Лин надеялся обрести покой на забытой богом ферме, но убийство патруля Рыцарей Пепла поставило на нём клеймо. Теперь за ним охотится Корвус — идеальный хищник, чьё появление тише шепота теней.
Кремор дышал жаром. Глубоко под стенами, где тянулись бесконечные печи, камень был горячим, как угли костра. Гул, рождаемый огромными горнами, казался низким урчанием чудовища, спящего под фундаментом замка. Воздух пропитывал запах жжёной кости, копоти и чего-то сладковато-тяжёлого — словно здесь жарили не тела, а сами души.
В зале совета пламя колыхалось в узких канделябрах, отбрасывая красные блики на доспехи и маски стражи. За столом сидели трое, четвёртый стоял у карты, водя пальцем по меткам дорог. Все говорили приглушённо, будто боялись разбудить то, что слушало из глубины камня.
Перед ними, потупив взгляд, стоял не вестник, а другой человек — Костогрыз, псарь. Его кожа была бледной, почти прозрачной, а глаза смотрели куда-то мимо собравшихся, будто он всё ещё прислушивался к чему-то незримому. У его ног сидели две твари — похожие на собак только отдалённо. Длинные морды, чешуйчатые спины, глаза как угли. Они тихо рычали, но рычание звучало… тревожно.
— Говори, — приказал Ладмар.
Костогрыз коснулся ошейника одной из ищеек и глубоко вдохнул, словно втягивал запах вместе с её памятью.
— Ищейки... вернулись с вечернего обхода. Беспокоились. Рыли землю у старой смотровой башни на окраинах. Потом повели на юг... к ферме Элиаса.
— И что они нашли? Трупы? Оружие? — нетерпеливо спросил Ладмар.
— Нет. Ни тел, ни доспехов. Только... след. Запах крови. Старой и свежей. Много. Он идёт от башни и... обрывается там, на ферме. Ищейки чуют его в земле. В воздухе. Они говорят, что кровь патруля теперь часть этого места.
Офицер Ладмар, широкоплечий, с тяжёлой квадратной челюстью, дернулся:
— Крестьяне. Я говорил, фермеры вокруг долины становятся дерзкими. Им давно нужна кара.
Капитан Дирр медленно повернул голову. Старый, морщинистый, волосы седые почти до белизны. Его глаза были острыми, как иглы.
— Крестьяне не перережут двух людей Вульфрама. Первый убит точным ударом — под мышкой, в щель доспеха. Второму снесена голова одним движением. Ты знаешь хоть одного крестьянина, который так работает?
Ладмар фыркнул, но промолчал.
Служитель Орденских Печей сложил руки в знак благоговения:
— Это знак. Кто-то нарушил порядок. Огонь требует ответа…
Никто не обратил внимания.
Ниже всех сидел Лорд Пепла. Тёмный силуэт, словно высеченный из угля. Его броня была матовой, будто выкрашенной пересохшей кровью. Он поднял глаза — и тишина в зале стала осязаемой.
— Не крестьяне, — сказал он спокойно. — Не зверь. Чужой.
Слова прозвучали как приговор.
Ладмар оторвал взгляд от стола:
— Чужой? Проникший так глубоко? Без следов?
Дирр нахмурился:
— Он оставил след. Два трупа. И исчез. Слишком чисто. Это не бунт.
Лорд Пепла медленно встал.
— Нужен Корвус.
Воздух стал холоднее.
И только теперь Ладмар заметил тень у стены — будто часть камня отделилась и обрела форму. Корвус стоял там давно. Невысокий, жилистый, с лицом, которое невозможно запомнить: ни одно чувство не задерживалось на нём. Он просто был.
— Работа, — сказал Лорд Пепла.
— Кто? — коротко спросил Корвус.
Дирр указал на карту.
— Ферма Элиаса. Патруль Вульфрама мёртв. Работа исполнена чисто.
Корвус кивнул.
— Не крестьяне.
— Найди, — сказал Лорд Пепла. — Узнай. Приведи.
Корвус вышел из зала так тихо, что даже факелы не шелохнулись.
Когда тень Корвуса исчезла в коридорах Кремора, мир вздрогнул, будто предчувствуя движение хищника. А далеко на юге Лин втоптал мотыгу в мокрую землю…
День стоял тёмный, пепельный. Солнца не было, только серое тусклое свечение, прокрадывающееся сквозь облака. Земля была тяжёлой, мокрой. Лин втоптал мотыгу в грядку и вытащил очередную горсть моркови. Кожа на руках саднила — мозоли лопались быстрее, чем заживали.
Элиас грузил мешки на телегу, кашлял, кряхтел. Старый, но упрямый. Его движения были точными — человек, прошедший слишком много, чтобы позволить возрасту остановить его.
— Ночь была неспокойная, — бросил он, не оборачиваясь.
Лин сжал ворот рубахи.
— Думаешь, ищут? — спросил он.
— Даже не сомневайся. У Пепельных нюх на кровь. Особенно на такую. — Элиас вытер лоб. — Ты их сильно разозлил, парень.
Лин молчал. Он видел в глазах Элиаса не упрёк — понимание. И страх за хозяйство, за жену, за тихую жизнь, которую Лин разрушил одним движением меча.
— Если бы я не вмешался, — тихо сказал Лин, — они бы забрали Марту.
Элиас остановился. Долго смотрел на него.
— Да. Забрали бы. Но теперь ты с ними связан. Они не прощают.
Лин опустил взгляд. Земля под ногами казалась стабильнее, чем мысли.
Когда Элиас ушёл за дровами, Лин сел на бревно. Выдохнул. В груди что-то было сковано. Тени деревьев тянулись, как когти. И казалось, что лес слушает.
«Я один? Или нет?
Эти существа… мир…
Что это за место?
Если я здесь — куда делись остальные? Вор… Бобр… Кащей…»
Мысли слипались.
«Нужен план.
Выучить дороги.
Понять, кто главный.
Найти границы.
Выжить».
Листва хрустнула. Лин вздрогнул, но заставил себя успокоиться.
«Зверь», — подумал он, но сильно ошибся.
Корвус наблюдал за ним давно. С той самой минуты, как Лин вышел на поле. Сидел на ветке, почти сливаясь с корой. Его дыхание было таким тихим, что даже ветер не слышал.
«Шаги лёгкие. Не крестьянин.
Удар мечом — уверенный. Но рука дрожит — устал.
Шея открывается при повороте головы — привычка солдата.
Он чужой. Совсем чужой».
Корвус спустился, едва согнув ветку. Ступил в траву — ни звука. Пошёл к месту боя. Присел, коснулся земли.
«Удар под мышкой — чисто.
Сечение шеи — одним движением.
Работа не новичка.
И не палача.
Это выживший.
Такие опаснее».
Он вернулся к деревьям. Лин сидел на бревне, потеряв бдительность. Усталость проделала дыру в его защите.
Корвус бросил маленький камень в кусты справа. Лин обернулся.
И всё кончилось.
Корвус прыгнул. Тень. Шёлк. Лезвие. Молниеносное движение рукой. Большой палец под ухо, точка, которая выключает человека. Второй рукой перехватил локоть, чтобы Лин не сопротивлялся.
Тело Лина осело без звука. Корвус аккуратно поймал его, уложил на землю, проверил дыхание.
Жив. Значит — ценен.
Он наклонился ниже.
— Не мёртвый. Пригоден, — сказал он ровно, как будто описывал инструмент.
Затем перекинул тело через специальный ремень, подтянул к себе и шагнул в темноту леса.
Вдалеке, сквозь туман, уже мерцал креморский огонь.