Давно задуманное письмо моему старинному другу на волнующие нас обоих темы.
В неразрывной связи с частником и рынком и в прямо пропорциональной зависимости от них в венгерское общество проникали антисоветизм и русофобия.
Приведу еще одну частность, которая важна для понимания моих суждений. Она связана с особенностями работы корреспондентов советского радио за рубежом. Редакция в Москве в те времена не принимала от нас материалы, в которых отсутствовала прямая речь источника информации, то есть запись голоса человека, который высказал корреспонденту свое мнение, свои доводы по той или иной теме. Требование было вполне справедливым: оно обеспечивало достоверность информации. Хотя и здорово осложняло жизнь корреспондента. Для того чтобы подготовить материал, недостаточно было просто почитать газеты – в обязательном порядке требовалось найти компетентного человека, который станет «героем» будущей корреспонденции. Поэтому, выполняя задания редакции, я перезнакомился с огромным числом людей и в столице, и в венгерской провинции. Часто бывал на промышленных предприятиях, сотрудничавших с советскими партнерами, любил выезжать в сёла, встречался с учеными, представителями художественной интеллигенции, популярными в молодежной среде музыкантами. И могу свидетельствовать: венгры в большинстве своем были не просто лояльно – дружественно настроены по отношению к нашей стране и советским людям. Да, в городе, еще помнившем о довоенных привилегиях правящего класса, иногда чувствовалась деланность улыбок и плохо скрываемая неприязнь. Но не эти «остаточные явления» определяли настроения в венгерском обществе и дух советско-венгерских отношений. И так было до тех пор, пока в стране ни развернулся частник. Со своими симпатиями и антипатиями, своими потребностями, своим реваншистским настроем, своей идеологией. Ценности социализма были ему не просто чужды – враждебны. Как и наш народ – носитель этих ценностей и идеалов.
Зараза антисоветизма и русофобии довольно быстро выплеснулась на страницы венгерской прессы, и даже на площади городов. Тон задавала интеллигенция, которая считала себя достойной жить, «как на западе». Подпевала интеллигентской фронде, как всегда, самонадеянная молодежь. Зомбированная или купленная. Вроде нынешнего премьера Венгрии Виктора Орбана, по иронии судьбы считающегося сегодня чуть ли не нашим другом. В 1989 году, будучи соросовским стипендиатом, юный Орбан на многотысячном митинге в Будапеште назвал нашу страну оккупантом, «азиатским тупиком» и требовал освобождения от «советского ига».
* * *
Желаемое венгерскими «соросятами» «освобождение» не заставило себя долго ждать. Незадачливые коммунисты-реформаторы, затеявшие в 82-м году шашни с частником, по собственному неразумию вырастили своего могильщика-буржуа и уже весной 1990 года лишились власти в стране. На смену им пришел притаившийся до поры до времени венгерский буржуазно-демократический «истеблишмент» с его «свободами», «правами человека», «равными возможностями» и пр. И через четыре десятилетия после освобождения от фашизма, после создания современной экономики и избавления от вековой нищеты, после обретения трудящимся человеком достоинства и уважения власти – после всех этих усилий и достижений всё в Венгрии вернулось на безрадостные для труженика «круги своя».
Отрезвление реформаторов было небыстрым, но основательным. Интересно признание, которое двадцать лет спустя после «бархатной революции», высказал один из самых старательных венгерских «перестройщиков» Имре Пожгаи – бывший высокопоставленный коммунист, переродившийся в социалиста. На форуме таких же, как и он, рыночных прожектеров и демократических мечтателей Пожгаи заявил: «Положение не только не изменилось, оно стало хуже, чем двадцать лет назад… после смены системы Венгрия потерпела стратегическое поражение». А другой ретивый реформатор и, как теперь бы сказали, "лом" тех революционных дней архитектор Имре Маковец на том же форуме жаловался: «Мы были наивны, потому что не знали, что нас ждет еще более глубокое и основательное подавление, чем советское угнетение».[1]
Стандартный итог деяний всех «наивно веривших и верящих» в частную собственность, в рынок, в буржуазную демократию, в вожделенный Запад.
* * *
В те годы я еще не осознавал, насколько быстро, коварно и безжалостно уничтожает «золотой телец» всё, что в человеческом сообществе взлелеяно духом дружбы, взаимоуважения, взаимопомощи. Вызванная из инфернальных пучин жажда наживы, денег, власти мгновенно парализует добрую память, туманит разум, запускает безрассудную агрессию…
В 1989 году «перестройка» по-венгерски достигла своего апогея. В один из летних дней (точную дату не помню) из газет я узнал, что на Будапештском крытом стадионе (Sportcsarnok) молодые демократы проводят большой митинг в поддержку либеральных преобразований в стране. Мероприятие открытое, вход свободный. И я, исключительно из профессионального любопытства, решил послушать, о чем будут говорить на митинге молодые активисты. Готовить материал по этому поводу не планировал, магнитофон с собой не брал.
На стадионе поднялся на самый верх одной из трибун. Помню, что народ там не сидел, а стоял. Вскоре я пожалел, что забрался так высоко, потому что звук из динамиков доносился сюда с искажениями. Понять, что говорили выступавшие, было трудно. Слышны были лишь бившие по ушам речевки и скандирование провозглашенных кем-то лозунгов. Правда, чтобы понять, что весь пафос мероприятия направлен против Советского Союза, и этого было достаточно. С каждым новым выступлением градус ненависти толпы к русским повышался. А когда прозвучало что-то вроде «Долой Советы!», трибуны загудели таким мощным воем, что мне – одному из тех, против кого эти дикие эмоции были направлены, - стало реально не по себе.
Мне и сегодня трудно предположить, что бы сталось со мною, если бы в этот момент соседи по трибуне узнали, что я из Советского Союза…
* * *
В октябре 2001 года, через двенадцать лет после завершения будапештской командировки, мне снова довелось побывать в Венгрии. В составе группы журналистов, сопровождавших делегацию Государственной Думы. Конечно же, очень хотелось воспользоваться случаем и повидаться с самыми близкими друзьями – моей венгерской коллегой радиожурналисткой Юлией Сейл и ее мужем Арпадом. Я уже слышал, что со сменой режима Юлии пришлось оставить работу на радио и уйти на пенсию. Но о том, что вместе с мужем они покинули Будапешт и уехали на жительство в Хайдусобосло – родной городок Юлии, не знал. Об этом мне поведала ее соседка по бывшей будапештской квартире. При этом соседка обмолвилась, что Юлия с мужем приезжают иногда на дачу в Сентендре, но очень редко.
Эту дачку на склоне горы недалеко от Будапешта я хорошо знал. Вместе с семьей мы не раз бывали там в гостях. И поскольку думская делегация во второй день визита отправилась на экскурсию по достопримечательным местам Венгрии, мне хорошо известным, я решил смотать в Сентендре. А вдруг?
Чудо, однако, не случилось. На калитке скромного в четыре сотки участка – замо́к. Дорожка между калиткой и домиком усыпана давно опавшей виноградной листвой. Окна «хатенки», как величала свой одноэтажный домик Юлия, изнутри непривычно занавешены плотной тканью. Да, хозяева здесь не появлялись давно. Печально…
И вдруг где-то внизу улицы заурчал мотор поднимающейся вверх машины. С надеждой обернулся на звук. И через несколько мгновений из-за последнего изгиба улицы вынырнула знакомая «копейка» Арпада. Вот тебе и чудо! Как выяснилось, на следующий день Юлию ждал прием у столичного медицинского светила, заодно навестили и дачу. Воистину, не было бы счастья, да несчастье помогло.
…Вечером в уютной «хатенке» мы ели острое мясо, приготовленное Арпадом, пили домашнее вино, рассматривали семейные фотографии, привезенные из Москвы, пели любимые мной венгерские народные песни…
О событиях последнего десятилетия и у нас, и в Венгрии не вспоминали. Это было нечто, с самого начала чуждое, не вписывающееся в сферу нашего бытия, и потому не заслуживающее внимания.
Расставались, понимая, что вряд ли когда-то еще увидимся. Грусть для такого случая была естественной. Но в глазах Юлии помимо искреннего сожаления по этому поводу прочитывался еще и едва заметный укор:
- Как же вы всё предали?..
* * *
Вернувшись в октябре 1989-го года из Будапешта в Москву, первым делом, столкнулся с народившимся уже тогда и в Союзе отвратительным мурлом частника. Видно, мне это на роду написано.
История пустяковая, но показательная. Нужно было оформить разрешение на монтаж газобаллонной установки в машину – тогда это было «модно» и сулило приличную экономию. Дело происходило в небольшой надзорной конторке в Москве, как сейчас помню, на улице Большие Каменщики. И так случилось, что в пакете документов, необходимых для оформления, не оказалось копии какой-то бумажки. По этой причине разрешительный штампик в ПТС ставить отказывались.
Делать нечего, вышел на Большие Каменщики в надежде найти какое-нибудь учреждение с ксероксом. Прямо напротив конторки на первом этаже большого кирпичного здания обнаружил некий кооператив, связанный, если не ошибаюсь, с молодежным техническим творчеством.
В просторном офисе за массивным письменным столом сидел приятный молодой человек в темном костюме, а прямо напротив него у стены стоял на столике так нужный мне ксерокс. Я обрадовался и простодушно донёс молодому кооператору суть моей пустяшной просьбы. И тут с человеком в дорогом костюме произошло нечто невообразимое. Моя просьба будто пронзила все его существо. На лице появилась брезгливая улыбка. Он уставился на меня как на нищего, как на бездомную собаку, которую осталось разве что пнуть ногой. Не произнеся ни слова, кооператор приподнялся над столом и, мерзко осклабившись, указал рукой на дверь.
Это был «горячий привет» из недавней венгерской жизни – чтоб не забывал! И смачный плевок «совку» из жизни нынешней, московской. Да, всё идет по одному и тому же сценарию. Монстр и здесь уже обрёл свой реальный облик, открыто явил себя миру и жаждет власти…
* * *
О том, как происходило это неумолимое продвижение монстра к власти, наблюдал, будучи комментатором программы «Время» (после командировки был определен на работу в редакцию информации Центрального телевидения).
Должен признаться, что в Москве мне сложно было разобраться в хитросплетениях борьбы различных политических сил. Иное дело в Венгрии – там под конец командировки во внутриполитической жизни я чувствовал себя как рыба в воде. Вплоть до того, что мог с большой точностью прогнозировать результаты определенных политических процессов. Помню однажды, в споре с советскими коллегами-журналистами, аккредитованными в Будапеште, я сказал им:
- Погодите, вы еще будете ездить в Венгрию как в страну НАТО!
И был подвергнут всеобщему осмеянию…
Но то была Венгрия. И пятилетнее погружение с головой в её в общем-то незамысловатые политические игрища.
В Союзе все было сложнее. Но моя некоторая некомпетентность в частных вопросах позволяла, как мне кажется, вычленять и видеть в потоке разномастных событий главное во всем процессе перестройки – манипуляции по перехвату власти нарождающимся частником. В самом начале 90-х у него ведь не было еще серьезной экономической и социальной базы. И продвижение к командным высотам шло за счет идейного предательства части высокопоставленных партийцев, вследствие недалекого ума иных общественных деятелей и пропагандистов и благодаря полному идейному обнищанию большинства советских обывателей. Эта «идейная недостаточность» вкупе с тупой доверчивостью дорого обошлась им, их детям, а теперь предъявляет кровавый счёт и их подрастающим внукам.
Кульминацией в этой завуалированной борьбе частника за власть был, несомненно, август 1991 года. Спровоцировав создание ГКЧП, ядро которого составили руководители силовых структур, эмиссары притаившегося монстра сумели объявить гэкачепистов вне закона и одним махом обезглавили всю силовую надстройку Советского Союза. В этом и был, на мой взгляд, главный смысл коварной операции, спланированной, похоже, не русским умом. Только силовики, благодаря старым идейным кадрам, могли противостоять ползучей контрреволюции. Теперь же, с устранением первых руководителей армии, КГБ, МВД, последний барьер перед ждавшими своего часа приватизаторами был разрушен. Все остальное, что в дальнейшем произошло с нашей страной, было уже делом техники хорошо обученных людей…
События августа зримо проявили и еще одно дьявольское свойство рвущегося к власти частника – его готовность ради своих целей искусным фарисейством и подлостью столкнуть лбами большие массы людей. И даже довести их до кровавой бойни.
Утром 20-го августа, во второй день так называемого «путча», я ехал на работу в Останкино на маршрутке от метро Щербаковская. В какой-то момент пассажиры набитого до отказа «рафика» стали перебрасываться колкостями по поводу ГКЧП и всего, что с ним было связано. Слово за слово, и в считанные секунды наш микроавтобус превратился в нечто орущее, визжащее, топочущее и лающее. Самое удивительное, что вся эта враждебно настроенная друг к другу публика не «рассосалась» по дороге – практически, полным составом высадилась у телецентра.
А в это время у Белого дома уже несли свою службу танкисты, а в пику им собирались защитники «демократии». Строили баррикады, разбирали мостовую и камни сносили на «боевые позиции». Мы, кто в этот день работал в редакции, с жадностью всматривались в видеокадры, которые операторы время от времени привозили из центра Москвы. От мониторов отходили с разными чувствами. В основном с бурным негодованием в адрес ГКЧП. И только очень немногие – с надеждой…
Я надеялся на ГКЧП. Дело в том, что именно в этот день, 20-го августа, я должен был вести репортаж о церемонии подписания, так называемого, Нового Союзного договора – акта, который, как утверждали прорабы перестройки, должен был укрепить Союз и придать новый импульс его развитию. Готовясь к репортажу, я, естественно, изучил материалы, связанные с предстоящим событием. Читал доступные мне публикации в открытых источниках. И, тем не менее, быстро понял, что новый договор есть не что иное, как закамуфлированное под высокую державную грамоту свидетельство о смерти великого государства. Образование ГКЧП, как тогда верилось, прервёт этот разрушительный процесс.
Где-то около полудня моего старшего по должности коллегу и меня вызвали к руководству телерадиокомпании. К тому времени я уже стал политобозревателем, и был обязан нести соответствующие повинности перед высшим телевизионным руководством. Нам была поставлена задача подготовить комментарий для вечернего выпуска программы «Время», который подтвердил бы легитимность ГКЧП. Дескать, зарубежная пресса вопит по поводу того, что ГКЧП – орган неконституционный и потому неправомочный. От нас требовалось доказать обратное.
Доказать недоказуемое «сложно». И мой старший коллега вступил в спор с руководством. А я, глядя на их препирательства, уже знал, что с комментарием предстоит выступить мне. В голове на тот момент – только некие предощущения. Точного понимания, о чем говорить, не было. Но покинув кабинет начальника, я тут же сел за письменный стол, и текст, буквально, одним махом вылился на бумагу. Сама собой, как будто не от меня, явилась и последняя фраза комментария:
- Всё что угодно, только бы не кровь!
После выхода в эфир программы «Время» было уже понятно, что ГКЧП «сдулся». Как было понятно и то, что это последний день моей работы в редакции.
Как политобозреватель по должности, я имел возможность заказать машину, чтобы доехать до дома. Прислали вдрызг разбитую «Волгу», насквозь провонявшуюся бензином. Мы с водителем молча ехали по темным московским улицам. Я смотрел за окно, пытался распознать места, по которым проезжаем и, как это ни покажется странным, испытывал радость. Радость от того, что смог воспользоваться случаем и донести до людей мысли, которые беспокоили меня в этот тревожный день. В душе надеялся, что в эфире они прозвучали не напрасно.
Следующий день был тяжелым. Во-первых, потому что объявили о троих погибших у Белого дома. Значит, рвущийся в верхи монстр сумел-таки собрать свои первые жертвы…
А во-вторых, из-за провидческой сцены, произошедшей в кабинете главного редактора. Мой более опытный и старший коллега по программе «Время», вернувшийся с баррикад с «калашом» на плече, подошел ко мне и, ткнув указательным пальцем в грудь, сказал:
- А для тебя, политобозреватель, мне даже автоматной очереди жалко…
Продолжение следует.
[1] https://magazines.gorky.media/nz/2007/6/grustnoe-torzhestvo-ili-vengriya-dvadczat-let-spustya.html