— Игорёк, иди-ка сюда, поговорить надо.
Свекровь произнесла это так громко, что слова пролетели через коридор, отразились от зеркала в прихожей и врезались мне прямо в затылок. Я стояла у раковины в ванной, держа в руках зубную щётку, и прекрасно понимала: сейчас начнётся спектакль. Причём я в нём — главная героиня, только меня забыли пригласить на сцену.
— Мам, я устал, может, завтра? — голос Игоря звучал виновато, будто он уже заранее извинялся передо мной.
— Ничего, не развалишься. Пять минут всего.
Дверь на кухню захлопнулась, но не до конца. Приоткрытая ровно настолько, чтобы я слышала каждое слово. Профессионализм, ничего не скажешь.
Я аккуратно поставила щётку в стаканчик и посмотрела на своё отражение. Тридцать два года, синяки под глазами, растрёпанный хвост на затылке. Вечер пятницы, девять часов. Мы с Игорем живём у его матери уже четыре месяца — пока не закончим ремонт в собственной квартире. Ещё несколько месяцев впереди, и я уже не уверена, что доживу до этого момента с целой психикой.
— Садись, чаю налью.
Звон чашек. Шум льющейся воды. Я прислонилась к дверному косяку ванной, и почему-то вспомнила, как в детстве подслушивала разговоры родителей. Тогда это казалось увлекательной игрой. Сейчас же я чувствовала себя преступником на собственном суде.
— Мам, что случилось?
— Ничего не случилось. Просто хочу поговорить. Ты же сын мой, мне не всё равно.
Пауза. Наверное, она выжидающе смотрит на него, а он отводит глаза. Игорь ненавидит конфликты, всегда пытается всех примирить, сгладить углы. Я когда-то считала это достоинством.
— Скажи, а Вика... она вообще готовить умеет?
Началось.
— Мам, ну какая разница? Мы же вместе...
— Как это какая разница? Ты работаешь до вечера, приходишь уставший. А она что? Весь день дома сидит, в этом своём интернете копается. Я вот сегодня зашла в комнату — полотенца не убраны, кровать не застелена. В десять утра!
Я закрыла глаза. Да, не застелила. Потому что до двух ночи дорабатывала проект для заказчика, а в восемь утра вскочила, чтобы приготовить Игорю завтрак. Потом провалилась в сон на пару часов. Полотенца... Господи, эти чёртовы полотенца.
— Мама, у Вики удалённая работа, ей клиенты пишут в разное время...
— Удалённая работа, — свекровь растянула слова, будто пробовала на вкус что-то кислое. — Это ж не работа вовсе. Вот раньше люди на заводы ходили, в учреждениях служили. А сейчас что? В телефон тыкает и называет это работой.
Я сжала кулаки. Дизайнер интерьеров — вполне себе профессия. Причём приносящая неплохой доход, иногда даже больше, чем зарабатывает Игорь на своей стабильной должности в банке. Но объяснять это Тамаре Фёдоровне — всё равно что растолковывать кошке правила квантовой физики.
— Мам, ну Вика хорошо зарабатывает...
— Хорошо? — в голосе свекрови прозвучали металлические нотки. — А почему тогда вы до сих пор у меня живёте? Если так хорошо зарабатывает, взяли бы квартиру попросторнее, с первоначальным взносом побольше, и не мотались бы сюда.
Я почувствовала, как внутри растёт знакомый ком раздражения. Мы могли бы снимать жильё, но Тамара Фёдоровна буквально уговорила нас пожить у неё — сэкономить деньги, быстрее накопить на первый взнос. "Чего вам чужим дядям платить, места у меня хватает". Теперь же каждый день я слышала упрёки в том, что мы тут обосновались.
— Вот ты посуди сам, — продолжала она. — Я в твои годы вставала в шесть утра, готовила, убирала, на работу бежала, потом обед, ужин. Твой отец, царствие ему небесное, всегда был сыт, дома порядок. А сейчас что? Ты приходишь — она в халате, на кухне ничего не варится. Хорошо, что я хоть борщ сготовила.
Этот борщ. Святой символ её превосходства. Каждый раз, когда я готовлю, выясняется, что недосолила, пересолила, не те специи, не так нарезала. А её борщ — эталон, венец кулинарного мастерства.
— Мама, я не жалуюсь...
— Ты не жалуешься, потому что не замечаешь! Вот погодите, съедете на свою квартиру, там я посмотрю, как она хозяйничать будет. Думаешь, всё само сделается? Мужчине нужна рядом хозяйка, а не эта... как её... фрилансер.
Я усмехнулась беззвучно. Слово "фрилансер" она произнесла так, будто речь шла о представительнице древнейшей профессии.
— И потом, — голос Тамары Фёдоровны стал заговорчески тихим, но всё равно отчётливо долетал до моих ушей, — ты подумай о будущем. Вот захотите детей — как она с ними справится? Она же за собой убрать не может, какие там дети?
Игорь молчал. Я представила, как он сидит, опустив голову, крутит в руках чашку. Наверное, хочет провалиться сквозь землю.
— И ещё одно скажу, — свекровь набирала обороты. — Вчера вечером она в холодильник залезла, моё варенье взяла. Не спросила даже. Я его специально на зиму берегла, из той клубники, что Валентина Петровна передала. А она — взяла и съела полбанки.
Полбанки варенья. Я добавила его в творожную запеканку, чтобы удивить Игоря. Он любит сладкое. Надо было спросить? Возможно. Но, господи, мы же вроде как семья.
— Мам, ты серьёзно? Из-за варенья?
— Не из-за варенья! — она повысила голос. — Из-за неуважения! Живёт в чужом доме и думает, что ей всё можно.
Чужой дом. Вот оно, ключевое слово. Я не дочь, не родственница. Я — временная постоялица, которую терпят из жалости.
— Знаешь, что мне Людмила Сергеевна сказала? — Тамара Фёдоровна перешла на новую тему. — Её сын тоже женился недавно. Так невестка каждое воскресенье к ним приезжает, пироги печёт, полы моет. Уважение к старшим есть. А твоя?
— Мама, Вика работает по выходным часто...
— Работает, работает, — передразнила она. — В телефон залипла — и работа. Нет, ты скажи честно: ты счастлив?
Тишина. Длинная, вязкая. Я перестала дышать.
— Я... мам, при чём тут это?
— При том, что я вижу. Ты похудел, осунулся. Раньше весёлый был, а сейчас ходишь, как затравленный. Это она на тебя так действует?
Я сглотнула. Весь мой гнев вдруг сдулся, уступив место чему-то другому. Обиде? Страху? Может, он действительно так думает?
— Мама, хватит. Вика нормальная, она меня любит.
— Любит, — хмыкнула свекровь. — Любовь-то она любит, а вот заботиться не умеет. Это разные вещи, сынок.
Я развернулась и быстро прошла в нашу комнату. Закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Заботиться. Я каждое утро готовлю ему завтрак, глажу рубашки, выбираю галстук. Я перевела свой график на ночной, чтобы успевать и работать, и готовить ужин к его приходу. Я улыбаюсь его матери, терплю её комментарии про мою "неправильную" одежду, причёску, макияж. Это не забота?
На тумбочке лежал телефон. Пришло сообщение от заказчицы: "Виктория, волшебство! Именно то, что я хотела! Вы — талант!"
Талант. Фрилансер. Бездельница. Кто я на самом деле?
Дверь скрипнула, и вошёл Игорь. Лицо измученное, виноватое.
— Вика...
— Слышала, — коротко бросила я.
Он сел на край кровати, потёр лицо ладонями.
— Прости. Я не знал, что она опять начнёт.
— "Опять"? Значит, было уже не раз?
Игорь промолчал. И в этом молчании был ответ.
— Почему ты ей не сказал, чтобы остановилась?
— Я пытался, но...
— Но она твоя мама, и ты не можешь?
Он поднял на меня глаза.
— Она волнуется. Просто не умеет это правильно выразить.
— Волнуется, — я усмехнулась. — Игорь, она только что час рассказывала тебе, какая я плохая жена. И делала это специально, чтобы я слышала. Это не волнение, это манипуляция.
— Не преувеличивай...
— Не преувеличиваю! — я чуть не крикнула, но вовремя сдержалась. — Ты правда думаешь, что я не стараюсь? Что мне всё равно?
Он встал, шагнул ко мне.
— Нет, конечно нет. Я знаю, как ты стараешься. Просто... просто мама привыкла к другому. Ей трудно перестроиться.
— Ей нужна не жена для тебя, а служанка, — я отвернулась к окну.
За стеклом начинался дождь. Капли стекали по стеклу, оставляя мутные следы.
Игорь обнял меня за плечи.
— Потерпи ещё немного. Восемь месяцев — и мы съедем. Будем жить сами.
— А если мы не выдержим эти восемь месяцев?
Он молчал. Я чувствовала тепло его рук, слышала дыхание. И понимала: он такой же заложник ситуации, как и я. Застрял между матерью и женой, пытается угодить обеим и разрывается пополам.
— Знаешь, что самое страшное? — тихо сказала я. — Не то, что она меня не любит. А то, что ты не можешь выбрать.
— Я выбрал тебя. Мы же женаты.
— Женаты, — я высвободилась из его объятий. — Но ты до сих пор спрашиваешь у неё разрешения, когда мы хотим куда-то поехать. Оправдываешься, если я приготовила не то, что она ожидала. Молчишь, когда она меня унижает.
— Я не молчу...
— Молчишь, — я повернулась к нему. — И знаешь, что? Я устала быть проблемой в вашей семье.
В коридоре послышались шаги. Тамара Фёдоровна проходила мимо нашей двери, нарочито громко переставляя тапки. Дала понять: она здесь, она контролирует ситуацию.
Игорь опустил голову.
— Что мне делать?
Я посмотрела на него — на этого уставшего мужчину, который так и не научился говорить "нет" своей матери. И поняла: проблема не в Тамаре Фёдоровне. Проблема в нас. В том, что мы позволяем третьему человеку влезать в наши отношения и диктовать правила.
— Поговори с ней. Завтра. Скажи, что мы — семья, и никто не имеет права вмешиваться. Если она не может нас уважать, мы съедем раньше, будем снимать.
— Но деньги...
— Игорь, — я взяла его за руку. — Что важнее: сэкономленные деньги или наш брак?
Он сжал мои пальцы.
— Ты права. Я поговорю.
Поговорил ли он? Честно — не знаю. На следующий день Тамара Фёдоровна вела себя подчёркнуто холодно, односложно отвечала на мои вопросы. Но больше не устраивала "кухонных разборов". По крайней мере, пока.
Мы прожили у неё ещё два месяца. А потом я нашла заказ — большой, серьёзный, с хорошим гонораром. И мы съехали. Раньше срока. В съёмную квартиру, зато свою.
Иногда, засыпая рядом с Игорем в нашей маленькой спальне, я вспоминаю тот вечер. Кухонный театр, где я была невидимым зрителем собственной драмы. И понимаю: он научил меня главному. Границы нужно защищать. Даже если по другую сторону — семья.