Свекровь полгода назад начала жаловаться на то, что в городе ей плохо дышится, и она будет чаще бывать на даче. Сергей даже радовался: "Маме полезно". Они думали, она ездит туда на электричке на выходные. А она, оказывается, переехала туда жить, сдав элитную квартиру. И при этом продолжала доить сына, придумывая сказки про нищету, прорывы труб и больные зубы.
– Спасибо, Лена, – сказала Ирина абсолютно спокойным, мертвым голосом. – Извините за беспокойство. Я пойду.
– Да ничего страшного. Вы маме привет передавайте. Скажите, что мы за свет заплатили, чек я ей в Вотсап скинула.
Ирина вышла на улицу. Дождь закончился, но воздух был ледяным. Она достала телефон и набрала мужа.
– Сережа, собирайся. Мы едем к маме.
– Куда? В квартиру? Ты там?
– Нет. Мы едем на дачу. В поселок "Лесное". И захвати с собой те пять тысяч, что ты приготовил. Они нам очень пригодятся. На бензин.
Всю дорогу до дачи Сергей молчал, искоса поглядывая на жену. Ирина коротко пересказала ему встречу с "квартиранткой". Сначала он не верил.
– Да не может быть! Ленка какая-то... Может, это дальняя родственница приехала погостить? Мама добрая, пустила...
– За сорок пять тысяч в месяц, Сережа. И с договором аренды. Я попросила Лену показать договор. Там подпись твоей мамы. Не будь наивным идиотом.
Когда они подъехали к дачному дому, окна светились теплым желтым светом. Из трубы шел дымок. Дом у Анны Петровны был добротный, кирпичный, еще муж строил на века. Внутри было тепло.
Ирина постучала. За дверью послышалось недовольное ворчание, потом лязг засова.
– Кто там на ночь глядя? – голос свекрови звучал бодро и совсем не жалобно.
Дверь открылась. На пороге стояла Анна Петровна. В теплом спортивном костюме, румяная, здоровая. В руке она держала бутерброд с красной рыбой.
Увидев сына и невестку, она поперхнулась. Рыба упала на коврик.
– Сережа? Ира? А вы... а вы как тут? Вы же говорили, машины нет...
– На такси приехали, мама, – Сергей перешагнул через порог, отодвигая мать в сторону. – Решили проведать больную, голодную женщину, у которой трубу прорвало.
Они прошли в гостиную. На столе стояла наполовину пустая бутылка хорошего коньяка, тарелка с дорогими сырами, фрукты, шоколад. Работал большой плазменный телевизор (откуда он взялся? Ирина помнила старый "ящик").
Анна Петровна суетилась, пытаясь прикрыть стол полотенцем.
– Ой, да это соседка заходила, угостила... У нее юбилей... А я так, пригубила...
– Мама, хватит, – жестко сказал Сергей. Он подошел к столу, взял кусок дорогого сыра с плесенью. – Хорошо живут пенсионеры, которым на молоко не хватает.
– Сережа, ты не так все понял! – свекровь картинно прижала руки к груди. – Я экономлю! Я каждую копеечку откладываю!
– На что? – тихо спросила Ирина. – На вторую жизнь?
– Анна Петровна, мы были в вашей квартире, – продолжила невестка, глядя свекрови прямо в глаза. – Мы познакомились с Леной. И с Тобиком.
Лицо свекрови пошло красными пятнами. Она поняла, что отпираться бесполезно. И тогда ее тактика мгновенно изменилась. Из жалкой старушки она превратилась в фурию.
– Ну и что?! – взвизгнула она. – Да! Сдаю! И имею право! Это моя квартира! Я ее заработала! А вы... Вы молодые, вы здоровые! Вы должны зарабатывать! А я старая, мне покой нужен, и комфорт! Вы знаете, сколько лекарства стоят? Вы знаете, как страшно жить одной?
– Мама, – Сергей смотрел на нее с ужасом. – Мы тебе давали деньги каждый месяц. Последнее отдавали. Я ходил в дырявых ботинках, чтобы тебе на "лечение" дать. Мы в отпуск три года не ездили. А ты... Ты получаешь почти сто тысяч в месяц и сосешь из нас кровь?
– Я мать! – закричала она. – Я тебя вырастила! Ночей не спала! А ты мне теперь куском сыра тычешь? Да как у тебя язык поворачивается! Ты должен мне по гроб жизни!
– Должен, – кивнул Сергей. – Вниманием, заботой. Но не содержанием тебя в роскоши, пока моя семья перебивается с хлеба на воду. Ты врала нам, мама. Ты врала про трубы, про болезни, про голод. Ты просто нас использовала.
– Я для вас же старалась! – нашлась она. – Я копила! Думаете, я эти деньги трачу? Я их в банку складываю! Чтобы потом вам же и оставить!
– Не надо нам потом, – отрезала Ирина. – Нам надо сейчас жить. Нам машину чинить надо, ребенка одевать.
– Вон отсюда! – Анна Петровна топнула ногой. – Неблагодарные! Приехали деньги считать в чужом кармане! Вон!
Она схватила со стола тарелку и швырнула ее на пол. Осколки разлетелись по комнате.
Сергей посмотрел на мать долгим, тяжелым взглядом. В этом взгляде умирала детская любовь и рождалось взрослое, горькое разочарование.
– Мы уйдем, мама. Но больше мы тебе не дадим ни копейки. Ни на трубы, ни на зубы, ни на что. У тебя достаточно денег. Живи, как знаешь.
– И не приезжай, если заболею! – крикнула она им в спину. – Прокляну!
Они вышли в ночную темноту. Такси, которое их ждало, моргнуло фарами.
В машине они ехали молча. Ирина положила голову на плечо мужу. Она чувствовала, как его трясет мелкой дрожью.
– Прости меня, Ир, – прошептал он наконец.
– За что?
– За то, что был слепым. За то, что заставлял нас экономить на Антошке ради этого... вранья. Мне так стыдно.
– Тебе не за что стыдиться. Ты хороший сын. Просто твоя мама... она слишком любит деньги. Больше, чем людей.
– Завтра я загоню машину в сервис, – твердо сказал Сергей. – И куплю сыну куртку. Самую лучшую. И тебе сапоги. Ты давно хотела.
– А как же твоя мама? Она будет звонить.
– Пусть звонит. Номер в черный список я не занесу, все-таки мать. Но денег она больше не увидит. Хватит.
Следующие месяцы были непростыми. Анна Петровна действительно звонила. Сначала с угрозами, потом с жалобами, потом с попытками вызвать жалость. Она рассказывала фантастические истории о том, как квартиранты ее ограбили (что оказалось ложью), как сгорел дачный насос. Но Сергей был непреклонен.
– Мама, у тебя есть аренда и пенсия. Решай проблемы сама, – отвечал он сухо и клал трубку.
Постепенно звонки стали реже. От знакомых они узнали, что Анна Петровна живет на широкую ногу, купила себе новую шубу и даже съездила в санаторий в Кисловодск. Видимо, денег ей действительно хватало.
Ирина и Сергей наконец-то вздохнули свободно. Бюджет перестал трещать по швам. Они починили машину, сделали ремонт в детской и даже начали откладывать на летний отпуск.
Однажды весной, когда таял снег, они гуляли в парке с сыном. Антошка бегал по лужам в новых непромокаемых ботинках.
– Знаешь, – сказал Сергей, глядя на сына. – Я понял одну вещь. Помогать родителям надо. Но нельзя позволять им садиться тебе на шею и погонять. Это развращает и их, и нас.
– Ты прав, – улыбнулась Ирина. – Любовь не измеряется деньгами. А уважение должно быть взаимным.
Они шли по аллее, держась за руки, и Ирина чувствовала, что теперь, когда между ними нет этой тайной лжи и финансовых дыр, их семья стала настоящей крепостью, которую не разрушить никакими манипуляциями.
А Анна Петровна... Она осталась при своих деньгах, при своей квартире и при своей правоте. Но она потеряла главное – тепло и доверие самых близких людей. И никакая арендная плата не могла компенсировать эту потерю, хотя она, наверное, так этого и не поняла.
Если вам понравилась эта история, ставьте лайк и подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые жизненные рассказы. Пишите в комментариях, сталкивались ли вы с подобной хитростью родственников?