Старая квартира на пятом этаже хрущёвки всегда казалась Ирине слишком тихой. Даже когда за окном шумел город, внутри царила гнетущая тишина, будто стены поглощали все звуки. Три месяца назад она въехала сюда, продав родительскую трёхкомнатную в центре — слишком дорогую в обслуживании. Агент уверял: «Жильё отличное, хозяева давно не жили, просто сдавали».
Первые странности начались на третью ночь.
Ирина проснулась от ощущения, что на неё кто‑то смотрит. В полумраке спальни едва различались очертания мебели. Она потянулась к телефону — экран засветился, показывая 03:17. И в этот момент откуда‑то из угла донёсся тихий, но отчётливый скрип, словно кто‑то провёл когтем по дереву.
— Кто здесь? — голос дрогнул.
Тишина.
Она включила ночник. Никого. Но чувство чужого присутствия не исчезало.
На следующий день Ирина нашла на кухне разбитую чашку. Та стояла на верхней полке, куда она никогда не доставала. «Скользкие руки», — подумала она, убирая осколки. Но вечером повторилось: из закрытой кладовки выкатилась пустая банка из‑под компота.
— Ладно, — сказала она вслух, — если это шутки соседей, то не смешно.
Ночью сон прервал тяжёлый вздох у изголовья. Ирина резко села. В темноте что‑то шевельнулось — тень, слишком плотная для игры света. Она схватила телефон, включила фонарик. На полу, у кровати, лежал её крестик, который она сняла перед сном и положила на тумбочку.
— Хватит! — крикнула она, и эхо ударилось о стены.
Утром Ирина позвонила бабушке.
— Ба, у меня в квартире… что‑то не так.
— Домовой, — спокойно ответила та. — Ты его разозлила.
— Но я ничего не делала!
— А он считает иначе. Ты переехала в его дом. Он тут хозяин.
Бабушка посоветовала оставить на ночь на кухне миску с молоком и кусок хлеба, сказав: «Попроси прощения. Тихо, уважительно».
Ирина так и сделала. Утром миска стояла на полу, пустая. Хлеб исчез. Но на столешнице появилась чёрная шерсть — длинная, будто от огромной собаки.
Следующей ночью она проснулась от холода. В комнате было не меньше десяти градусов. На окне, запотевшем от мороза, проступили буквы:
«УХОДИ»
Ирина вскочила, включила свет. Надпись растаяла, оставив мокрые следы.
Она собрала вещи за час. Выбежала в подъезд, не закрыв дверь. Уже в такси, дрожа, набрала номер агента:
— Я съезжаю. Срочно.
— Но договор на год…
Она не дослушала.
Через неделю Ирина узнала: в ту же ночь, когда она уехала, в квартире нашли старушку. Бывшую хозяйку. Та жила у дочери, но тайком приходила «проведать дом». Она лежала на полу в спальне, глаза широко открыты, на шее — багровые следы пальцев.
Медики сказали: остановка сердца. Но Ирина знала: домовой не простил.
А в пустой квартире, если прислушаться, до сих пор слышен тихий скрип — будто кто‑то ходит по половицам, ждёт нового жильца. И нового греха.