Катя нервничала. Муська наблюдала за хозяйкой и даже не попрошайничала. Хотя из магазинных пакетов появлялись весьма аппетитные вещи.
— Гости у нас сегодня, Муся. Будь хоть ты с ними поласковей, — наконец сказала Катя и посмотрела на притихшую кошку. — От мамы-то вряд ли этого дождешься.
Муська дернула хвостом и, наконец, протянула лапу к курице, упакованной в целлофан. Словно говорила: «Хорошо. Я буду милой, а ты меня за это угости синей птицей».
— Потом, Муся, буду готовить праздничный ужин и тебе обязательно что-нибудь перепадет, — пообещала Катя и вздохнула: — Эх, если бы с мамой можно было также легко договориться.
***
Катиной маме, Галине Борисовне, было шестьдесят два года. И все Катины тридцать восемь лет она учила дочь: «Никогда не давай волю мужикам. Они не понимают хорошего отношения. А лучше вообще не выходи замуж. Родить и без мужа можно, если тебе приспичит. Зачем тебе нужны неблагодарные, самовлюбленные штаны?»
Галина Борисовна знала, о чем говорила. В ее жизни было не слишком много мужчин, но для того, чтобы понять их гнилую натуру, вполне хватило. Один Катин отец чего стоил. Бросил жену с пятилетней дочерью.
И ведь бросил-то без причины, как считала Галина Борисовна. Не было длинноногой аморальной разлучницы. И огненная вода не заменила однажды мужу семью. Ничего такого. Жили вроде неплохо. Работали, дочь растили и вдруг однажды, нате, пожалуйста:
— Галя, с тобой невозможно жить! Я ухожу. Алименты буду платить исправно. И помогать обещаю, если потребуется. Но я так больше не могу. Я же себя рядом с тобой какой-то тряпкой чувствую. Работу ты мне выбрала, едим мы только то, что ты считаешь полезным. Я даже одежду такую, как мне нравится, купить не имею права. Ты почему-то решила, что в нашей семье все будешь решать сама. А мое мнение никого не интересует. Думал, хоть рождение Кати сделает тебя помягче. Но нет. Стало только хуже.
— Это что еще за капризы? — удивилась Галина Борисовна. — Ты, Жорик, заканчивай давай этот театр одного актера. Из-за такой ерунды не разводятся!
Но оказалось, что очень даже разводятся. Потому что Георгий Петрович ушел из семьи. В первый раз, наверное, сумел настоять на своем. Уж Галина Борисовна и угрожала, и просила: «Одумайся, пока не поздно!» Все без толку.
Тогда она заявила:
— Дочь больше не увидишь! Уходишь — флаг тебе в руки! Но к Кате не приближайся, иначе пожалеешь. Ты меня знаешь.
Георгий Петрович жену знал. Но дочь он любил и даже предпринял попытку решить вопрос по-хорошему. Заявился однажды с букетом, тортиком и большим плюшевым медведем. Кончилось все трагично: Галина Борисовна спустила бывшего мужа с лестницы, вдогонку полетел торт на пару с букетом.
Медведя для Катюши она оставила. То ли уже тогда придумала, как можно использовать плюшевого зверя в воспитании дочери, то ли просто пожалела дорогую игрушку. Медведь, так или иначе, сыграл в становлении Катиных ценностей не последнюю роль.
— Вот что тебе оставил отец! — Галина Борисовна гневно указывала пальцем. — Плюшевого мишку! И это все, что он сумел дать своему ребенку! «Штаны» они и в Африке «штаны»!
Правда, Галина Борисовна почему-то умалчивала и о деньгах, которые исправно присылал Георгий Петрович, и о том, что он сто раз просил по телефону разрешить ему приходить к дочке. Живьем являться опасался: вдруг не переживет еще одного полета с лестницы.